Глубокой ночью мерный перестук колёс незаметно отдалился и исчез совсем, и возникли иные звуки. Они доносились словно из-за плотно закрытой двери, невнятные и плохо различимые, но несомненно были ему знакомы и даже во сне наводили на ассоциации. Шарканье ног, короткие спокойные фразы и изредка – металлическое звяканье. Славка силился открыть глаза, однако это никак не получалось, непроглядная тьма держала его в вязком плену.
Но вот она рассеялась, и он не сразу сообразил, что видит перед собой ровный серый потолок, покрытый кое-где сетью мелких трещинок. В ноздри хлынул казённый медикаментозный запах. Славка скосил глаза: у просторного окна стояла миниатюрная девушка в белом халате и производила манипуляции со шприцем.
Врач. Нет, скорее – медсестра.
Кровать под ним издала скрип, девушка в белом оглянулась и после секундного замешательства кинулась к выходу. И уже из-за двери донеслось далёкое: – Виталь Сергеич, срочно подойдите в третью палату…
Охваченный безотчётным испугом (каким это образом, спокойно почивая в купе люксового вагона, оказался он вдруг в больничной палате?) Славка дёрнулся и попытался привстать на своём прогибающемся ложе.
И проснулся, конечно же.
Поезд нёсся сквозь ночную мглу, мелькали по стенам отражения редких огней. Лилия мирно спала на своей полке, завернувшись в тонкое одеяло, и почему-то головой к двери (ах да, она ещё с вечера заявила, что из окна ощутимо поддувает). Славка сел, свесил ноги на пол и оторопел: напротив него, по ту сторону столика, сидел человек. Самый обычный мужик, неопределённый какой-то: в полутьме не различишь ни возраста, ни во что одет. Незнакомец устроился в ногах у Лилии и смотрел в окно с едва заметной улыбкой на устах. А она – спит себе как ни в чём не бывало. С её-то чутьём?
Славка зажмурился и поморгал. Может, он ещё не проснулся, а белая медсестра причудливым образом мутировала в нечто совершенно противоположное?
Тёмный человек никуда не испарился, а повернул голову и посмотрел на Славку.
– Нетерпеливый ты. Глаз да глаз нужен – какой уж раз пытаешься удрать раньше времени. Не торопись, юноша. Твой век, надеюсь, ещё долог.
Произнеся эту в высшей степени непонятную фразу, незнакомец вновь обратил взгляд в окно.
Почему он мне «тыкает», мы что, знакомы?
– Вы кто такой? – тупо спросил Славка чужим со сна голосом.
Человек усмехнулся.
– Кто я такой? Попутчик, как видишь. Я – всегда и везде попутчик.
Нет, всё-таки сон не закончился. Тягучие его остатки окутали незримой кисеёй, баюкают сознание и туманят воображение. Насколько Славка помнил, сумку с деньгами Лилия спрятала вниз, под свою полку. Если это поездной гастролёр, то достать её оттуда практически неосуществимо, а остальную мелочь – тысяч тридцать в славкиной куртке, что висит на крючке – он давно бы уже ляпнул и смылся. Так почему же сидит и медлит? Зубы заговаривает? И, что удивительно, Славку почти не пугает его бесцеремонное присутствие в тесном купе.
Надо встать и проверить карманы, а заодно и Лилию толкнуть невзначай. С чего это она так разоспалась?
– Да не переживай, целы твои карманы, – ухмыльнулся незнакомец, и Славка остался сидеть на месте как пришитый. По крайней мере, ничего пока другого ему не оставалось, как сидеть с поджатой под себя ногой и ожидать дальнейших слов или действий своего визави. Но тот помалкивал, и Славка решился.
– Это вы нас в Питере разыскивали?
Мужик посмотрел озадаченно.
– Не пойму, о чём речь. Мне никого и никогда не требуется разыскивать. А если вдруг вас взялись преследовать некие заинтересованные лица, то причину этого у своей дамы сердца спрашивай.
– У этой дамы довольно чуткий сон, и если она сейчас проснётся, то я не ручаюсь за её поведение, – осмелел Славка.
– Ох как страшно, – сказал незнакомец иронично.
Удивительно, но всё-таки я его почти не боюсь, подумал Славка. Домашний какой-то мужичок, располагающий. Как будто присутствовал в их купе с самого отъезда.
– И то правда – зачем меня бояться? Всё равно что бояться себя самого, – изрёк тот как ни в чём не бывало.
Вот гад, он ещё и мысли читает…
– И обзываться тоже ни к чему.
Славка подавил нервную зевоту, собрался с духом и спросил:
– Так всё же – кто вы такой?
– Позже сам догадаешься. А не догадаешься – оставишь меня разочарованным.
– Наш разговор начинает идти по кругу. Вы до самой Москвы к нам подсели?
Незнакомец откровенно рассмеялся. Славка тотчас посмотрел на спящую Лилию: та по-прежнему не шевелилась, уткнувшись в подушку.
– Нет, вы вправду рискуете.
– То, что кто-то там может проснуться?
Незнакомец стал серьёзным.
– Ну хорошо, попробуем слегка приоткрыть завесу. Взгляни в окно. Ничего не замечаешь?
Славка ткнулся в стекло. За окном застыла чернильная ночь – ни зги не разглядеть. Лишь пролетал с равномерностью маятника, освещая на миг купе, одинокий сполох путевого прожектора.
Вот именно что одинокий. Один и тот же!
Славка почувствовал подступающую дурноту, но незнакомец был начеку.
– Спокойно, друг, мы не позволим надуманным страхам порушить нашу милую беседу. Не пугайся, это ситуация временная. Хотя определение «временная» выглядит в данный момент как-то курьёзно.
Он приподнял ладонь над поверхностью стола, и вцепившийся было в сердце колючий страх сразу сгладился, уступив место созерцательному спокойствию.
– То, что ты видишь в окне – игра воображения, иллюзия, суррогатная подделка под реальность, коей свойственно обретать форму и вес лишь во сне. Опасность в другом: вплетаясь в неостановимый поток времени, иллюзии трансформируются в своеобразную петлю, и, попадая в её плен, далеко не каждому суждено возвратиться на фундамент обжитой реальности.
– Кажется, я повстречал совсем недавно одного такого бедолагу.
– Да, случай забавный. Поправка: не ты повстречал, а вы повстречались.
– Мне уже пытался втолковать нечто подобное один учёный дядька.
– Зря иронизируешь. Дядя тот кое в чём наивен, но путь нащупал верный, и потуги его достойны уважения.
– А в чём наивен?
Славкин собеседник ухмыльнулся.
– Ну, скажем, в заблуждениях касательно одной известной нам особы. О, как же ранит наше мировосприятие холодная безжалостная истина! Когда узнает – будет немало обескуражен.
У Славки возникло желание протянуть руку и прикоснуться к нагловатому всезнаю, по-хозяйски расположившемуся напротив. Может, он тоже – вместе с фонарём за окном – кусочек тех самых иллюзий, о коварстве и опасности которых просвещает со знанием дела? И коли оно так, то он, Славка, должен сразу же проснуться, как не единожды уже бывало.
– Экспериментировать не советую, дружище, – сказал незнакомец, – твоё намерение физически неосуществимо.
Так же, как и спрятать от тебя свои мысли.
– А можно конкретнее, без лишней интриги? На чём основаны его заблуждения?
– Скоро увидитесь, он сам тебе и расскажет.
– А вы, получается, не можете? Или не хотите?
– Нет, не хочу. Права не имею. Эту меру горького вина ты обречён одолеть сам.
Славке надоело сидеть в неудобной позе, он забрался на полку с ногами и притулился спиной в угол.
– Одолеть с целью чего? Избавления от иллюзий?
– Не только. От иллюзий избавиться сложно, почти невозможно. Плохо одно – когда их водружают во главу угла и принимаются претворять в жизнь с одержимостью идиотов. Слабые и романтичные мечтают о возвышенной любви и мировой гармонии, сильные жаждут власти и перманентного самоутверждения, жадные – денег без конца и роскоши без края, а завистливые – краха ближнего своего.
– Знаю, слышал: люди в массе своей – глупые и ничтожные существа, толкающиеся локтями за место под солнцем, и мир несовершенен изначально. И вообще, каждому поколению нужна своя война как жестокий биологический ограничитель.
