– Дядь, а дядь… Подождите, пожалуйста.
Славка обернулся. Запыхавшийся мальчуган сунул ему какую-то бумажку вместе с обычной дешёвой зажигалкой.
– Велели вам передать.
– А кто передал?
Пацан пожал плечами.
– Тётя, из машины. Ну ладно, я побежал.
Славка обшарил глазами доступный обзору радиус. Где там – площадь трёх вокзалов бурлила и кипела, захлёбываясь в вечернем часе пик.
Он отошёл в сторонку и развернул бумажку.
Завтра в 18.00, гостиница Шеридан, метро Петровско-Разумовская. Номер 27, заказан на двоих, обратись на рецепцию. Найди в моём чемодане фотографию и обязательно возьми с собой. Записку сожги немедленно. Жду.
Буковки печатные, причём с наклоном влево. Славка поймал себя на мысли, что он до сих пор не знает её почерка, исключая разве что давнее шутливое предостережение, печатными буквами фломастером в трюмо.
Что ж, придётся поверить. Да и ради какой забавы чужая «тётя из машины» станет царапать ему подобные послания?
Он зашёл в проход меж торговыми павильонами и там, наклонившись над урной, сжёг записку. Никто не бросился к нему, не схватил за руки, но всё равно ощущение было не из приятных – казалось, весь окружающий вокзальный люд с интересом наблюдает за его странными манипуляциями.
«Неотвратимость наказания…»
«А, так ты меня запоминать собрался?»
Тьфу ты, в мыслях по-прежнему сплошной негатив. И даже долгожданная весточка от Лилии не особо взбодрила. Значит, в Комсомольске появляться не пожелала? Ну и не станем зацикливаться, для этого могут существовать самые разные причины. Ян почти убедил его в том, что Лилия если и захочет теперь встречи, то лишь ради некой веской причины. Неужели старая детская фотокарточка и есть та причина?
И ещё – продолжало свербить ощущение слежки, чьего-то неотступного внимания. После полученной записки оно лишь усилилось. Это что же получается, думал он: если Лилия – или кто там ещё? – сумели отследить его на коротком промежутке от Каланчевки до площади трёх вокзалов, то им нетрудно догадаться, что он, Славка, гостевал сегодня у Яна. Да и рандеву с Аллой на ВВЦ тоже, скорее всего, не осталось незамеченным. Но позвольте, господа хорошие, приказа сидеть дома и не высовывать нос вроде бы не поступало, и ничего такого предосудительного он также не совершал.
В Комсомольске, поднявшись на пристанционный пятак, он обнаружил, что из всех торговых точек цветочный павильон до сих пор открыт. Подошёл и приткнулся к косяку двери.
– Привет, Лена. Почему не закрываетесь?
– Привет, – она слегка смутилась, – день выдался ой-ёй-ёй. Уработались, народ валом валил, цветов осталось по чуть-чуть, хозяйка решила расторговаться до последнего. Учебный год заканчивается, экзамены и всё такое, может, с этим связано?
– Понятно. Ну а на личном фронте как?
– Да вот, замуж собралась.
– Да ты что? И кто он, счастливец?
– Нормальный мужик, самый обычный. Из Дмитрова, водитель-автобусник.
Нормальный… Всеохватное и ни о чём не говорящее понятие. Посмотришь вокруг – все сплошь нормальные. Только некоторые – до поры до времени. Надо понимать, и я в их числе.
– О чём задумался? Купи и ты цветочков, – предложила она, деликатно не поинтересовавшись причиной припухлости славкиной физиономии.
– Купил бы, да для кого?
– Как для кого? Видела-видела.
Славка ничего не ответил, оглядел павильон, и взгляд сразу зацепился за корзину в углу с крупными розами цвета запёкшейся крови. Какой-то особый сорт – многочисленные бархатистые лепестки с тёмными траурными переливами.
– А дай мне, пожалуй, вон ту, одну, – показал он.
– Шикарный выбор. «Блэк баккара», их берут редко, но знаешь, в основном на похороны.
– Ну и нехай, одну можно, я не суеверный. Воткну дома в вазу, пускай для красоты стоит.
– Двести за штуку. Скидку сделать не могу, их мало и все наперечёт, – сказала Лена, будто извиняясь.
– Да хоть триста. Ну, счастливой семейной жизни тебе, Ленусик. Шофёр – дело нужное.
Понемногу смеркалось. Проходя мимо гордеева дома, Славка посмотрел на окна его квартиры. Окна были темны и не зашторены, и не проглядывалось даже мерцания телевизора. Дома нет никто. Забурились в какую-нибудь компашку без его, Славки, участия. Ну и ладно, не слишком то хотелось.
Мельком отметил, что не освещены и дядькины окна.
Оба при деле: Гордей на праздной вечеринке, перевоспитавшийся Палыч – с Марусей и ейным брательником – на хозяйстве, пусть и чужом пока. Один Славка – в пустоте, в одиночестве, в неприкаянности, при молчащем мобильнике и опостылевшем телеящике.
Это невыносимо, так не может больше продолжаться, думал он, лёжа на диване и глядя в экран, где плясали и голосили развесёлые ряженые каза́чки в кокошниках. Нужен какой-то сдвиг, толчок, может быть, чьё-то постороннее участие. Сам он не сможет вырваться из омута бесцельного, бесплодного одиночества и скуки, а будет и дальше погружаться в него обеими ногами. Ещё немного, и вывезет его кривая-хромая на проторённую дорожку сломавшегося, сгинувшего в московских подворотнях папани. И кореша-дворники в замызганной подсобке в десятый раз с пьяным равнодушием выслушают слезливую историю о том, «какой бабец, мужики, приключился у меня лет пять назад! Не видали вы таких, не встречали и никогда не поверите тому, что видел я…» И, кивая сочувственно и подливая синьку в стакан, приговаривать будут: – «глохтай давай, не микрофонь, у каждого по жизни свой бабец был, хрен ли ж ты её не удержал, романтичный ты наш…»
Задрёмывая под жизнерадостную телебодягу, он встрепенулся, вновь вспомнив обронённое Яном замечание: если Лилия и захочет встретиться, то для этого должны иметься веские основания. И всё-таки – какие? Ведь фотокарточку можно передать и не встречаясь – через того же посыльного пацана на улице. Что же она задумала?
В эту ночь Славку навестил сон, к отсутствию которых он начал было в последнее время привыкать.
Бесконечно долго и тяжко, как Сизиф, карабкался он по крутому глинистому склону, покрытому противным чахлым репейником и скользкими, торчащими из кручи камнями, а скрипучий старушечий голос напутствовал где-то за спиной:
– Лезь, не останавливайся, надо попытаться. Ты молодой, силы есть. Здесь путь трудный, зато короткий. Заберёшься – молодец, к своим выйдешь. Нет – придётся кружным путём тебя вести, это легче, да для духа и сердца – приятного мало.
И когда до спасительного края, до нависшего над головой сыпучего дёрна, до серой травы, шевелящейся под верховым ветром, оставалась пара движений, взмах руки и шаг ноги, он вдруг осознал, что безмерно устал. Скользкие круглые камни коварно уползали из-под ног, и сухая трава служила слабой зацепкой, обрываясь в руках как паутина.
Суровый голос сотряс небеса:
– Не смотри вниз!
Но он, конечно же, обернулся, и сердце зашлось от ужаса, когда он увидел, на какую головокружительную высоту забрался. Далеко-далеко внизу, меж каменных россыпей, змеилась и искрилась речушка, а за ней, вдали, вздымался неземной красоты пейзаж. Но ничего толком он рассмотреть не успел, потому что опора окончательно ушла из-под ног, и разжались руки, и он что-то заорал, срываясь в бездну…
Он встал с дивана в ледяном поту, подошёл к окну и отдёрнул штору.
