Рассказы

  – Ты же знаешь, зачем я тебя вызвала, Андрей? Она наклонилась прямо к моему лицу так, что мне стало видно содержимое её декольте. Я поднял свой взгляд и посмотрел ей в глаза. – Конечно. «День Х» и всё такое… – Да чёрт с ним, с «Днём Х» – мне […]

  Никогда не подумал бы, что наступит день, настолько вдохновивший меня, что бы я взялся за перо, чтобы описать его. Но сейчас, восстанавливая в памяти события своей противоречивой жизни, я понимаю, что могу назвать лишь несколько событий, радикально повлиявших на моё восприятие бытия и на весь мой мир в целом.

  Катя приняла роковое, фатальное для себя решение. Она считала, что ее мир рухнул и уже никогда не будет прежним. Ее сердце переполняла, боль, горечь, невысказанная тоска. Она не видела выхода в сложившейся ситуации. В душе осталась черная дыра от душивших эмоций. Она перестала ощущать дыхание жизни. Ее уже ничего

    За окном шёл ливень. Майская гроза позволила себе в очередной раз разрушить присмиревшее за долгую зиму небо. Капли били по стеклу, и в каждой капле отражался перевёрнутый мир. Та же гроза, те же молнии, те же серые панельные дома города, те же ещё голые тополя. Как полезно иногда

  С чего начинается утро? С едва ли готовых открыться глаз, попытки отбросить одеяло в сторону, либо посильнее вжаться в подушку, желая досмотреть так неудачно оборвавшийся сон. На самом деле, утро начинается с вечера, и от того момента, когда и как ты лёг, будет зависеть и следующее утро, и день,

  Однажды в моем саду завелись тигры. Никто кроме меня этого не заметил. Я сидел в своей комнате, работал как обычно — у меня удаленная работа, сижу дома за компом, деньги капают на карточку, красота! Вдруг померещилось — что-то рыжее прошло за окном. Я выглянул из-за компьютера – вроде никого. Но опять прошло. Я встал, подошел к окну — и замер. На меня смотрел настоящий, живой, здоровенный тигр. Он сидел под моей вишней и отдыхал.

  Жил он не шатко не валко. Недельный доход – двести рублей. Дома своего нет, так – комнатка, да и та невелика. В общем, ни кола ни двора. Впрочем, вру. Кол все-таки был. Жирный. Красный. В дневнике – по английскому. И, по правде говоря, ему было бы приятней, чтобы и

  Может, не вся зима, но январь тогда был действительно снежным.   Мело по всей земле чуть не каждый день. Дороги, главные магистрали еще успевали хоть как-то привести в порядок, но уж о внутридворовых территориях, парковках возле наших старых хрущевок, подставляющих свои бока метелям в центре города, и думать все забыли. Дворники

  Перекур у логова Ветеран Тульговец  Мы, все заводчане, по праву звали его дедом. А в обиходе, полуофициально – инженер-строитель кораблей дед Тульговец. Молодые инженера и рабочие называли Зиновий Петрович. Супругу свою он схоронил на местном погосте, а единственный сын затерялся в шири Мирового океана от пароходства Клайпеды. На северах

  Заткнись и подчиняйся! Как уж там согласно картографии и фортециям Владивостока, но наш учебный отряд подводного плавания находился на… Дунькином Пупу. Так местные именовали сопку, на которую мы взобрались цыганским табором сроком на 8 месяцев. Дабы спуститься с вышеуказанного «пупа» через указанный срок военморами подводного плавания. Не ведомо, почему

  В феврале волки гуляют Эх, жизнь! Уж не знаю о судьбе моих закадычных друзей, только зимой 1956 года, в феврале, в самую пору гульбы волков я всё-таки ушёл на самодельных лыжах из Руслановки, взяв у бабушки из сундука 100 рублей из наторгованных осенью на картошке денег и лепёшку. По

  Дед Макар сидел на топчане в уютной сторожке. Его руки в узловатых венах лежали перед ним. Заскорузлые и серые, как вся его жизнь. Он сидел и вспоминал. Страшные картины голода и чахотки. За два голодных года, почитай, полдеревни полегло. Нанятые на сходе мужики из соседнего села выносили и хоронили

  До некоторых пор в СМИ чуть ли не высмеивались рассказы мореходов о случаях, мягко говоря, неординарных, происходивших с ними на океанских просторах. Но на поверку со временем все-таки выходило, что поведанные слушателям истории далеко не флотские байки из разряда «распрячь швабру», а, по сути, истина подлинная. Разве что с