– Несовершенство мироустройства – скучная и грустная данность. Человечество, пытаясь подняться на новые ступени, будет продолжать убивать миллионы и крушить само себя с завидным постоянством, чтобы потом, выкарабкиваясь из руин разрухи и пепла пожарищ, возвращаться к ветхим, но вечным постулатам, пытаясь жить по ним заново. Созидательная энергия эволюции шагает рука об руку с разрушительным хаосом революций, жестоких и бессмысленных.
Лихо завернул – от частного к общему.
– Согласен. Слегка занесло в метафизические высоты, – откликнулся тот.
– Давайте вернёмся к началу. Так куда же я пытался удрать и почему за мной глаз да глаз нужен? Медсестра, палата, даже запахи такие специфические, знаете – бинты со спиртом…
– Я же говорю – петля. Попытка спрыгнуть в реальное прошлое, которое ещё не наступило, из предполагаемого будущего, воспринимающегося, как настоящее. Такие выкрутасы обычно плачевно заканчиваются: ты наверняка составил бы компанию тому несчастному, которого вы недавно навещали.
– То, что вы сказали, может само по себе загнать в Горелки. Яснее никак нельзя?
– К сожалению, яснее некуда. Каждого несёт по жизни своя волна, и тебя она грозит накрыть с головой. Моя же роль в малом – не исцелить, но направить.
– А с Чупруновым именно это и произошло?
Славке показалось, что незнакомец замялся.
– Скажем так, бедняге просто не повезло. Его память вернулась вслед за ним. Так случается иногда. Злая шутка фатума.
Он устремил на Славку пытливый взгляд.
– Вопрос в другом: ты сам готов справиться? Волна нависла, петля затягивается. По-моему, наступает пора перестать биться лбом в стену: простой путь, к сожалению, виден только во сне. Но есть лазейка. И тебе её не миновать. Придётся нырнуть. Проскользнуть. Спрыгнуть. Или вскарабкаться. Уж как получится. В противном случае знавшим тебя людям останется сокрушаться и вздыхать сочувственно: вот Славка Шумилов… Славный был парень, вежливый, работящий и почти неконфликтный, и надо же – так по жизни не повезло, в кисель превратился: дни напролёт сидит во дворе на лавочке, покачиваясь с бессмысленной улыбкой идиота.
Славка покачал головой.
– Сам себе удивляюсь. Мы как ни в чём не бывало ведём жутковатый разговор о каких-то зазеркальных вещах, будто обсуждая прогноз погоды на ближайшие дни. Меня на данный момент интересуют более приземлённые вещи. Не расскажете, кто всё-таки преследует нас от самой Москвы?
– Я же сказал, меня такие мелочи не интересуют. А ты пытаешься увильнуть от темы. Значит – трусишь, значит – не готов.
– Помилуйте, да я толком и не понимаю, о чём речь! К чему я должен быть готовым? Вы сами не слишком конкретны: набор намёков, иллюзии-аллюзии с лазейками…
– Да, я вынужден пробиваться к твоему пониманию окольными путями. Человеку, как правило, тяжело избавиться от накатанных стереотипов и археологических наслоений рутины. Разговор наш по большому счёту бесплоден: в памяти не отложится и всплывёт, надеюсь, лишь в самый нужный момент. Утром ты проснёшься и поскачешь послушным телком вслед за своей командиршей. Хотя, по моему мнению, бросит она тебя в самое ближайшее время. Но бросит не по пустой прихоти, не повинуясь сиюминутному раздражению, а по велению ситуации.
– Ситуация ноль… – пробормотал Славка.
Что ещё за ситуация, откуда ему взбрело, и почему ноль? Ах, ну да, что-то с памятью моей стало, ироничный всезнайка шлифует мозги с профессионализмом гипнотизёра.
– Конспираторы, тоже мне, – скривился тот, – не надоело болтаться пешкой в чужих играх? Как можно не видеть, не осознавать очевидного: в случае реальной опасности тобой пожертвуют без раздумий и сожалений.
Славка молчал. Чёрт, как же тяжело мозги ворочаются.
– Всё равно не верю, – наконец сказал он, – не думаю, что она на такое способна.
– Я вижу, девица по имени Лилия затмила тебе все жизненные горизонты. Но ведь она тоже не в вакууме обитает. Для тех, кто за ней, ты – никто. Мелкая помеха, подвернувшаяся под ноги.
– Но зачем же она тогда со мной связалась? Я позвал – она согласилась, почти не раздумывая.
– Знаешь, я тебе так скажу: у каждого имеется по жизни свой попутчик, и я вправе контролировать по мере сил лишь твои поступки, но никак не чужие. И уж точно не позволю себе – даже в критических ситуациях – грубых физических проявлений. А он – её попутчик – позволяет: торопясь на выручку своей подопечной, валит среднего размера осину на головы назойливым преследователям. Даже пошутить порой не прочь – и вот уже читаете вы корявое загадочное послание на обложке. Она нервничает, ты недоумеваешь, но течение событий тем не менее сдвинуто, потревожено, и предопределено таки вам рано или поздно оказаться в тех самых Горелках.
Незнакомец покачал головой и сказал, словно жалуясь:
– Нарушает, негодник. Управы на него нет. Боюсь, медвежьи эти услуги могут выйти твоей подруге боком.
Славка вспомнил ночной московский парк и свой минутный безотчётный страх.
– Вот-вот: расшалился так, что до паники тебя довёл.
– И всё-таки – почему?
– Объяснение одно: она разглядела неправильность происходящего чуть раньше тебя.
– Даже если так, это ни о чём не говорит. Мне кажется, наоборот – должна была удрать.
– Откуда тебе знать? Алгоритм чужих действий тебе неведом, а уж её – тем более. Повторяю – я не имею права оценивать чьи-то поступки, но кажется мне, она как раз желает вернуться.
Вернуться куда? Славка почувствовал, что устал. Он откинул голову к стенке купе.
– Мне показалось, вы иронизируете над её именем? – спросил он не открывая глаз.
– Не имеет смысла открывать тебе кое-какие факты, хотя бы потому, что утром ты всё равно ничего не будешь помнить. Пусть некто Возницкий тебя просвещает.
Он приблизил лицо к стеклу.
– Пора заканчивать, я не могу держать твоё сознание в подвешенном состоянии слишком долго. Позволь ради любопытства и мне задать вопрос: ты свою фамилию помнишь?
Славка открыл глаза.
– Шумилов. Ах, вы про это… Вообще-то по отцу я Сиротин. А что, это имеет какое-то значение? Честно говоря, даже не знаю, жив ли он сейчас.
– В физическом плане – жив, в моральном – вопрос спорный. Человек без стержня, он изначально направил свою жизнь в тупик. Вторая его супруга, ушлая нахрапистая бабёнка, в сжатые сроки организовала ему двухлетнюю отсидку по незначительной статье, развелась, оформила за взятку квартиру в единоличное владение и пополнила, таким образом, нестройные ряды столичных бомжей ещё одной человеко-единицей.
– Вполне в духе нашего дикого времени, – откликнулся Славка, – я плохо его помню, мне было лет пять-шесть, а мать, если и вспоминала о нём, то исключительно сквозь зубы.
– И ты, как юноша начитанный, наслышан, конечно, о древней эмпирике, гласящей, что дети частенько повторяют судьбы своих родителей, даже если те их и не воспитывали?
– Вы, как и Лилия, любите проводить курсы моральной терапии, – буркнул Славка, – и ваш концентрированный намёк на моё будущее я понял – скучная житуха без взлётов, но с регулярными падениями?