За крышами домов занимался зеленоватый рассвет, и одинокая кровавая роза на подоконнике матово поблескивала в скудном утреннем свете. Славка вышел на балкон и вдохнул сыроватый воздух, пахнущий остывшим за ночь асфальтом и мокрой листвой. Истлели обрывки очередного скверного сна, и вновь встал перед глазами хромоногий Ян – терапевт души и грустный мечтатель – со своими афористичными выкладками.
Надо уметь переносить то, чего нельзя избежать. Кажется, так говорил знаменитый мудрец из незапамятных времён.
Неизбежна лишь смерть, но и жизнь создана не для того, чтобы её, смерти, бояться.
А это кто сказал? Конечно, не Монтень и уж точно не Ян. Надо полагать – некто из славкиного особо закамуристого сна.
На Петровско-Разумовскую он добрался к пяти, огляделся по сторонам, но никакого «Шеридана» или даже «Шератона» в ближнем обозрении не обнаружил. Пару раз обратился к прохожим, но те делали круглые глаза и пожимали плечами. Пришлось подкатиться к таксисту.
– Недалеко. Дистанция в триста рублей, устроит? – ощерился весельчак в потрёпанном «гольфе».
– Конечно, – подыграл ему Славка, – только не сейчас. Ближе к шести подойду.
В эти края Славку, помнится, заносило лет десять назад, уже не вспомнить, по какому случаю, и тогда, в девяностых, здесь шумел и галдел внушительный торговый шанхай, расползшийся от метро до железнодорожной платформы с одноимённым названием. Но сейчас всё приняло более-менее цивилизованный вид, сверкало стекло и в глаза лезли торговые марки одна круче другой.
Чтоб сбыть китайский пуховик, мы из базара сделаем бутик, – сочинил Славка на ходу, заглянул в подвернувшийся кафетерий и убил там с полчаса, позволив себе стопку коньяка и чашку кофе-гляссе.
Вернулся к таксистам, знакомого шутника не нашёл, зато попалась мужиковатого вида деваха на свежей «ладе» в очках а-ля-матрица, которая в три минуты доставила Славку к подъезду отеля, непринуждённо слупив те же три сотни.
Бегло оглядев улицу, Славка зашёл внутрь. В холле скучали на плюшевом диване две девицы. За стойкой находилась ещё одна, и Славка, чуть ободрённый коньяком, направился туда, доставая из кармана паспорт.
– Добрый вечер. У меня забронирован двадцать седьмой номер, на двоих. Ключи у вас или…
Администраторша подняла глаза, затем привстала и зачем-то оглядела его с головы до ног. Выбралась из-за стойки и поманила Славку за собой.
– Пойдёмте, я провожу.
Однако повела его не на второй этаж, как можно было предположить, а каким-то длинным подсобным коридором, в конце которого находилась одна-единственная дверь без опознавательных табличек, явно служебного назначения, и Славка заподозрил неладное.
– А я считал, что двадцать седьмой на втором этаже…
Девушка отперла ключом дверь, за которой обнаружилась лестничная клетка, заваленная уборщицким инвентарём и порожней картонной тарой – из-под пива «хайнекен», эквадорских бананов сорта «кавендиш» и ещё какой-то дребеденью. Короткая лестница вела ниже, к выходу на задний двор. Администраторша покосилась на Славку.
– В конце двора свернёте за угол направо, там вас должно ожидать такси. Я передала только то, что велено. Проходите.
Дверь захлопнулась, отрезав путь к отступлению, и Славка с некоторой опаской двинулся через глухой и пустой двор, покрытый лужами от недавнего дождя. За углом и правда торчало такси стандартного цыплячьего цвета. Рядом слонялся водила – руки-в-брюки. Наученный недавним опытом, Славка, не скрываясь, исследовал салон, в котором, к счастью, не прятались ни стриженые, ни вихрастые, ни даже лысые.
– Вы, наверное, меня ждёте? – спросил он.
Таксист окинул Славку беглым взглядом.
– Возможно. Вячеслав?
– Ага.
– Тогда садись.
«Волга» пружинисто взяла с места, проскочила под открывшимся шлагбаумом и принялась крутить какими-то переулками.
– А куда едем? – задал Славка вопрос, который со стороны показался бы несуразным.
– Не переживай, недалеко. Доставлю, куда сказано. Про денежку не забудь. Уплатить-то за тебя уплатили, но за ожидание полагается ещё пятьсот.
Некоторое время такси двигалось по Дмитровскому, затем вновь нырнуло в заставленный машинами двор и остановилось у дома под номером сорок два.
– Ну вот, кажется, здесь. Выходи и жди, к тебе подойдут.
Едва «волга» скрылась за углом, Славка услышал чьё-то посвистывание. Покрутил головой по сторонам и сообразил, что свистят из машины.
Наконец-то, первое знакомое лицо за сегодня. Вишнёвый «опель» и флегматичная физиономия Карима за приспущённым стеклом. Тот кивнул головой, указывая на заднее сиденье.
– Присядь на минутку.
Славка присел, а Карим тут же протянул пятерню.
– Мобильник давай…
Выключив телефон, Карим вытащил из него сим-карту и вернул её Славке.
– Аппарат велела изъять. Сейчас топай к дому сорок четыре, что напротив. Крайний левый подъезд. На домофоне нажмёшь семёрку. Всё, двигай, ехать мне надо.
Простенький наигрыш домофона, писк отошедшей входной двери. Славка взлетел на второй этаж, второпях не обнаружил кнопку звонка и поэтому просто побарабанил о пластиковый косяк. Лилия открыла и шагнула назад в прихожую. Славка полез с объятиями, почти не сомневаясь, что получит в ответ привычный её холодок и терпеливую отстранённость. Она отступала до конца коридора и уже там освободилась от его рук.
– Ну перестань, ненормальный. Разувайся и проходи в комнату.
Комната потрясала воображение: натяжные потолки с едва заметным радужным переливом, ультрасовременная мебель в стиле «аскетичная роскошь», дорогущие дымчатые обои, домашний кинотеатр «боуз лайфстайл» и шелковисто-упругое покрытие на полу, приятно массирующее натруженные ступни.
– Вот это апартаменты! – восхитился Славка, – чьи хоромы?
– Хоромы как хоромы. Сняла на пару суток. Хозяева здесь же, этажом выше. В одной живут, вторую сдают.
Он погрузился в бархатное кресло футуристического дизайна с широченными подлокотниками.
– Сегодняшняя конспирация превысила все допустимые пределы. Случилось нечто серьёзное?
– Для меня ничего не случилось, это я тебя так прикрываю.
Лилия бродила по роскошной комнате, поглядывая на него искоса.
– Сильно досталось от тех, из клуба?
– Как видишь, пока живой. Могло быть хуже. Да, пока не забыл: в Питере, оказывается, совсем не они нами интересовались. Уже знаешь?
– Конечно.
– И кто такие?
– До сих пор без понятия. Но кому надо, те разберутся.
Она порылась в сумочке и протянула Славке пачку купюр.
– Надеюсь, ты не в обиде на спасательный отряд? Какую бы сумму я не передала, они всё равно забрали бы половину. Так что возмещаю убыток.
Он сунул пачку в карман, чувствуя какую-то неловкость.
– У денег есть одно неприятное свойство – разъединять людей. Мы словно в бухгалтерии. Или как деляги, чужие друг другу.