  В Приморский, что на Камчатке, прибыли хмурым вечерним автобусом на остановку улицы Мира. Я с чемоданами, жена с ещё малолетним сыном: «Ой, да господи, куда ж ты нас завёз?!» Хотя «малолетнему» было, в общем-то, по барабану, и он лишь шмыгал носом. Туман становился гуще. 7 марта заканчивался в миноре:

  «Наступает минута прощания, Ты глядишь мне с тревогой в глаза…»   Ну, что я могу сказать вам, мои братцы матросы, моряки! Эти строки и по сей день нам так бередят душу, что прошибает слеза! Ай нет? Вот ваш перрон, где безутешно плачут матери, невесты, жёны, невесты… Молча жмут руку

  Даже пройдя Три Брата в устье бухты Авача мы не почувствовали облегчения и защиты от ненастья. Громадину корабля размотало в Тихом так, что не остановить и за сутки. Сбавили ход. Шкафутовые в полном составе и спасжилетах добросовестно мёрзли на леденящем осеннем ветру. Но это был НАШ ветер родной Авачи.

  Как утверждают современники, первый фонтан был пущен мной в 1944 году прямо в лицо хорошенькой учительнице. Она опрометчиво сделала мне «гули-гули», наклонившись над ложе новорожденного. Смотрины тем и завершились. В войну с мужиками в Приполярной Югре было скудно, и некоторое время удавалось быть в авторитете. Но вскоре не без

  Глава 1. Наследие Евгений устало сидел и ожидал когда же подойдёт его очередь. Это была многоэтажка в городском районе «общественном», скрывающаяся за небольшим скоплением ёлок. Здесь весь второй этаж снимала небольшая аудиостудия «Аккорд», для записи новых русских хитов. Они набирали перспективных подростков и студентов, которые обладали хоть каким-то голосом

  Часть 1.  Как я всё начинал.   Дождь лил как из ведра. Вся моя одежда давно промокла, а сам я продрог до нитки. Мне никогда не было так одиноко как сейчас. Осознавая это, я стоял опустошенный, словно из меня вытянули все жизненные соки. И в момент, когда я снова

  — Сволочи! Понаставили люков! Это сто тридцать шестой! Мужичок, шедший навстречу, жестами привлёк к своему риторическому возмущению и без задержки пошёл дальше. Никита мысленно озвучил ему вопрос: «Это откуда же Вы идёте?» и свернул налево в пункт своего назначения. — Никита, привет! Что-то ты постарел! — Нина, привет! Не

  Ночь забыла завести будильник и проспала. Но большой белый автобус уже стоял на остановке. В его витринных окнах парил янтарный свет. Рихтованная (молотком, как сумел) со всех сторон железная обшивка внушала доверие, что техника не запущена, а напротив, ухожена. Пятна охристых заплаток на красных полосах, празднично оборачивающих человеческую тару,

  Каждый раз, оказываясь здесь, он улыбался. Вот и сейчас Алексей Сорокин стоял внутри оградки около могилы, и лёгкая светлая улыбка, больше даже в глазах, чем на устах, нелогично для постороннего, прорывалась наружу. Он уже давно перерос своего брата, возможно поэтому до сих пор так и остаётся ощущать себя младшим.

  1 – Ещё с детства учил меня отец – за «бабками» надо ехать в деревню! – настаивал бригадир. – Не за «бабками», а за бабами. Возможно, раньше это было актуально. А бабулосы все в городе крутятся, – упирался Лёха. Ему не хотелось целый месяц торчать в деревне. Ведь в

  1 В понедельник Игорь Хладов в офисе пока не появлялся. Его коллеги по работе читали свежую городскую прессу, где говорилось, что в прошедшие выходные в их небольшом городе произошло сразу два трагических события.   – Чужой! – подав нижнюю челюсть вперёд и сдавив гармошку кожи на переносице, зычным выдохом,

  Оно неразлучно с ним, неотрывно, как собственная тень. Он всегда выбирает направление движения, и оно идёт с ним. И почти никогда не случалось наоборот. Меняющееся пространство, перекатываемое каждым шагом, внутри которого Кирилл шёл по улице, оберегало его хорошее настроение и увлекало своими весенними запахами: терпкий аромат клейких тополей, цветущие

    Летний сезон был в полном разгаре, и это чувствовалось по возросшему количеству отдыхающих, наполнивших улицы, набережную и, конечно же, городские пляжи, где скопление народа всегда переходило все рамки дозволенного. Количество желающих пополоскать своё тело в море, прозрачность воды которого, особенно у берега, оставляло порой желать лучшего, никем никогда