– Предполагаемое будущее, – уточнил собеседник, – нынче, чтобы оказаться на обочине, совсем не обязательно попадать в тюрьму, спиваться или садиться на иглу. Жизнь сама по себе – великая мистификация, и она же – поступательное избавление от иллюзий. Прагматичные жестокие реалии сегодняшней действительности многих лишают жизненных ориентиров, гасят маяки и выбивают из седла. Просто так, несправедливо и без весомых причин. Обывательская масса инстинктивно отгораживается от окружающих опасностей бетонными стенами-заборами, замыкается на семь запоров в приватизированных убежищах многоэтажек, огрызаясь инкогнито матерными очередями из амбразур компьютерных мониторов. Скопище недоверчивых одиночеств, увязших в виртуальной паутине. Понятие «друг» осталось в прошлом, всё больше людей не желают знаться даже со своими соседями, никто никому не доверяет. На улицах и автотрассах – какие-то безобразные стычки по пустячным поводам. Нелепое во многом поведение современного социума имеет, тем не менее, логичное и грустное оправдание: ничем не обеспеченная свобода немногим лучше тоталитарных тисков единовластного сатрапа.
Незнакомец кивнул в сторону Лилии.
– Она первой с большой долей вероятности обрисовала твою маловразумительную перспективу. Прошляпил ты, друг, добрую треть своей жизни. Остаётся лишь надеяться, что история эта поможет очередному скитальцу обновить заданный сценарий и выбраться на какие-то новые пути.
Славку нестерпимо клонило в сон, и он сам не заметил, как принял горизонтальное положение.
– Ну а моя бывшая – она тоже чья-то шалость? Или мне это померещилось? – поинтересовался он, едва ворочая непослушным языком.
– Почему же «померещилось»? Интуитивно понятный и логически допустимый вариант развития событий. Как знать, может, она все эти годы вспоминала тебя и ждала звонка, окружённая постылой роскошью, томясь от скуки и безделья в особняке стареющего деспотичного супруга. Время меняет людей, хоть и не так часто, как хотелось бы. Впрочем, тема открытая, и тебе решать. Вопросы любви, страсти и совести не поддаются прямолинейным толкованиям.
– Заманчиво, спору нет, – Славка зевнул, – я-то по простоте считаю, что звонка моего может ждать, например, местная Лена-цветочница, но никак не Алиса.
И добавил с некоторой фамильярностью:
– Только вот ведь странность: вы, уважаемый всезнающий товарищ, так ловко перехватываете и читаете мысли… Почему-то не могу отделаться от ощущения, будто я сам с собой разговариваю.
Он закрыл глаза, а незнакомец, похоже, перегнулся через столик, потому что голос его прозвучал совсем близко.
– Что ж, давай вместе подумаем, с кем?
Стук колёс стал более отчётливым, и мелькание огней участилось.
– Кажется, мы расстаёмся? – пробормотал Славка.
– Надеюсь, ненадолго.
– Про отца с матерью и вы просветить не желаете? Скажите прямо – они погибли?
– Ты сам уже давно догадался, а я отвечать на такие вопросы не имею права: эти владения – чужие для нас, – голос прозвучал неожиданно сурово, – но ты ещё здесь. И когда станет страшно – нестерпимо страшно – помни одно: не для того создана жизнь, чтобы бояться смерти.
Разбуженный утренними звуками и запахом кофе, он сел на постели, не открывая глаз, похлопал себя по щекам и глянул в окно. Мимо текла серая лента перрона и россыпи человеческих фигурок на ней. На миг взгляд выхватил надпись «Фирсановка».
Лилия, склонив голову к плечу, слушала телефон, отвечала односложно и малоразборчиво, позвякивая ложечкой в стакане.
– Хорошо, как скажете, – вздохнула она, и разговор на этом закончился.
– Утро доброе, радость моя. Впервые вижу тебя висящей на мобиле столько времени. Никак что стряслось?
– Пей кофе, сонная тетеря, остыло уже.
– С удовольствием. Так с кем общалась с утра пораньше?
– Каков будет мой ответ?
– «Не твоё дело», конечно.
– А зачем спрашиваешь?
Она отставила стакан и опустила ноги на пол. Славка пригляделся: лёгкий макияж нанесён, обе сумки – на полке, к высадке готова.
– Что с тобой сегодня ночью приключилось? Опять роскошные сны смотрел? – поинтересовалась она.
– Сегодня? – Славка задумался, – да, наверное. Но не запомнил. А с чего ты решила?
– Сам с собой разговаривал. Да так увлечённо, прямо соловьём заливался. Жаль, не разобрать было ни черта.
В дверь поскреблась проводница, передала билеты и, попрощавшись, ушла.
– Сурок. Нет бы, например, любовью заняться…
Он перескочил на полку к Лилии и сжал её в объятиях.
– Дык я же всегда пожалуйста!
– Пролетаешь. До Москвы двадцать минут.
Она вытащила у Славки из нагрудного кармана телефон и принялась изучать.
– Что ищешь?
– Смотрю, нет ли лишней информации. Слушай сюда внимательно: сейчас мы с тобой расходимся. Я иду в голову поезда, там меня будут встречать. Ты остаёшься здесь, выходишь в общей толпе и катишь домой.
– Как расходимся? Надолго?
– Не знаю. Как получится. Я получила за тебя нешуточный втык, и сам понимаешь – для этих людей ты ноль без палочки, поэтому лучше не рисковать. Никто не вправе регулировать мою личную жизнь, с кем хочу – с тем и имею отношения, но ты – первый, кого я вытащила на дело, причём уже дважды. Кое-кому это решительно не по душе, так что временно разбегаемся, ради твоей же безопасности.
Лилия поднялась.
– Сумку я забираю, вернёшься домой налегке. Денег тебе пока хватит. Резервный номер из мобильника я удалила, он теперь недействующий. Что ещё? Да, секретки у тебя на двери я оставила те же, что и в прошлый раз.
– Почему всё так стремительно?
– Спать надо меньше. Мне позвонили – я приняла решение. Цейтнот по времени у нас произошёл.
Он держал её руку, не отпуская.
– Чёрт, я наверное сегодня напьюсь.
– Категорически не советую. Развяжешь язык перед своими дружками – сильно осложнишь себе жизнь.
Она подалась к нему и чмокнула.
– Отвыкай бегать за мной на привязи. Считай, что нам нужно немного соскучиться друг по другу. Я до сих пор ещё не поняла, дорог ли ты мне хоть на грамм? В другой ситуации, скорее всего, я и глазом бы тогда на тебя не повела, но в связи со сложившимися обстоятельствами… Если что-то повернётся не так – не жалей ни о чём: я вредная, колючая, неудобная баба со скверным характером, за мной целый хвост проблем, и вряд ли кто из бывших вспоминает меня с положительной стороны. И вообще: знай ты обо мне всё – долго и брезгливо бы отряхивался.
– Что ты городишь, как же так? – потерянно бормотал Славка, – ты хотя бы звони…
– Слава, я обязательно постараюсь вернуться. Не забывай: у тебя дома мой талисманистый чемодан.
Он держал её за пальцы, сжимая их машинально. Она отвернулась, схватила сумки и выскочила из купе.
Ничего и никого не замечая, Славка шёл по залитому утренним солнцем перрону в галдящей толпе. Людской поток занёс его в метро, и лишь перед турникетами он немного пришёл в себя, вспомнив, что требуется приобрести проездную карточку.
В набитом вагоне его оттеснило к противоположной двери с надписью «не прислоняться», и он прислонился к ней, и изучал бездумно рекламки на стене, а через короткое время поймал себя на ощущении чьего-то пристального взгляда. В суетливой текучке вестибюлей и переходов и сонной полудрёме переполненных вагонов редко что вызывает пристальный интерес пассажиров. Ну разве что странные существа с оранжевыми волосами, увешанные пирсингом и побрякушками, либо подозрительные смуглые гражданки в никабах. Поэтому излишнее к себе внимание определяется довольно скоро, но вот выявить его источник, когда вокруг спрессовано сотни полторы человек, задача не из простых.
Славка повёл глазами: молодёжь, погрузившись в наушники, дружно сажала батарейки в мобилах и плейерах; кто-то умудрялся дремать, повиснув на поручнях; сидящий ближе всех гражданин при галстуке неторопливо изучал свежий номер «Коммерсанта».
Поезд с затухающим воем выскочил к перрону очередной станции, и Славка увидел прибывающий синхронно на противоположную сторону состав. Сделать, что ли, примитивный финт конём?
Он дёрнулся к выходу, перескочил через баулы какой-то замешкавшейся бабки, пересёк вестибюль и запрыгнул в закрывающиеся двери. Вернулся на один перегон назад и спустя пару минут вновь сел в своё направление. Кто знает, возможно, в свете последних событий в нём развилась лёгкая форма мании преследования, но, как любила напоминать атеистка Лилия, бережёного бог бережёт.