– А кто мы, родственники? Слава, я тебя должна была с порога предупредить: эта наша встреча – последняя. Поиграли в приключения, и будет. И чем раньше, тем лучше.
Славка предчувствовал, он ждал этого приговора, но едкая горечь от её слов всё равно растеклась по сердцу.
– Неприятно, что там говорить, – выдавил он.
– Неприятно, но не смертельно, – откликнулась она, глядя в окно, – просто ты ещё не осознал, какая это удача – вовремя освобождаться от подобных отношений. Вся эта вереница временных встреч и неизбежных расставаний – это моё наказание, и я уже согласна, что оно так и будет тащиться за мной по жизни. А тебя отпускают, можешь вздохнуть облегчённо.
Лилия отошла от окна и опрокинулась в соседнее кресло.
– Как же мне осточертела эта бомжацкая житуха. Шмотки разбросаны по четырём адресам. С пропиской надо срочно что-то решать, пока у Андреевны окончательно чердак не съехал. Болтаюсь как муха, без цели и пользы. Горевать надо не тебе, а мне, и проблем у меня поболее твоих.
– А как же твой талисманистый чемодан? – напомнил Славка.
– Оставь себе на память. Сколько можно его таскать за собой. Фотку принёс?
Славка протянул ей фотокарточку.
– Это ты, надо понимать?
– Какая разница, – буркнула она, и про обрезанных по бокам людей он решил не интересоваться, реакция обещала быть ещё более раздражённой.
– Пропишись у Яна, – сменил он тему.
– Не получится даже в теории. Мы оба слишком колючие, это во-первых. Во-вторых, неизвестно, как отреагирует на это его любящая и любимая сиротка. И в-третьих…
Лилия посмотрела на Славку.
– Да, а ты зачем ездил к нему? Погоревать-пожаловаться?
– Просто со скуки, за жизнь поболтали. Он же любит разглагольствовать на подобные темы.
– Хватит врать. Впрочем, мне и так нетрудно узнать.
Про Аллу почему-то молчит, подумал Славка. Что, в общем-то, неудивительно: ей и в самом деле безразличны его отношения на стороне. Но он поспешил с выводами и размышлял, как выяснилось, слишком однобоко.
– Ну а журналюшка твоя, там, на ВВЦ… Предположу, что трепались вы не о видах на урожай. Ничего подозрительного не спрашивала?
В какой уж раз Славка ощутил себя голым, босым и беспомощным. Его препарировали безжалостно и равнодушно.
– Абсолютно ничего. Что в ней может быть подозрительного? Тоже от скуки, и тоже о жизни. Ну не могу я дома сидеть в такое время.
– Ты знаешь что… Я уверена, что тот же Ян ситуацию тебе ещё в прошлый раз прояснил, поэтому прекращай напрягать посторонних своими проблемами. Предупреждала ведь – какое-то время сидеть тихо и ровно. Ниточки могут потянуться не в ту сторону, меня это совсем не устраивает.
– То, что он сказал, ты могла бы сообщить гораздо раньше, – буркнул Славка, – и я не цеплялся бы, как репей, за эти ниточки. Ты считаешь, что бесследная пропажа моих родичей – это не проблема? Про эту заповедную зону могла бы сразу сказать. Да, похоже на сказки, но хоть было бы честно.
Лилия помолчала, насупясь.
– Есть хочешь? – спросила она нейтрально.
– Неплохо бы. Слушай, а выпить здесь не найдётся? Если нет, я сбегаю.
– Сиди на месте, никуда ты не сбегаешь.
Она ушла на кухню, Славка направился следом.
Холодильник оказался прилично укомплектован: сыр, фрукты-овощи, нарезное филейное мясо, пара пакетов с соком, ещё несколько упаковок чего-то деликатесного. А в дверном отделении красуется запотевшая бутылка «кремлёвской».
– Вот это мне нравится больше всего, – показал Славка.
– Харчи мои, пойло чужое.
Она взяла бутылку и изучила этикетку.
– Такую гадость, как водка, я пробовала единственный раз в жизни – в шестнадцать лет на пару с тем колхозарием в таверне «Магнолия». Берём без спросу, завтра надо вернуть на место такую же или рассчитаться деньгами. Надеюсь, не обидятся.
Она передала Славке кое-что из продуктов, сама отошла к окну и молча наблюдала, как он без особого умения сервирует стол.
– Как я понял, клубная бригада тогда села нам на хвост сразу от Лёвы? – прервал он затянувшееся молчание.
– Угу. Повезло нам: задержись мы ещё на пару минут, и обстановка усложнилась бы круче некуда. Только не надо было им, дуракам, всем скопом за мной кидаться, я то хвост с самого начала предусмотрела. А так и тебя без пригляду оставили, и меня упустили.
– Но потом ведь опять прицепились.
– От Тёплого Стана никто не прицепился. Наше счастье, что опыта, силёнок, а главное – решительности у них маловато. Там уже парочка наших следовала, из тех, что за точкой присматривают. Вмешались бы, в случае обострения ситуации. Прицепились другие, и, скорее всего, уже на трёх вокзалах.
– Но могли и ментам сразу стукнуть, а не бегать, как савраски.
– После ночной свалки у «Филадельфии» они и так к себе внимание привлекли. А тут вдруг странным образом у их начальника дёргают из хаты килограмма три денег. Статья реально уголовная с кучей лишних вопросов… В такие скользкие дела владельцы злачных точек милицию не впутывают. Плюс ко всему тот район – свой. Совсем уж на окраинах я бы ни за что не рискнула действовать таким нахрапом.
Лилия подсела к столу.
– Значит, заявление Лёва писать не решился?
– Я же сказала. Первые сутки отходил нервами после знакомства со мной, а позже некий аноним пообщался с ним приватно по телефону и в доступной и красочной форме, с фактами и цифрами, обрисовал ему сложившуюся ситуацию. Я уже говорила тебе – эти ребята умеют убеждать не хуже меня.
– А к хозяину из Думы он не попытается податься за содействием?
– Вот уж кому-кому, а депутату с его уровнем абсолютно неинтересны горести какого-то мелкого управляющего. Хозяину важно одно: бесперебойный отфильтрованный денежный ручей, вытекающий из того дерьма, в котором возятся его жуликоватые подчинённые. И наш Лёва не настолько туп, чтобы поднимать мутную возню и рисковать хлебным местом. Вот и приходится ему полагаться лишь на личную инициативу и небескорыстное рвение собственных архаровцев. Которые, кстати, формально ему не подчиняются. Тут не обошлось без указаний того, кто в больнице валяется с сотрясением башки.
– И вышла у них сплошная профанация. Лёва, видать, отвалил некие премиальные: бегали, пыхтели, изображали, а толку – чуть, да ещё и по мордасам получили. Как хорошо, что Боб до меня не добрался. Ох и здоровый детина.
Лилия плеснула себе в рюмку на пальчик, а Славке – полную. Сказала задумчиво-рассеянно:
– Вот так везде и во всём. Именно профанация. Имитация бурной деятельности по исполнению законов – что на на верхах, что на низах. Не страна, а какой-то мыльный пузырь. Президент и верховные попы вещают с экранов о соблюдении моральных ценностей и христианском милосердии, а у ошалелого обленившегося народонаселения всегда была и есть лишь одна ценность – набивание собственного кармана, любыми путями и средствами.
Как забавно это слышать из твоих уст, мелькнула мысль у Славки, но он, конечно же, промолчал. После их недолгой разлуки что-то неуловимо изменилось в её разговоре и поведении, и нужно было вести себя вдвойне, втройне осмотрительнее.