Выбравшись на поверхность и оказавшись на привокзальной площади, он решил закрепить подстраховку и поспешил к первому попавшемуся таксисту.
Таким замысловатым макаром, с подозрениями и треволнениями, примерно через час Славка очутился на родной Мелиоративной, где, как показалось, был в последний раз целую вечность назад. Расплачиваясь, Славка не выдержал и поинтересовался:
– Не заметили случаем, за нами от Москвы никто не приклеился?
Таксист глянул цепко.
– А что, какие-то проблемы? Не знаю, то ли это, что тебя интересует, но от самого МКАДа джип за мной шёл. Серьёзных габаритов. «Мокрый асфальт», в тонировке по уши. Уже здесь куда-то отвернул. Номер, извини, не разглядел. Но если что, я ничего не видел и просьба меня не впутывать. Мы люди подневольные, нам на хлеб зарабатывать надо, а не в чужие разборы замазываться.
Хлопнул дверью, развернулся на квадратном метре и укатил.
Славка в раздумье присел на лавочку. Идти в одинокую квартиру, к пустому отключённому холодильнику почему-то не тянуло. Звякнуть, что ли, Гордею?
Тот взял трубку с некоторой задержкой.
– Ты где, дружище? Дома?
– На работе. Москву сторожу. Куда запропал, что у тебя с телефоном?
– Я же в отпуске. Так, мотаюсь… А номер сменил, забей пока этот.
– Понял. Как там твоя таинственная мадам, не разбежались ещё?
– Зачем «разбежались»? В Москве, по делам носится. Я тут хату приехал проверить. Слушай, ты в курсе, что Глеба повязали? По телеку даже показывали.
– Да? Не, я в ящик редко смотрю.
– А Ирэн не появлялась?
Гордей на секунду замялся.
– Залетала на днях, овца блудная.
– Вот как. Снова мир и покой?
– Всё зависит от её поведения.
– Ну и как ей глебова община показалась?
– Не знаю, не расспрашивал. Видать, не впечатлила, раз сбежала через пару дней.
– А где она сейчас? Не думаю, что у тебя дома сидит.
– Усвистела куда-то, завтра обещала вернуться. Слышь, вы забрели бы к нам в гости, что ли. Долго там шифроваться собираетесь? Пикничок на природе организуем, ага?
– Вопрос сложный. Я-то не прочь, но она – жуткая индивидуалистка. В гости только к своим ходит.
– Шибко модная, значит. А к своим – это к кому? Туда, где мы рылом не вышли?
– С чего ты взял? Просто сейчас время такое: и своим-то не особо доверяют, а уж незнакомым – тем более.
Гордей помолчал, что-то там пережёвывая, и откликнулся после некоторой паузы.
– А чего ж нам не доверять? Мы просты, как два рубля, и любому рады. А кто нас накормит, напоит и развеселит – того вообще на руках носить готовы. Ты в ближайшие дни никуда не смоешься?
– Да вроде не должен.
– Тогда звони, когда свободен будешь от семейной жизни. Приходи, только не с утра. Пиво моё, рыба твоя, как обычно. Бывай.
Славка зашёл в первый попавшийся павильон, набрал кое-какой провизии и двинулся в сторону дома. Проклятая подозрительность продолжала одолевать: даже короткий разговор с Гордеем оставил на душе непонятный осадок, ощущение некой недосказанности.
Перед дверью достал ключи, едва не сунул, но вовремя спохватился и заглянул в замочную скважину.
Оп-па! По спине пробежал летучий холодок, и, поразмыслив пару секунд, он спустился вниз и направился к Палычу.
Дверь распахнулась почти сразу, причём открыла её незнакомая круглолицая тётка небольшого роста, с пегими волосами пучком, в синем плюшевом халате.
– Здрасьте. Веня, это к тебе.
– А-а, племяш! Заходи, блудный сын, кот майский, – закричал Палыч из комнаты, – Марусь, это вот он и есть, Славка, племянник мой. Советчик, провидец и ясновидец, так сказать.
Славка вошёл, стараясь не вникать в дядькину болтовню, и первое, что бросилось в нос, это запах тушёного мяса, лука, ну и немножко водочки. Запах добротного домашнего варева, чего здесь не водилось с тех времён, как Палыч овдовел. В комнате обнаружился накрытый стол, за которым, кроме хозяина, присутствовал незнакомец – дородный мужик средних лет, бритый наголо, в клетчатой рубахе, из-под которой выглядывала волосатая медвежья грудь.
– Знакомься, а это тот самый Андрей Григорьич, марусин брательник. Шурин мой, так сказать. В недавнем прошлом – целый майор милиции.
Что значит «тот самый»? Опять что-то попутал, чёрт старый. Вроде трезвый, а несёт невесть что. Не знаю я никаких брательников, тем более милицейских.
Славка пожал мощную лапу. Здоров бык: глаза навыкате, испарина на лбу, слегка накалён сорокаградусной и потому благодушен на вид. Из породы тех, кто, одолев ведро водки, так и будет восседать слегка накалённым, поглощая оливье и травя анекдоты без периодических попыток свалиться под стол.
Перед Палычем же, к удивлению Славки, возвышалась бутыль магазинного клюквенного морса, и тем же самым наполнена была стограммовая рюмка-тюльпан.
– В завязи я, – заявил дядька, опережая славкино любопытство, и добавил, немного важничая, – дел много накопилось. Дверь вон заменил, на днях за обои возьмёмся.
Батюшки светы! Прочь скучное бухалово и да здравствует новая жизнь. Вита футура…
Надолго ли?
Шурин плюхнул полную рюмку, двинул к Славке и поднял свою: – «будем».
Славка выцедил, знаком показал, что больше не наливать и присел на краешек стула.
– Дядь, ты за эти дни ко мне в квартиру заходил?
– А как же? Сегодня утром, раненько. Марусе мясорубка понадобилась, а у меня – сам знаешь, откуда?
– А до этого?
– До этого нет. На домашний звонил пару раз, трубку никто не брал, так чего ходить?
Рядом со Славкой к столу причалила Маруся и водрузила по центру блюдо с парной картошкой, усыпанной поверху мясными котлетами. У Славки потекли слюнки, хотя задерживаться надолго в этой спетой компашке отчего-то не лежала душа. Почему – он и сам не мог себе объяснить. Под пятой точкой зудело. Хотелось побыстрее попасть к себе и детально обследовать обстановку в квартире.
– Ты где все дни пропадал, обормот? Длинноногая сбила с курса? Или рыжая? – подмигнул Палыч, нависнув с вожделением над картошкой.
– В отпуске я. Да, в Москве слегка завис, – лаконично ответил Славка, не посчитав себя обязанным вдаваться в долгие пояснения.
– Всё правильно. Лови судьбу за хвост. Глядишь, скоро москвичом у нас станешь.
Наставительное дядькино бодрячество откровенно коробило. Чего доброго, по алисину душу прохаживаться начнёт.
Клюнув пару вилок, Славка засобирался.
– Молодёжь нынче пошла – неугомонная, неосновательная. Суетятся, спешат, бегут куда-то сломя голову, – прогудел шурин, размеренно двигая челюстями, – нет бы посидел, выпил, закусил, пообщался по-человечески. Не гони лошадей, племянник, не оставляй меня наедине с этими трезвенниками.
– И рад бы, но дел накопилось, – развёл руками Славка, – в следующий раз посидим.
Выйдя в подъезд, визуально обследовал двор. Среди припаркованного транспорта обнаружилась одна чёрная «мазда», но, подойдя ближе и глянув номер, он вспомнил, что обитает она здесь издавна, а хозяином является какой-то эмчээсник из дома напротив. Белых «королл» не наблюдалось вообще ни одной. На дальнем конце двора присутствовал какой-то чёрный джип, но идти туда и разглядывать его Славка поленился.
В квартиру вошёл, что называется, по частям: вначале, не закрывая входную дверь, заглянул в туалет-ванную, затем сунул нос на кухню и уже потом обследовал комнаты, не забыв заглянуть в шкафы. Ничего подозрительного: все вещи в наличии, её чемодан стоит на прежнем месте. Лишь трюмо опустело, косметику и бумаги-документы она, помнится, забрала с собой.
Запихал продукты в холодильник, затем поглядел с балкона вниз – ничего почти не видать за распустившимися кронами – и завалился на диван. Чуть погодя вытащил из кармана смятые купюры, среди которых затерялась дареная иконка, и пересчитал: две месячные зарплаты. Куда бы их приспособить? О скромном нетбуке мечтал давно, но – половина денег примерно улетит, жалко. А при создавшейся неопределённости шиковать пока не стоит. Да и на что шиковать-то? По сравнению с той суммой, что они вытащили от Лёвы, то, что у него сейчас в кармане – слёзы, мизер. Вообще-то могла бы и побольше отвалить.
При этих кислых мыслях гнёт одиночества навалился с новой силой. Две неразлучницы-сестры, две пытки – одиночество и хандра. Неотступные, как зубная боль, они вяжут по рукам и ногам. Что может быть хуже, чем часами бродить из угла в угол и прислушиваться к телефону, не подающему признаков жизни? И, как водится, наряду с чёрной скукой настал черёд риторического самокопания.
Это – наваждение, страсть, сладкая волна хмельного адреналина посреди скучного житейского болота. И скажи уж прямо – мыслишка эдакая шкурная тоже имеет место: прилепиться каким-то боком к чёртовой туче чужих денег.
Отчего-то в голову вдруг забрела Алиса. Скоропалительный двухмесячный роман. Торопливая, впопыхах, свадьба. С первого дня их тянуло, как магнитом, друг к другу, хотя томительного такого страдания во время случавшихся краткосрочных разлук он бы затруднился припомнить.
Реакция родителей на их внезапное решение оказалась, в общем-то, предсказуемой – то есть нейтрально-отчуждённой. Принято считать, что мнение близких людей в таких ситуациях – самое субъективное. Отчим хмыкнул и снисходительно похлопал Славку по плечу: «– Ты бы хоть в армию сходил для начала, муж…» Мать же сокрушённо воздела очи небу и изрекла более уничижительную сентенцию: – Такие выходки принято называть детской неожиданностью. Эта дама – совершенно не твой вариант. Надеюсь, у вас хватит ума не планировать шикарную свадьбу, потому что когда кинетесь разводиться, ещё не все долги отдать успеете.
Противоположный лагерь ответил зеркальным единодушием: будущий тесть, выкормыш из кодлы деловитых партийно-комсомольских вожаков, взваливать на себя лавры генерального спонсора сего неприбыльного проекта также не пожелал, расценив всё это как очередную пустую прихоть норовистой дочки.
В итоге бубенчатые тройки-разлетайки и белоснежные десятиметровые «хаммеры», увитые лентами и цветами, канули в мечтах, и ограничилось всё скромными посиделками «на районе», в кафе средней паршивости под названием «Буржуин», с фальшивыми пожеланиями, хмельными обнимашками и утлыми конвертами с необозначенными суммами внутри. И только тогда, наверное, улыбаясь притворно гостям – знакомым и полузнакомым – и поглядывая на заплаканные от дождя зеленоватые стёкла кафе, они впервые подумали: а зачем? а надо ли?
Телефонный звонок в прихожке грянул, словно пулемётная очередь, и разом вырвал его из дрёмы, и Славка бросился туда, натыкаясь спросонок на что попало. Но на хриплое его «алло, алло» трубка никак не реагировала, а чуть погодя некто на том конце аккуратно отключился, по-прежнему не издав ни звука.
Сев на стул, Славка лихорадочно соображал. Ошиблись номером? Дело обычное, но могли бы и вякнуть что-нибудь. Лилия на домашний звонить вряд ли станет, а если и станет, то опять же – зачем в молчанку играть? А может, Алиса по второму кругу осаду повела? Бред из разряда невозможного. Ну а если звонили не они, то остаётся фифти-фифти: либо его выдала Лилия – своим или чужим – либо это милиция или нечто подобное.
И если допустить худшее из худшего – некто произвёл контрольный звонок, простейшую проверку его местонахождения – то логично ожидать следующий их шаг: звонок, но уже в дверь, ну а далее по обстоятельствам. В любом случае выдавить хилую деревянную преграду – не самая сложная проблема.
Куда ни кинь – всюду клин. Со всех ракурсов. А значит, настоятельно рекомендуется делать ноги.
Накручивая себя скверными допущениями, он метался по квартире, кидая в сумку всё, что может пригодиться в ближайшее время и сам ещё не зная, в какую сторону эти самые ноги делать.
Предварительно изучив лестницу в глазок, Славка открыл дверь, затем запер её на оба замка и понёсся вниз прыжками в пол-пролёта.
Опять к Палычу? Именно сейчас, на виду у гостей, не годится. Дядькино новое знакомство пока не играло ему на руку, Славка всегда трудно сходился с незнакомыми людьми, а тут ещё и шурин этот милицейский, да ещё под градусом. Доверия не внушает и может оказаться совсем некстати.
Чигирь отпадает без сомнений: хата у него громадная, трёха, и дачка поблизости имеется, но всё это добро не его, а родительское, а им Славка не сват, не брат.
Лена-цветочница? Да хоть сейчас (правда, если никого очередного не успела завести, баба влюбчивая). А под каким соусом? Мол, дорогая, поступила классная идея: давай денёк-другой-третий перекантуемся по старой памяти, ну а там извини, опять свалить требуется, жизнь такая суматошная пошла… Некрасиво и подленько до изжоги.
А, чёрт с ними, поеду к Гордею во Владыкино. Созвонюсь на ходу. Невеликая, надеюсь, задача разыскать его автостоянку. Помассирую рёбра на каком-нибудь топчане, а там, с утра, видно будет.
Он сам не заметил, как добрался до пристанционной площадки, и тут запнулся в некоторой раздвоенности. Идти к местным извозчикам? А куда спешить, и главное – денег жалко. Сейчас, днём, электрички за восемьдесят рублей каждые двадцать минут бегают. Да, пожалуй, не будем шиковать.
– В Москву едем? Четвёртый в комплект требуется, до метро по двести с носа беру, идёт?
Славка обернулся. Рядом стоял вихрастый субъект и крутил ключи на пальце. На синей рубахе приколот самопальный бейджик: «Виктор, частное такси».
– По двести? – машинально удивился Славка, – сойдёт, конечно.
И только сделав несколько шагов в сопровождении вихрастого, он замедлил шаг в наползающем сомнении. По двести рублей, пусть даже четверых, в такую даль повезёт разве что полный идиот или идейный бессребренник, что по нынешним временам одно и то же. Проходной залётный бомбила? Довольно рискованно, оголодавшая местная братия таких паскуд с ходу рвёт в клочья.
А когда Славка увидел перед собой чёрную «мазду» под номером сто тринадцать с предупредительно распахнутой задней дверцей, ноги у него одеревенели. В спину тут же больно упёрлось что-то очень острое, возможно – металлическое.
– Чего встал, олень? Лезь в машину. Задолбались мы за тобой бегать.
В салоне «мазды» он мгновенно оказался стиснут с двух сторон: слева угнездился вихрастый, сразу избавившийся от нелепого бейджика, справа посапывал тип с хомячьей мордой, от которого ощутимо несло луком и потом. Спереди Славка почему-то ожидал увидеть страдальца Лёву, но там тоже восседали незнакомые с одинаково стрижеными затылками. Вихрастый без обиняков полез по славкиным карманам.
– Сыч, глянь, что нашёл. Бумажка с телефонным номером. Возможно то, что нам надо. Держи, пускай спецы пробьют.
Затем вытащил мобильник и принялся вдумчиво изучать его содержимое.
– Куда рулим? Далеко забрались, на дачу пилить до вечера придётся. Может, в Сергуны? – обронил тот, луковый, что справа.
– Давай, – согласился передний и тронул водилу, – заводи, хорош тут светиться.
Не менты, попытался соображать Славка. Впрочем, особой разницы нет. Всё очень и очень скверно, попал-таки бычок на заклание.