Поднял рюмку и выпил. Лилия тоже сделала свой глоток и скривилась мученически.
– Это ты сейчас к деньгам равнодушна. А раньше?
– Представь себе, равнодушна, – ответила Лилия без эмоций, – мне нечего с ними делать и некуда девать. Когда не хватало и сидела впроголодь – да, билась в лихорадке и добывала по крупицам.
– Как нечего делать, как некуда девать? – воскликнул Славка, – посмотри на Саныча. Приобрети себе теремок в Подмосковье и живи как царица.
– Ой спасибо! Как же мне это раньше в голову не приходило? – воскликнула она саркастически.
Славка сокрушённо развёл руками.
– Ну тогда складируй в бочки и соли, как капусту.
– Когда представится возможность, я найду им применение без твоих советов, шутник. Но пока лезть в ряды тех, на кого заводят папочки, особого желания нет.
Славка налил ещё в рюмки. Чревоугодничать не спешил, видя, что Лилия почти не притрагивается к еде.
– У меня Карим зачем-то телефон забрал.
– Так надо, утром другой дам. Сегодня он тебе всё равно не нужен.
– А почему не ешь? Расскажи, что нового было за эти дни? Как там Саныч поживает?
Ничего не значащей болтовнёй Славка пытался рассеять дымку неопределённости, убрать плавающую между ними натянутость. Эта её подозрительная задумчивость и быстрые взгляды исподлобья… Или он попусту сам себя накручивает?
– Без понятия, как там Саныч. Никого не видела и ни с кем не разговаривала. Я на самом деле не любительница шастать целыми днями по гостям и болтать за жизнь. В отличие от некоторых.
Лилия пригубила из рюмки и принялась наконец за нарезанную ветчину.
– Как отреагировал Ян при виде твоего подбитого глаза? – поинтересовалась она.
Поднялась и ловким движением оказалась на коленях у Славки, к нему лицом.
– Спросил, не твоих ли рук дело? – ответил тот с натянутой улыбкой.
– С чего бы вдруг? – удивилась она, – я не умею бить по-мужицки, я обычно царапаюсь. Или…
Лилия обхватила пальцами славкину шею, будто массируя, и он дёрнулся запоздало и вжал голову в плечи.
– Не надо… – собственный голос показался ему блеянием.
– Что значит «не надо»? – спросила она вкрадчиво, – ты о чём?
– Если ты хочешь сделать то, что я думаю, то я этого не заслужил. Я нигде за эти дни лишнего не болтал. А Ян… Ян о тебе знает побольше, чем я.
– Отлично. Как же легко ты его сдал. Но я, представь себе, знаю всё, что он может знать обо мне. Такой вот каламбур. И совсем не опасен для меня этот учёный рак-отшельник. Он живёт тихо, безобидно и ни на крупные, ни на мелкие подлости не способен, и наведываю я его просто от скуки. Ты тоже не способен, но существует единственная проблема – твоя пустая и не к месту болтливость.
– Ты правильно сказала – «пустая». Я ведь по большому счёту до сих пор мало что о тебе знаю. Наверное, как и те, остальные, кто был до меня.
– Как это не знаешь? – удивилась Лилия, – начиная с вечерней заварушки возле вашего бара, ты знаешь чересчур много. Для остальных я была ничем не примечательная девчонка, каких тысячи. Особа с непонятным, возможно даже подозрительным родом занятий, но не более того. Мало кто из них даже Карима видел, не говоря уже о всяких там санычах.
– Зачем же ты меня знакомила с этими всякими? Чтобы позабавиться потом, как с подопытной крысой? – напряжённо спросил он, следя краем глаза за её руками.
– Дурак ты и трус малодушный, – Лилия разжала пальцы и слезла с его колен, – может, я и сглупила тогда, вытащив тебя на свет божий, но любоваться на твоё убогое времяубивание не было никаких сил. И забавляться не собираюсь, тем более на чужой съёмной квартире; ты и так давно предупреждён о вредности употребления собственного языка где ни попадя.
Она налила себе рюмку и хлопнула залпом, к удивлению Славки.
– Не знаю, что ты себе вообразил, но лишить человека памяти очень трудно, почти невозможно. На время – да, не спорю, путём стрессовых или гипнотических составляющих. Не знаю я никаких секретов, всё происходит само собой. Если не хочу – ничего и не получится. Настрой важен, собственные эмоции, кураж. Отсутствие алкоголя и прочего дурмана. А в нагрузку для самой себя – целый набор примитивных фобий: боязнь авиаполётов, высоты, грозы и прочее.
Они помолчали, уплетая сыр с ветчиной.
– Электрическая женщина, значит, – пробормотал Славка, – не боишься, что зарядка когда-нибудь закончится?
– Хорошая шутка. Что ж, чему быть – того не миновать, – ухмыльнулась она, – я уже говорила – в монастырь уйду, грехи замаливать.
Славка тайком наблюдал за Лилией: ресницы её моргали чаще обычного, а движения рук приобрели нарочитую размеренность. Он невольно улыбнулся: хмель – он такой, волшебная жидкость под формулой «це-два-аш-пять-о-аш» переборет самого убойного экстрасенса.
Лилия поймала его взгляд, насупилась и перевернула свою рюмку.
– Мне хватит. Чего-чего, а хлестать водку на равных с мужиком – не в моих способностях. Хочешь – причащайся дальше в одиночку.
– Зачем? Я ведь не по водке, я по тебе соскучился.
– Правда? А я уже успела забыть, для чего тебя пригласила. В таком случае водка подождёт. Пойдём.
Она провела Славку обратно в комнату и там задумалась.
– Что-то кровать лень разбирать. Ты ещё здешнюю ванную не видел, может, там начнём? Помнишь, как тогда, в первый раз, без пошлых предисловий с цветами и свечами?
– Ты, между прочим, ни разу не давала понять, что нуждаешься в этих антимониях.
– Что поделать, если я такая неправильная. Я наоборот люблю: вначале голод утолить, а уж затем романтика – вино, фрукты и сладкая болтовня.
Переговариваясь так и оставляя за собой одёжку на полу, они оказались в ванной, которая размерами и не ванной была, а скорее отдельной комнатой с помывочно-гигиенически-косметическим уклоном. Превалирующие тона – белые с позолотой, громадное зеркало в полстены, а при виде самой ванны – эмалевой, сработанной под старину, Славке почему-то вспомнился приснопамятный король Людовик.
И они запрыгнули в эту купель, где под мощной струёй воды пучились пенные бугры, но там разгорячённым скользким телам вскоре стало тесно, и в конце концов всё закончилось на полу, на колючем пружинящем коврике.
– Вот же дураки пьяные…
Лилию разобрал усталый смех, и она первой перебралась обратно в ванну, и из радужной пены торчала лишь её растрёпанная голова. Славка присоединился к ней, они долго молчали в блаженной дремоте.
– Не спать, рано ещё, – наконец приказала она, и они выбрались наружу, в кухню, замотанные в длинные банные полотенца, словно древнеримские патриции.
На кухне Лилия первым делом взяла мобильник, поглядела мельком и отложила с озабоченным видом.
– Странные дела. Какой уж день молчит телефон. С одной стороны это вроде и хорошо, что про меня все забыли. А с другой – как-то настораживает.
Славка плеснул в рюмку.
– Да и чёрт с ними. Будем отдыхать и предаваться безобразиям. Надеюсь, ты пошутила – насчёт нашей последней встречи?
Лилия перевела на него взгляд.
– Нет, не пошутила. Я вообще к шуткам не очень склонна, если ты успел заметить. Утром вызову такси, и можешь быть свободен.