Несколько минут, пока машина лавировала по посёлку, стояло гнетущее молчание, затем, когда выскочили на трассу и набрали ход, стриженый с пассажирского сидения обернулся и оглядел Славку с нейтральным выражением лица. Вытащил мобильник, отправил кому-то вызов и прислонил к уху, ожидая ответа.
– Ну что, одного шустрилу взяли, катим на второй комплекс, можешь выдвигаться, там попробуем что-нибудь вытряхнуть. Телефонный номерок у него нашли, сейчас перешлю, надо бы поработать с ним аккуратно… Нет, пока не надо, я перезвоню, если что. Шефа там обрадуй, хотя… Смотря что этот фофан нам запоёт. Пока, до связи.
По всей видимости, стриженый играл тут главную скрипку, потому как остальные дисциплинированно помалкивали, а этот через минуту вновь подал голос.
– Слышь, ты, немтырь, тебя как звать-то?
– Слава.
Врать нет смысла, паспорт лежит в кармане.
– И то верно. Наша слава бежит впереди нас… – прокомментировал тот, глядя в окно безучастно, – ну так как, может, ты сразу чирикать начнёшь и обойдёмся без хирургического вмешательства? Вопрос, в общем-то, один: очень нас барышня одна заинтересовала, и заинтересовала до такой степени, что ежели ты по поводу её будешь молчать как дохлый партизан, то вскорости таковым и станешь, уж не обессудь. Поэтому – вперёд: имя, фамилия, адреса-явки-пароли, ну, в общем, ты понял. А самое главное – где её сподручнее отловить будет. А то, смотрю я, гоняться за ней придётся до второго пришествия. Что? Не слышу.
– Про какую именно барышню речь идёт? У меня их не одна, – начал Славка осторожно.
– Значит так. Предупреждаю во второй и последний раз: собрался валять дурака – вопросы временно отменяем и приступаем к хирургии. Привезём на точку, воткнём кляп, чтобы не орал, и будем тупо резать на части. Ну а если у тебя и впрямь целый гарем баб, могу пояснить: барышня – та, с которой вы на днях так лихо потянули у ни в чём не повинного гражданина изрядное количество капусты.
– Ежли ту сучку не отыщем, пускай хатой рассчитывается. Баб до хера – значит, найдёт, где жить, – проявил инициативу потливый любитель лука.
Стриженый глянул недовольно, и тот примолк.
– А, вы про эту. Звать Юлька, по фамилии – я её паспорт не смотрел. И идея была её, и всё остальное. Бабки она сразу себе забрала, села на мотор и уехала. Мне обещала сотню, пока дала тридцать. Остальное, мол, потом. Ей там ещё с кем-то рассчитаться надо. Вот до сих пор жду звонка. Очень скрытная дама, телефон свой наотрез не дала.
Вихрастый слева нетерпеливо заёрзал и сказал напряжённо:
– Слышь, фофан, ты всё-таки явно не догоняешь. Когда кто-то начинает считать всех остальных дурнее себя, это всегда плохо заканчивается. Ты к этому стремишься?
– Ну неужели вы думаете, что человек, идя на такое дело, вываливает всем подряд свои настоящие имя-фамилию-адрес-телефон и прочее? – попробовал оправдаться Славка.
– Закройся и не перебивай. Хорошо, а из Коньково твоя Юля куда дёрнула, тоже не знаешь? Не спорю, бабёнка с опытом: из мотора в мотор два раза перескочила, ребята след потеряли. Ни в какую вас было не выцепить – всё по людным местам да перебежками: то в метро, то в таксо… Мужики с ног сбились. Погоди, козлина, мы тебе ещё счёт за бензин выкатим, с процентами. Мы же вас куда следует ещё там, по приметам, сдать могли, да только люди государевы, жаль, существа неповоротливые, им обоснования с доказательствами нужны, а главное – бабло назад либо вообще не вернут, либо делиться потребуют. Так что приходится пока вот так – своими силами и, опять-таки пока – по-хорошему.
– Дрон, много текста, – кривился стриженый.
– Да понятно, это всё лирика, мне ещё другое интересно – как эта сопля смогла так плотно Бобика завалить? На такого мамонта одного шокера мало будет, – сказал вихрастый и подался к Славке, – ведь у клуба тоже она была, так называемая Юля? То она блонда, то на цыганку смахивает. Кто она там по экстерьеру?
– Про вторую мадам не забывайте, что начальнику черепок расколотила, и мужичка этого, каратыгу. Кто они такие? Твоё счастье, чувак, что шеф в больничке сейчас парится, он бы тебя и везти никуда не стал, он из тебя не отходя кусок мяса бы уже сотворил, – проговорил молчавший доселе водила.
– Да, тут начинается самое интересное, – задумчиво сказал стриженый, – вы ещё не видели, в каком состоянии мы Левона нашли. Ладно, не будем распыляться, разговор не на минуту, а фрукт нам попался, кажись, не очень общительный. Приедем на объект – побеседуем обстоятельнее. Завяжите-ка ему глазья, чтоб не слишком по сторонам пялился.
Почему-то про Питер молчат, подумал Славка мимолётом, но в напряжённой ситуации размышлять об этом было не к месту.
Насколько он мог догадаться, по МКАДу они ехали недолго, затем соскочили наружу и далее двигались ещё с полчаса, сделав но ходу несколько поворотов. Хоть и с приличной погрешностью, но направление их движения определялось, и пункт назначения также прозвучал. Другое дело – где в точности находятся эти загадочные Сергуны, он ни за что бы не назвал.
Когда с глаз сдёрнули тряпку и он сощурился от света, «мазда» въезжала в решётчатые ворота, за которыми виднелся набор одноэтажных строений, закопчённая кирпичная халупа, увенчанная трубой (кочегарка?) и, чуть в отдалении, то ли теннисный, то ли волейбольный корт. Немногословный сосед справа ловко нацепил Славке наручники, и все они полезли из машины.
– К спортзалу, – коротко бросил стриженый.
Из конуры возле одного из строений вылез, гремя цепью, чёрный косматый пёс, коротко взлаял и наблюдал за ними с полусонным интересом. В дверях показалась высокая деваха в жёлто-коричневой униформе, с мальчишеской стрижкой и такими длинными ногами, что даже камуфляж не придавал ей сексуальности.
– Привет, орлы. Кого привезли?
Стриженый сделал девке некий знак, она понятливо кивнула и исчезла.
Они зашли в здание, отличающееся от других чуть большими размерами, внутри проникли ещё через одну дверь и оказались в глухом бетонном помещении с двумя подслеповатыми оконцами. Из мебели присутствовали лишь пара стульев и верстак в углу.
Стриженый ногой выдвинул стул на середину, а кто-то за спиной сгрёб Славку за шиворот и толкнул в том же направлении: – Приземляйся, будь как дома.
Ему сняли наручники, завернули руки назад и притянули их прямо к стулу каким-то жгутом.
– Слушай сюда, партизан. Мы потратили с вами уйму времени и продолжаем тратить, а толку – ноль. Что ж, сам вынуждаешь. Сейчас мы с тобой пообщаемся на руках, а если не поможет – тут имеется необходимый минимум инструментов: пассатижи, плита со сковородой и пила-болгарка, всё в рабочем состоянии. Надеюсь, этого хватит. Итак, начинаем сызнова, накоротке. Где деньги?
– Мы с ней в Коньково сразу разбежались. Договорились встретиться через час у метро Беляево, а куда она потом рванула, я понятия не имею. Виделись всего пару секунд: подскочила на такси, отдала мне тридцатку и сразу уехала. Вот и всё.
Славка ждал, часто моргая от напряжения и ожидая удара, но его не последовало. Стриженый навис над ним сбоку.
– Вслушайся внимательно. Значит, звонит тебе малознакомая баба (заметь – всего лишь баба в полтора вершка) и предлагает: давай, мол, забежим в гости к одному лошаре, плюгавому такому организму под сто кило весом, у него там на хате кое-какая мелочь в сейфе завалялась ляма на три-четыре. Тот по доброте душевной выдаст пароль, потом я его как-нибудь обездвижу, тебе же останется сущая ерунда – вскрыть железяку и закинуть добро в сумку. Задачка – проще пареной репы. Все вокруг вымерли, никто не услышит, не узнает и не шелохнётся, ну а я тебе, так и быть, отстегну сотню косых за эту мелкую услугу. А то, что заместо сотни косарей можно гарантированно влететь лет на пять строгого режима либо словить ненароком пулю в лобешник, ты по простоте душевной, конечно, не подозревал. Нестыковок никаких не чуешь? Ты сам-то своей брехне веришь? Я ещё могу допустить, с натяжкой, что ты можешь не знать, в какую нору она наличку заховала, но хоть какие-то координаты своей малознакомой пташки ты нам сейчас назовёшь, будь уверен. Боль бывает слабая, бывает нудная, а бывает лютая. Соглашайся по-хорошему.
Славка судорожно вздохнул.
– Ну я же вам сказал: она не то что адреса своего никогда не называла, у неё каждый раз даже номер телефона был новый, я и не пытался его забивать. Мне почему-то кажется, она нигде постоянно не живёт. Так, летает с места на место. Пташка и есть пташка.
Мощная лапа схватила его за шиворот и развернула в обратную сторону. Теперь перед ним возвышался тот, здоровый и потливый, в майке с принтом на пузе «Passion Heart Sacrifice».
– Такого дурака даже бить никакой охоты нет.
– А придётся, – сказал стриженый, – видишь же, он решил, что над нами можно потешаться.
Луковый молча, без замаха, отвесил Славке смачную оплеуху. Голова мотнулась, стены прыгнули в разные стороны, и на губах сразу стало кисло от выступившей крови.
– Базар закончен. Если у тебя нет для нас других слов, кроме «Юлька», значит, так тому и быть. Скоро подъедет Боб, и приснится тебе апокалипсис на ограниченном пространстве. Ну а мы пока разомнёмся. Кстати, могу разнообразить задачу: кто такие те двое, мужик с бабой, что на выезде с парковки мортал комбат устроили? Тоже не в курсе?
– Ну, тех я даже разглядеть не успел, темно было, она их с собой откуда-то притащила. Мужика звать вроде бы Серёга, а её то ли Лена, то ли Лана…
Стриженый, сцепив зубы, шумно выпустил воздух, и в следующую секунду Славка обрушился на пол вместе со стулом. Затем его, как куклу, вздёрнули вверх и воткнули на прежнее место. Всё вертелось перед глазами – стены, потолок, окна, верстак и кто-то из этих типов, что находился в метре перед ним. Кровь уже не сочилась, а струилась по подбородку и капала частыми каплями на грудь и на стул между коленями.
Не бандюки это, успокаивал себя Славка, всего лишь строят из себя таковых. Обычные клубные охранялы. Просто изобиженный администратор Лёва, выкипая от бессильной злобы, попросил-повелел-потребовал за немалое, надо полагать, вознаграждение найти, изобличить и покарать. Вернуть выращенную тяжким трудом капусту на родимую грядку. В самом деле – ведь не кодла профессиональных громил влетела к нему посередь бела дня, а какой-то кружок художественной самодеятельности. Парочка возомнивших о себе наглецов, обуревших беспредельщиков.
И почему-то про Питер – ни слова.
Чья-то ладонь похлопала Славку по щеке.
– Очухался? По-прежнему нечего сказать? Тогда разнообразим нашу викторину дальше. Вопрос куда более интересный. Хозяин хаты, у которого вы выставили сейф, почему-то утверждает, что в руках у твоей малознакомой напарницы ничего из оружия не было, но возвращался он в нормальное состояние аж до вечера. От шокера такого не бывает. На парковке – нечто аналогичное, но результат ещё более загадочный. Наш всеми уважаемый коллега, тот, что жаждет с тобой встречи, агрегат почти с Валуева величиной, с полчаса приходил в себя, да и потом временами даже заикался. Ну-ка поясни нам, необразованным, чем таким она людей из строя выводит?
Славка молчал, вытирая кровь, проникаясь горькой жалостью к себе и осознавая, какое прискорбное зрелище он в данный момент представляет. Скажешь правду – не поверят, а сочинить на скорую руку какую-нибудь чушь – реакция последует примерно та же.
– Отвечай на вопрос, урод! – заорали сзади, и очередная звучная затрещина прилетела ему в затылок.
Он мотнулся вперёд и вновь чуть не упал, и цепкие грабки опять схватили его и вдёрнули в исходное положение. И тут слезливая к себе жалость начала вдруг стремительно сменяться глухой злостью, а там и перешла в жгучее зубовное бешенство. Этим хлопцам, похоже, всё больше нравилось обращаться с ним как с огородным чучелом, как с грушей для битья. Что бы он им не отвечал – значения не имеет, всё равно будут лупцевать, пока не рухнет окончательно на бетонный пол без чувств. Так какая теперь разница…
– Я не урод. Это вы – уроды. Вы можете лишь видеть её, но вам не позволят к ней даже приблизиться. Когда узнаете, какого уровня люди за ней стоят – обдрищетесь со страха и забудете раз и навсегда о её существовании. И меня вам лучше отпустить – чем раньше, тем лучше, потому что кто хоть краем с ней связан – за ним также ведут наблюдение. И не лень было вам, болванам, ещё и в Питер за нами таскаться?
– Ух как мы заговорили! – восторженно завопил стриженый и даже не стал возобновлять экзекуцию, а лишь больно схватил Славку за ухо, – ну-ка давай, продолжай. Я что-то не догоняю – какой Питер? При чём тут Питер? А что за страшилы такие? Под кем ходят? Кто хозяин, спрашиваю?
– Не положено вам того знать. Статусом не вышли, – сказал Славка и, извернувшись, попытался боднуть мучителя головой. Попал, хоть и вскользь.
А затем на него словно бронепоезд налетел, он лежал, скрючившись, на шершавом полу, и удары ногами сыпались со всех сторон, и боль, став нескончаемой, почему-то притупилась.
– Глаголь, сука! Кто? Фэ-эс-бе? Цэ-рэ-у? Марсиане на летающих тарелках?
– Да погоди ты, Сыч, мокрухи тут ещё не хватало…
– Сейчас Боб прискочит, нехай думает, как с ним разобраться, ему виднее…
– Стоп, затихли! Что-то Чак разлаялся. Дрон, иди глянь.
С трудом уловив смысл последней фразы, Славка с усилием повернул голову, и тщетно попытался сфокусировать взгляд на входной двери. Дверь качалась и летала в пространстве вместе со скрывшимся за ней Дроном. Пол под Славкой был прилично изгваздан кровью, каждый вздох отдавался в ушах. И, кажется, определённо начал заплывать левый глаз. Экзекуторы что-то бубнили меж собой, но всё пролетало мимо слуха, он готов был провалиться в спасительное беспамятство.
Через непродолжительное время с дверью вдруг произошёл обратный процесс: она распахнулась, уже гораздо энергичнее, Дрон вылетел из неё спиной вперёд, и помещение вмиг заполнилось летучими тенями.
Вокруг пыхтели, сопели и жутко матерились, шаркали по бетону ноги и чвакали удары, пару раз на него мимоходом наступили, кто-то рушился на пол и оставался лежать.
Потом всё стихло, Славку подняли вместе со стулом и срезали жгут. Его похлопали по щекам, перед носом нарисовалась чья-то жуткая физиономия, и он не сразу догадался, что жуткого тут, в общем-то, немного, просто у человека на лицо надета тонкая блестящая маска. Совсем как на карнавальном персонаже. И ещё он понял, что угодил в самую гущу стандартного кинобоевика, но думалось об этом с каким-то безразличием: всё затмевала боль и тягучая ломота во всём теле.
– Вы чего, гондурасы, охренели? Тут частная территория, чё надо? – прохрипели откуда-то из угла.
– Второй, там кто-то что-то хрюкает, кажись – живой. Проведи тут в темпе воспитательную беседу и догоняй. Третий – на центральный пост, проверь бабу, выдерни там всё, жёсткий диск – с собой, и тоже на выход. Мы терпилу эвакуируем.
Славку наконец подняли с пола.
– Там этот… Боб должен подъехать, – проговорил он непослушным языком.
– Уже встретили, – буркнул «бэтмен», – идти сможешь?
– Постараюсь, – он похлопал рукой по карманам и спохватился, – мобильник… Он у того волосатика, что из двери выпал. И сумка, у них в машине.