Её губы тронула улыбка.
– Но сегодня я совсем не против, чтобы оторваться напоследок.
Славка звякнул рюмками и спросил небрежно:
– Лиль, а имя своё не назовёшь? Если уж напоследок.
Она выбрала, не торопясь, персик из вазы.
– А тебе зачем? И что изменится, если назову?
– Да ничего не изменится. Всё то же голое любопытство. Кстати, и никакие Трегубовы в Лошкарёве никогда не жили. Да и само Лошкарёво – где оно?
Она оставалась такой же расслабленно-благодушной.
– Смешно. Странно и смешно видеть, как люди озабочиваются чужой жизнью, забывая при этом зачастую о своей. Ну ладно Ян – допускаю, что для его учёного ума я всегда была в большей степени экспонат, чем человек, хотя ничего он в этом не соображает, только умничает. Но чего добиваешься ты? Стоило слегка пугнуть – и затрясся от страха, как осина. Нет же, оклемался – и вновь за своё. А если впрямь рассержусь?
– Нет так нет, я же не настаиваю, – миролюбиво сказал Славка.
– Ещё бы он настаивал! Не тебе мусолить мою жизнь – какую выбрала, такая и получилась. И не бывает, что все до единого поступки в той жизни выходят единственно правильными. Я давно уже не та восторженная соплячка, что выскочила когда-то на перрон Ярославского вокзала. И вообще – хватай водку с фруктами и бегом в постель, я выбью там из тебя все глупости.
Сама она вновь скрылась в ванной, а Славка, с бутылкой в одной руке и блюдом персиков в другой, сделал круг по комнате, любуясь изящной отделкой и броским дизайном. Остановился перед свисающей до пола картиной-циновкой в японском стиле, с белопенными облаками и радужными птицами. Картина оказалась не чем иным, как ролл-дверью, за которой пряталась уютная спаленка с неяркими бежевыми стенами, с компактной библиотекой на полках в углу, с выходом на застеклённую полупрозрачной мозаикой лоджию. На стене возле двери горел голубым глазком ионизатор воздуха.
Приняв решение приземлиться в этом алькове, Славка по-хозяйски разобрался с чужой постелью, включил телевизор и сунулся в лоджию. Лоджия была пуста и прохладна, в дальнем углу притаилась пара диковинных суставчатых растений в пузатых горшках, а калейдоскопические абстракции на стёклах погружали помещение в сочный церковный полумрак.
Просматривается задумка дизайнера: два помещения – два стиля, а ванная – и вовсе эклектика, смешение всего и вся. Жаль, что двухкомнатный формат, хоть и немалой площади, слегка тесноват для смелых художественных новаций.
Так рассуждал про себя сноб и набоб Славка Шумилов, развалясь на пухлом чужом ложе, имея из одежды лишь наброшенное на шею полотенце, в ожидании любимой, но, к сожалению, не любящей женщины. Игривые мысли вскоре уступили место некоторому беспокойству – Лилия почему-то задерживалась.
Прошлёпав в обратном направлении, Славка заглянул в ванную и замер: Лилия, оседлав круглый стульчик, безвольно склонилась над умывальником, и плечи её мелко вздрагивали.
Она плакала!
Славка оторопел и, кажется, успел что-то вякнуть, так как услыхал в ответ «пошёл вон!», и произнесено это было с такой леденящей интонацией, что его мгновенно вынесло наружу.
На сей раз Лилия отсутствовала недолго, тихо вошла в спальню, положила телефон на тумбочку и легла рядом, спрятав лицо в подушку.
– Водка через глаза лезет, – сказала она глухо, – неврастеничка разболтанная. Мне совершенно нельзя пить.
Славка помалкивал, подбирая слова и не представляя толком, как и о чём можно с ней сейчас говорить.
– Это напряжение даёт о себе знать. Выходит наружу, как перегретый пар. Нельзя так, надо отдых себе давать, – заметил он.
– Ну вот же – отдыхаю, – дёрнула Лилия плечами.
– А ещё ты людей не любишь. Я их тоже не то чтобы… Но ты – совсем уж мизантропище, – сказал он, возвращаясь к давнему разговору.
– Я их с тех самых пор не люблю, когда меня, как шелудивого котёнка, к чужому двору подбросили. Но речь, конечно, не об этом. Не те нынче времена, чтобы чтить библейские парадигмы: «возлюби ближнего своего», «возьмёмся за руки, друзья», «получил по щеке – с радостью подставь другую»… Это две эпохи назад, когда мир был простым, контрастным, чёрно-белым, история с лёгкостью водрузила на безвестного бродягу венец страстотерпца и человеколюба.
Она села на кровати и мотнула головой.
– Так, куда-то меня не в ту степь понесло. Атеист, тоже мне. Учитель крамольной словесности.
Славка привлёк её к себе.
– Кто бы спорил? Каждое поколение своё время клянёт. И президент у нас неправильный, и власть воровская, а молодёжь – и вовсе чёрт те что: курящие, матерящиеся девки, хилые задиристые юнцы, не умеющие толком постоять за себя; интеллект уровня гопоты. Но рановато ещё нам с тобой впадать в праведное ханжество.
Лилия взяла пульт и рассеянно полистала каналы в телевизоре.
– Ты давно ли сам таким юнцом был? И не путай одно с другим. Ханжа – это ретроград, консерватор, часто – кичливый фарисей. Я из другого теста сделана. Пессимист – да, но уж точно не ханжа.
Она показала на экран, где в научно-познавательной программе происходил процесс астрономического затмения: чёрный диск Луны наползал на сияющее Солнце, а за кадром кто-то восторженно повизгивал.
– У тебя никогда не возникало ощущения того, что все мы медленно дрейфуем к какому-то неизвестному и опасному берегу? Как корабль без руля и ветрил. Мы глупые белки в колесе, мы загнанные лошади, роняющие пену на песок безумного ипподрома: нам даровали жизнь, бесценную и удивительную, а мы прожигаем её в бессмысленном беге по кругу ради удовлетворения сиюминутных удовольствий. Люди обитают в шаткой конструкции, в отравленном коктейле из пресыщенности, лени, злобы, вранья и безответственности, с постоянно растущим градусом. Когда-нибудь рванёт так, что мало не покажется, и кончится всё анархией, резнёй и самоуничтожением. Либо нагрянут извне современные варвары и установят здесь отдельный образцово-показательный халифат. Болезнь всегда нападает на слабых и ленивых.
– Мысли у тебя какие-то – не постельные, – сказал Славка добродушно.
– Это не мысли, а тот самый пессимизм. Лезет из меня в концентрированном виде. Между прочим, ты первый начал. Нельзя меня окунать в прошлое, я сама иногда рада бы от него избавиться. Теперь вот словоблудием занимаюсь, чтобы заглушить собственную память. А кроме памяти, ещё ведь и совесть имеется. А это такая горькая штука. Помнится, мы заводили разговор о времени, возрасте и прочих невесёлых вещах. Время — это и есть смерть, только медленная. Оно убивает нашу молодость, цепляет дурные привычки, набор болезней и отправляет наконец в унылое деревянное прибежище, в землю, на съедение червям. В безвременье. Так вот, ожидает меня, с большой долей вероятности, ранняя старость, болячки и угасание. Один медицинский умник предсказал. Да я и сама понимаю. Это мне расплата за всё, что имею сейчас.
– Перестань хандрить, ты сегодня сама не своя. Иди ко мне.
– Кролику вновь неймётся? – Лилия повернулась, медленно стащила с него полотенце и отбросила в сторону.
В сгустившейся темноте едва слышно шуршали где-то на стене часы. Лилия не спешила натягивать одеяло и привычно сворачиваться в клубок, Славка ощущал на своём плече её мерное успокоившееся дыхание, и невозможно было понять, спит она или просто нежится, бодрствуя с закрытыми глазами. Иногда, просыпаясь глухой ночью в тёмной тишине, он боялся лишний раз пошевелиться, зная, что она спит словно взведённая пружина и может встрепенуться от любого непривычного шороха.
Одеяло, впрочем, после их недавних бесчинств валялось где-то на полу, и скорее всего ей просто было лень тянуться за ним в темноте.
В звенящей тишине разразился вдруг нисходящей гаммой мобильник на тумбочке, Славка вздрогнул, а Лилия, к его удивлению, лишь слегка пошевелилась. Эсэмэска пришла, на ночь глядя. И кстати, сколько сейчас времени?
Славка протянул было руку к тумбочке.
– Куда лезешь? Не твоё – не трогай.
Она села на кровати и взяла мобильник.
– Помяни чёрта к ночи – он тут как тут, – проворчала она и положила телефон обратно, – вспомнили…
– Который час?
– Пол-второго.
– Не может быть.
– Может, может. На супер-любовника ты, наверное, не тянешь, но в основном – ничего так. Пойдём на балкон, воздухом подышим перед сном. Душно.
– А, не хочу. Лучше открой дверь, ночью будет посвежее.
Она свесилась с кровати и распахнула дверь в лоджию, затем улеглась рядом. Обычно она засыпала почти мгновенно, но сейчас Славка ощущал на плече подрагивание её ресниц и неровное дыхание.
– Чего не спишь? – спросил он вполголоса и взъерошил ей волосы.
– Да эсэмэска какая-то подозрительная. Не пойму почему, но что-то мне в ней не нравится.
– Кураторы беспокоят?
– В такое время – крайне редко, – она посмотрела на него пристально, – у меня вдруг мелькнуло чувство, что где-то мы всё же накосячили.
Лилия поднялась, порылась в сумочке, достала другой телефон и отстучала куда-то сообщение.
– Попробуем перепроверить.
Через несколько минут на второй мобильник пришло ответное сообщение. Славке не терпелось узнать, о чём Лилия толкует со своими таинственными покровителями, но понимал, что интерес его при нём и останется, так что не стоило и сотрясать воздух, и он лишь молча любовался её точёной обнажённой фигуркой, снующей в полутьме по комнате.
Лилия бросила трубку в сумочку, подняла одеяло и вернулась к Славке под бок.
– Всё в порядке?
– Вроде да. С утра обмозгую ещё раз. Давай спать.
Утром глубокий глухой сон прервался вдруг престранной картиной, разнузданным эротическим видением: двухголовое, многорукое и многоногое существо ворочалось и извивалось на растрёпанной кровати, тяжело дыша и издавая невнятные вскрики. Зрелище длилось недолго, считанные мгновения, пока Славка не осознал, что каким-то образом видит себя и Лилию со стороны и является прямым участником пикантного действа.
Последняя судорога пробежала по её телу, кошачьи коготки прошлись по плечам, и на какое-то время Лилия замерла в финальном изнеможении. Голубоватая жилка на её шее пульсировала прямо перед глазами, и Славка не смог побороть кровожадное искушение впиться в неё долгим поцелуем.
– Такой фокус ты ещё не демонстрировала – поиметь меня сонного. Как это ты исхитрилась? – пробормотал он шутливо.
– Очень просто, было бы желание. Это ведь напоследок, – сказала она, сладко потягиваясь, – я в ванную. Приберись тут.
Приведя постель в относительный порядок, Славка глянул на часы. Почти девять. Вышел в лоджию и открыл просторное мозаичное окно. Ворвался шум огромного города. Солнце стояло уже довольно высоко и слепило как-то особенно ярко, далеко за крышами просматривалась всплывающая из-за горизонта туча, а в воздухе сквозь городскую гарь пробивалась предгрозовая свежесть.
Чуть позже, выйдя из душа, он задержался в дверях кухни, наблюдая за Лилией, уткнувшейся в мобильник.
Кого же она опять ему напоминала?
Да Алису, кого же ещё! Та тоже никак не могла избавиться от детской привычки – забираться по утрам с ногами на стул, с полотенцем на мокрой голове, листать пёстрый журнальчик и клевать что-нибудь с тарелки, не всегда попадая вилкой. С той лишь разницей, что у Лилии перед глазами не журнал, а телефонная трубка.
– Завтрак на сковороде. И что за дурная манера – пялиться на меня из-за угла? За ночь не насмотрелся? – отрешённо поинтересовалась Лилия, не отрываясь от телефона.
Славка поставил сковороду на стол и взгромоздился на стул напротив.
– Никак не могу поверить в то, что ты вчера сказала.
– Насчёт расставания? Увы и к сожалению, но это так. Хотя… Я с утра вся такая благостная. Так и быть, буду тебе по-дружески позванивать и ободрять. Но только до той поры, пока не найдёшь себе приличную барышню. Сойдёт такой вариант?
Славка покачал головой.
– Сколь комично, столь и жестоко. Даже не знаю, что сказать.
– А ещё немедленно бросай копеечную возню на выживание у себя в провинции, попробую удружить с более приличными вариантами в Москве. Всё, жуй давай, пойду макияж наброшу, а то после такой ночи на пугало похожа.
Вскоре в комнате раздались её возмущённые возгласы, и Славка выскочил поинтересоваться.
Склонившись к зеркалу, Лилия рассматривала что-то у себя на шее.
– Это что такое? – спросила она гневно.
– А что?
– Да ничего, всего лишь засос! – воскликнула она, чуть не плача, – я как теперь на люди покажусь? У меня через три часа важная встреча. Чёртов кровопийца.
– Блин… Ну извини, не сдержался. Откуда ж мне знать, что у тебя важная встреча? Вообще-то я тоже нехило поцарапанный.
– Не ной, тебе положено быть поцарапанным.
Лилия разложила перед собой тюбики и принялась колдовать над комичной отметиной.
– Тональный крем или лейкопластырь… – попробовал подсказать Славка, – или надень что-нибудь с высоким воротом. По-моему, жары не ожидается, опять грозу несёт.
Она посмотрела в окно.
– Придётся.
– Да, и телефончик бы желательно.
Лилия вытащила из сумочки потёртый «сони-эрикссон».
– Держи. Но вообще купи новый, деньгами ты на первое время обеспечен. Этот потом выбросишь, я не совсем уверена в его истории.
– А что за важная встреча через три часа? – спросил Славка.
– Никак у нас с тобой не выходит разбежаться, всё напоследок да напоследок. Идея мне тут взбрела, использовать тебя ещё разок: нет, не в деле, а лишь для подстраховки.
– Постоять на шухере? – улыбнулся Славка.
– Вроде того. На первый взгляд ничего особенного, но работать придётся через женщину, а я такой расклад недолюбливаю. Бабы ненадёжны. Попалась как-то одна нервная посредница, едва всё дело не завалила. После этого предпочитаю прямых контактов с ними не иметь или ограничивать.
– Поясни, что от меня требуется?
– Настораживает то, что поручение не совсем типичное, не в их стиле. Про тётку я уже сказала, но это полбеды. Само место встречи не слишком удачное – железнодорожная платформа. Ограниченная территория, мало путей отхода, до ближайших застроек далековато. Побаиваюсь я что-то лезть туда в одиночку, требуется хоть какой-то помощник.
– А что за баба?
– Заказчик. Старо, как мир: тётка находится в стадии развода с обеспеченным супружником, кое-что ей, конечно, перепадает, но страх как хочется иметь максимум. Я в семейных разборках никогда не пачкаюсь, да эта дама – якобы ближняя родственница кого-то из наших, и помочь просят чисто по дружбе. К тому же ей не требуется чистить мужика по полной, требуется лишь выудить для каких-то целей две его банковские карты. Сумма озвучена серьёзная, за услуги будущая разведёнка отстёгивает аж четверть. В общем, задание не ахти какое, но неприятное, не по душе, а отказываться нежелательно. Они и так не в восторге от моих последних вольностей.
– А почему встреча назначена на перроне? Чем хуже дружеское чаепитие на даче, в кулуарной обстановке, с обсуждением, так сказать, всех деталей?
– Видимо, ей так удобно по каким-то причинам. И они знают, что я не люблю встречаться в незнакомых домах. Кафе – ещё куда ни шло. Квартира – та же мышеловка. Да и у самой тётки наверняка какие-то свои представления о конспирации. По телефону много не наговоришь, обстановку обрисовали, подстраховка будет по стандартной схеме – далее действуй по ситуации.
– И что за сумма? Побольше, чем у Лёвы?
Лилия сказала с иронией:
– Волнуешься за гонорар? Не переживай, ты его получишь. Столько же, сколько и вчера. Устраивает?
– Меня устроит и без гонорара, – буркнул Славка, – и всё же – каковы мои действия?
Лилия подошла к окну.
– Смотри сюда. Вон на том углу постоянно торчат несколько такси, обычная полулегальная точка. Выходишь к одиннадцати и едешь на платформу Ховрино, это не очень далеко, полчаса ходу. Мадам примерно сорока лет, среднего роста и комплекции, отличительные приметы – чёрный берет, дымчатые очки, одежда и сумка – песочного цвета. Сумка с бахромой и на длинном ремне, перекинута через плечо. Находиться она будет на платформе «от Москвы», где-то в центре перрона, примерно с одиннадцати тридцати и далее, до встречи со мной. Я постараюсь подойти к ней сразу после отхода очередной электрички, когда на перроне какое-то время будет немноголюдно. Твоя задача – приблизиться к даме на возможно близкое расстояние и оценить объект: наличие гарнитуры «хэндз-фри» в ушах, болтовня по телефону с частыми взглядами по сторонам и уж тем более знаки кому-либо. Самое главное – не встречаться с ней глазами. Запомни: глазами ты всегда выдаёшь себя. Броди невдалеке, как рядовой пассажир в ожидании электрички и – ушки на макушке. Появляются подозрения – отходишь в сторону и сразу отзвон мне.
– А если таких дам не одна?
– Вряд ли. Чёрный берет, дымчатые очки, брюки, блузка, модная светлая сумка с бахромой… Типаж заметный, не пропустишь. Если дама – профи, то толку от тебя всё равно не будет, а если наседка одноразовая, то выдаст себя в любом случае: не ты, так я со стороны замечу. Да, и ещё: как только я к ней подойду, можешь быть свободен. Не мозоль глаза и уходи, свяжемся позже.
– А кому звонить-то?
– Дай телефон. Как и в прошлый раз – забью контакт под инициалами ААА, чтобы торчал первым по списку.
Она запнулась и о чём-то подумала.
– Кстати, об инициалах. Ты хотел узнать моё имя? Что ж, когда-то меня звали Анна. Если тебе это так интересно. Только я давным-давно от него отвыкла.
– Вот так новость. Как же мне тебя теперь называть?
– Не о том заботишься, – сказала она сухо, – для всех вокруг я всегда останусь Лилией. А сейчас тебе поставлена задача, вернее – поручение. Так что или помогай, или шлёпай на все четыре.
Нет, не так-то просто оказалось обнаружить даму средних лет с песочной сумкой на длинном ремне. Вначале Славка, пробиваясь сквозь встречный людской поток, выбрался на перрон из загаженного подземного перехода и занял неопределённо-фланирующую позицию в середине платформы. Волей-неволей пришлось озираться: объекта с подходящими признаками не наблюдалось, хотя платформа «от Москвы» в этот час была немноголюдна. Здесь электричка только что отошла, народ скапливался в основном на противоположном перроне.
Восточную сторону небосвода расчертила сверху донизу суставчатая молния, и вскоре треснуло так, что стайка девиц неподалёку взвизгнула восторженно-испуганно.
Чёрт возьми, а ведь Лилия грозы боится, осенило вдруг Славку. Как же она с той тёткой разговаривать собирается? Только если в переход спуститься. Неудачное время выбрали господа заказчики, прямо скажем. Да и место не очень – вокруг станции пусто, скопище каких-то неказистых гаражей, до жилых застроек далеко, и сама платформа – стандартный асфальтированный пятак без архитектурных излишеств.
В том, что хляби небесные разверзнутся в самое ближайшее время, сомнений не оставалось: обширный лиловый кровоподтёк нависал над городом, разрастаясь, словно наступающий вражеский фронт.
С модно одетой дамой в берете и дымчатых очках, с лохматой жёлтой сумкой через плечо Славка едва не столкнулся нос к носу: она вывернулась откуда-то из-за касс, а может, пряталась где-то там до поры. Отошла к задней оградке, привалилась к ней спиной, закурила и приняла индифферентный вид, глазея лениво по сторонам. Позицию, надо отметить, она заняла простую, но эффективную: видит всех, и сама на виду, но вот подобраться к ней слишком близко – проблема. Народ на перроне понемногу прибавлялся, но у ограды не было никого. Кроме одной лишь модной тётки, для которой не составит труда обнаружить близ себя непонятного прилипчивого субъекта.
Славке ничего не оставалось, как топтаться в сторонке и максимально напрягать слух, изредка отмечая боковым зрением, что дама на месте и никуда не исчезла. Убедившись вскоре, что метод сей практически бесполезен – по среднему пути прогрохотал грузовой состав, заглушая всё вокруг, да и вообще слишком много посторонних шумов – Славка решил сменить неудобную точку и пронаблюдать за подопечной с другой, отдалённой, но безопасной позиции.
Показалось или нет? – дама едва заметно улыбалась, глядя перед собой. Можно подумать, насмехается над неуклюжими славкиными потугами. Нет, для таких вещей, как грамотное наружное наблюдение, нужен куда более опытный товарищ. Как бы то ни было, Славка сделал всё, что в его жалких силах: ясно, что разговоров по гарнитуре женщина не ведёт, знаков никому не подаёт и вообще ведёт себя вполне расслабленно, ожидая надвигающуюся грозу как нечто комфортное. Если Лилия засечёт что-либо подозрительное, то в любом случае не подойдёт. А подойдёт – Славка какое-то время полюбопытствует с дальней дистанции ради праздного интереса.
Время тянулось, в сторону Москвы промчался пассажирский и объявили скорое прибытие электрички на Крюково. К даме с жёлтой сумкой не приближалась ни блондинка, ни брюнетка, и она начала заметно переминаться и поглядывать по сторонам, а один раз даже поймала Славку взглядом. Неожиданно затрясся во вспотевшей ладони мобильник.
– Она тебя заметила. Смойся в подземку, идиот, пока не спугнул! – прошипела Лилия и отключилась.
Он направился к спуску, но оттуда поднималась многочисленная компания парней и девчонок, увешанная рюкзаками, гитарами и ещё каким-то туристическим инвентарём, и ему пришлось невольно посторониться и шагнуть в сторону. И тут в окружающем гомоне и топоте его слух вычленил чью-то фразу, после которой всё остальное словно бы потухло, а сердце неприятно ёкнуло. Славка находился в какой-то паре метров от говорившего – самого обычного, плотно сбитого парня в однотонной чёрной футболке, и лишь это мизерное расстояние, случайное везение, позволило ему расслышать, как крепыш спокойным будничным тоном общается с кем-то, находящимся, как можно понять, неподалёку:
– Первый, Бета дала знак, что у неё здесь, похоже, сообщник. Желательно форсировать. Ага, вижу белобрысую, кофта вишнёвая, вроде бы она. Идёт на контакт. Сигналь, чтобы цепляла её к забору, и выдвигайся.
Славка повернулся на заледеневших ногах и, ускоряя шаг, направился обратно. Он совсем забыл про мобильник с номером ААА, да и некогда было звонить, проще и быстрее преодолеть дистанцию в тридцать метров на своих двоих. К его ужасу, Лилия, одетая в тёмные брючки и глухой вишнёвый джемпер, в знакомом «платиновом» парике, находилась к нему спиной. А вот дама-живец по кличке Бета видела его стремительное приближение прекрасно.
– Лиль, это подстава! Гаси её! – крикнул Славка первое, что пришло в голову.
Она не могла его не услышать, но коварная Бета оказалась чуть проворнее. Изменившись в лице, она сделала мгновенное движение, и запястье левой руки у Лилии оказалось в тугом капкане наручников. Вторым движением Бета попыталась подтянуть и пристегнуть жертву к ограде, но тут, к счастью, она просчиталась. Свободной рукой Лилия молниеносно вцепилась ей в лицо. Дамочка взвизгнула и очумело затрясла головой, и казалось, даже её крашеные под цвет бахромчатой сумки волосы встали дыбом. Модные очки брякнулись на асфальт.
– По второму пути ожидается прохождение скорого поезда, будьте внимательны и осторожны, – прокатился над платформой равнодушный жестяной голос информатора.
Незадачливую Бету колотило как в лихорадке, но тем не менее она держалась за второе кольцо наручников мёртвой хваткой и не отпускала. Может, ей просто зажало там пальцы?
– Во бабы дают! – восхитился невдалеке какой-то зевака.
– Да разнимите же их, мужики вы или кто? – истерично пискнул следом женский голос.
– Открой наручники, тварь, или умрёшь прямо сейчас, – сказала Лилия ледяным голосом.
– Где ключ?! – рявкнул Славка тётке в ухо, стряхнув наконец бестолковое оцепенение.
– В прав-рв-м-карм-м-м… – прохрипела та, закатывая глаза. Смотреть на неё было жутко – не глаза, а бельма; зрачки уехали куда-то под веки.
Славка прыгающими пальцами сунулся ей в карман и как-то сразу наткнулся на миниатюрный ключик, благо там, кроме него, присутствовала лишь пачка сигарет.
Он освободил Лилии зажатую руку, фиксируя краем глаза, как образовывается вокруг них почтительный круг безопасности: никто из «мужиков» не спешил ввязываться в сомнительную разборку, тем более когда посредниками между двумя буйными феминами выступают наручники и что-то вроде электрошокера.
На прощание Лилия влепила обмякшей Бете хлёсткую пощёчину, подхватила с асфальта сумку, и они со Славкой бросились бежать вдоль перрона, сами ещё не зная куда. Немногочисленный народ отшатывался в стороны. Навстречу, по первому пути, сбавляя ход и посвистывая, приближалась лобастая зелёная электричка.
– Получается, они тебя сдали? – спросил Славка на ходу.
– В конце прыгаем вниз и уходим закоулками… – выдохнула Лилия, не слушая его.
Но достигнуть края перрона им было не суждено. Ещё один плечистый тип, появившись на другом краю платформы, в пиджаке, из-под которого выглядывала похожая на подтяжки портупея с открытой кобурой, стоял, перекрывая дорогу, напряжённо улыбался и держался за рукоятку пистолета.
– А ну ка стоять!
Они затормозили, проехав, как на коньках, по инерции ещё пару метров.
Ну вот и кранты, успел подумать Славка, а Лилия вертела головой, не обращая внимания на вооружённое препятствие, и продолжала лихорадочно оценивать ситуацию.
– Браво, гражданка Одинцова. Снимаю шляпу. Вы уделали нашего сотрудника в кашу. Ну и ладушки, и хватит на этом безобразничать, ага? Достаточно, уймитесь, все устали бегать по кругу: вы от нас, мы за вами…
Не станет он стрелять, сзади толпа людей, подумал Славка. На испуг берёт. В воздух шмальнёт, в крайнем случае. Махнуть через невысокое ограждение и попытаться уйти сквозь пристанционную кутерьму, в принципе, вопрос несложный. Но – район совершенно незнакомый, долго ли удастся петлять на своих двоих чужими закоулками? И где гарантия, что вся группа захвата – лишь эти два самоуверенных индивидуума?
Лилия обернулась.
– Сзади ещё один бежит, – она схватила его за руку, – придётся через рельсы. Спрыгиваем перед электричкой и уходим на тот край.
– Ты что?! – ужаснулся Славка, – под поезд залетим или ноги переломаем. Давай лучше через забор.
– Я сказала – не выйдет! Прыгать невысоко, а думать некогда, – она сжала его руку крепче, и Славка понял, что никак уже не сможет высвободиться, – они через закрытый телефон на меня вышли. Или твоя работа, или я где-то прошляпила. Значит, и ответим вместе.
И она с силой потащила его к краю перрона, прямо навстречу надвигающейся электричке.
– Анна Владимировна, перестаньте дурить! – рявкнул крепыш с пистолетом, – вам же никто не желает плохого…
Он кричал что-то ещё, вроде бы даже кинулся наперехват, но было поздно.
Они сиганули в провал путевого тоннеля, и приземлились на грязную маслянистую гальку неуклюже, на четыре точки, стараясь не подвернуть ноги о шпалы-рельсы. Кажется, Славка находился в полубессознательном состоянии, потому как замер в смертном ступоре, глядя на ревущую, свистящую тормозами громаду электровоза, и Лилия с неженской силой выдернула его в метре от страшного стального ковша.
– …по второму пути проследует скорый поезд…
Отчего же так истошно кричат там, наверху? Какая-то тётка своим визгом даже перекрывает шум подошедшей электрички.
Очередной раскат грома. И мгновенное ощущение чего-то непоправимого. Сноп света, налетевший слева, ударил и опрокинул, мир бешено завертелся перед глазами, и они долго летели, кувыркаясь, сквозь какие-то слоистые пространства – свет-тьма, свет-тьма – а потом повисли в невесомости, глядя вниз, где смутно угадывалась покинутая обжитая Земля.
Но это продолжалось недолго: Лилия закрыла лицо руками, съёжилась в клубок и, словно подхваченная незримым мощным течением, стремительно отдалилась от него, превратившись наконец в точку в бездонной тьме и исчезнув окончательно.
Он склонил голову и не увидел самого себя. Он был – сама пустота, и духом бесплотным нёсся над многоцветной планетой и видел её всю: сахарные шапки полюсов и мрачные скандинавские скалы, курящийся камчатский вулкан и сочную зелень экваториальных джунглей.
Раскаты грома продолжались, они становились всё более частыми, постепенно превращаясь в глубокий мерный рокот, и Славка догадался, что видит точный повтор своей недавней фантасмагории. Или давней? В какой жизни это случилось, сколько дней или лет назад он видел этот сон?
А рокот не прекращался, он приближался, он угрожал, и алчная циклопическая воронка наконец приняла его в свою воющую, свистящую утробу. И наступила тьма, и мир перестал существовать.