Влекомый тремя молчаливыми черномасочниками, Славка пересёк пустое помещение, перед наружной дверью один из сопровождающих указал ему на тесный сортир с жёлтым от старости умывальником. Славка глянул в мутное зеркало, ужаснулся и наскоро ополоснулся холодной водой. На улице один из молчунов сразу кинулся к домику с собакой. Пёс, метавшийся на привязи, залился с утроенной энергией, человек обогнул его и заскочил в здание.
У ворот, мордой на выход, стоял джип асфальтного цвета, в тонировке и без номеров, на месте рулевого просматривался человеческий силуэт. Тут же, пристёгнутый наручниками к столбу, скучал на траве здоровенный тип со свежей ссадиной на лысой башке. Бедняга Боб вновь угодил в неприятности.
Без лишних церемоний сопровождающие впихнули Славку на заднее сиденье и расположились по бокам, как совсем недавно предыдущие похитители. Вскоре подбежали остальные, запрыгнули внутрь, и джип рванул вперёд с таким ускорением, что отбитое нутро у Славки ворохнулось и прилипло к спине.
– Направление? – спросил водила. Он один был без маски, но не оборачивался, да Славка и не пытался его разглядывать.
– Домой его не повезём, нет времени. Давай на Коммунарку, до утра на даче у бабки моей перекантуется. Утром своими ногами доберётся, – пробурчал сидящий спереди, – на Калужское не лезь, полями держи.
Несмотря на обширный салон, шестерым в нём приходилось всё же тесновато. Джип пилотировал шумахер хоть куда. Вздымая клубы жёлтой пыли, они пронеслись по грунтовке вдоль небольшого посёлка, затем углубились в лес, на выходе из которого им повстречалась яма с водой едва ли не метровой глубины, но рулевой преодолел её без сомнений, почти не снижая скорости, окатив брызгами всю окрестную флору. За окно лучше было не смотреть: периодически начинало подташнивать, принимая во внимание скверное самочувствие.
Наконец лихое бездорожье закончилось, они выскочили на асфальт какого-то периферийного шоссе, и только здесь невозмутимый водила умерил пыл и повёл своего полноприводного монстра чуть поспокойнее.
– Диск забрал? Девка больше не дебоширила?
– Всё пучком. Провода порезал, какие успел, жёсткий выдернул. Тёлка для спокойствия осталась пристёгнутой.
– А с теми орлами как?
– Ну там один только соображал, остальные сидели смирно, носы утирали. Вроде прониклись. Мобилы отобрал, чтобы названивать сдуру не принялись. В траву зашвырнул, пускай ищут. Пострадавший, аппарат свой забери.
Он сунул Славке его мобильник, на первый взгляд, неповреждённый.
– Надо бы номера поставить, – подал голос шумахер, – кто его знает, район не наш.
– Тут ГАИ раз в год бывает, да и осталась пара километров. Остановимся – только лишнее внимание будет.
Поскольку славкина персона по-прежнему никого не интересовала, он сам решил обозначить своё присутствие и брякнул, не найдя ничего лучшего:
– Вы Лилию случайно не видели в последнее время?
Сидящий впереди обернулся, посмотрел с интересом и сказал туманно:
– Случайно нет. Потерпи, сейчас прибудем на место, проведу с тобой сжатый инструктаж по правилам хорошего поведения. Проясним, так сказать, отдельные моменты нашего скучного бытия.
Вскоре джип свернул с шоссе на полевую дорогу, извилистую, выложенную бетонными плитами. Передний незнакомец стащил с себя маску, остальные последовали его примеру. Приближался коттеджный островок, уютно расположившийся в излучине узкой речушки, и вскоре машина упёрлась в полосатый шлагбаум. Из стеклянного «стакана» нарисовался крепенький дед-боровик в армейском камуфляже. Передний, открыв стекло до упора, обменялся с ним рукопожатием, и после коротких переговоров шлагбаум взмыл вверх.
Попутчиков Славка разглядывать не пытался, благоразумно полагая, что, предприняв излишнее любопытство, может огрести по сусалам ещё и от этих.
Наконец притормозили возле аккуратного одноэтажного домика, выкрашенного в салатовый цвет, с низким ажурным заборчиком. Старший, которого Славка окрестил про себя «бригадиром», распахнул дверцу и выпрыгнул наружу.
– Покурите тут минут несколько. Потерпевший – за мной.
Он сунул Славке его сумку, затем, позвенев ключами, отпер калитку и знаком приказал следовать за собой.
Внутренние помещения домика состояли из узкого коридора, совмещённого с миниатюрной кухонкой, и двух смежных комнат, центральная побольше и боковая поменьше. Из большой комнаты имелся ещё выход на застеклённую наружную террасу с обилием разнокалиберных горшков с цветами. Мебель самая аскетичная: несколько стульев по углам, в центре комнаты круглый столик, тут же – раскладной диван, а в малой комнатке ещё и софа. На угловой полке, перед входом на террасу, примостился компактный пузатый телевизор.
– Располагайся. Перебедуешь пока здесь, и чтобы до утра из посёлка ни шагу. Зачем да почему – разводить объяснения нет времени. Наружная калитка защёлкивается сама по себе, изнутри открывается ручкой, снаружи ключом. На ночь до шести утра сторожа выпускают собак, выходить убедительно не советую. Дверь дома закрывается таким же макаром, то есть, когда будешь уходить – а уйти следует до восьми утра, пока вахтёрит сегодняшний дед – дверь и калитку просто захлопнешь.
«Бригадир» прошёл на террасу и осмотрелся.
– Хозяйка дачи второй день как в больнице, прийти вроде никто не должен, а если и нагрянут – я вахтёра проинструктирую. Кое-какая провизия тут имеется: консервы-соленья-варенья, чай-сахар-соль, с голоду не помрёшь. Вот с хлебом, правда, напряг.
Славка присел на диван.
– В какую сторону отсюда выбираться?
– Выйдешь на шоссе, повернёшь направо и минут десять ходьбы. Там увидишь остановку с магазинчиком. Каждые полчаса бегают маршрутки в Бутово, до метро Бульвар Донского и ещё куда-то, не помню.
Он выглянул из террасы наружу.
– Во дворе есть летняя душевая, с бойлером, воткнёшь штепсель, нагреешь сколько надо и выключишь. Счётчик зря не мотай, бабка прижимистая. Советую почаще ополаскивать фейс холодной водой, фингал быстрее сойдёт. Шмотки тоже приведи в порядок.
Вернувшись в комнату, встал напротив Славки и открыл барсетку.
– Теперь о финансах. Тебе передали сотню, но половину я реквизирую, посчитаем это транспортными расходами. Мы не благотворительная контора, и это лишь малая капля того, что ты нам должен. Или считаешь как-то по-другому?
Славка принял стопку купюр и спросил сумрачно:
– Надо понимать, это она оплатила мою побитую морду? Что ж, и на том спасибо. А на словах ничего не передала?
– А на словах могу я передать. Мы и так были в курсе, кто они такие, но не отлавливать же эту шоблу по одному? Требовалось прихватить всю компашку в кучке, заодно и стойбище их проведать. Без обид, дружище, но по-другому никак. Да и тебе наука на будущее. Конечно, никто не собирался выручать лично тебя, здесь интересы другие. Я человек небольшой, приказали – выполняю. Но запомни одно – второй раз спасательная бригада уже не приедет, и чтобы не влетать в проблемы, нужно что?
В наступившей тишине Славка неопределённо пожал плечами, а «бригадир» закончил:
– Сиди тихо, дыши ровно и никогда не лезь туда, куда не просят.
– Я и не собирался никуда лезть, – буркнул Славка, – она попросила, я помог.
– В следующий раз будь умнее и помогай в меру, без криминала. Не впервой за последние дни занятым людям приходится бросать все дела и спешно устранять следы вашей бурной жизнедеятельности.
– Так что с Лилией, у неё всё в порядке?
– Лилия, Шмилия… Лично с ней не знаком, но если уж взялись вытаскивать тебя, сбоку припёку и мелочь пузатую, то не думаю, что её дадут в обиду. Также велено передать тебе лично: отныне и навсегда тебе жёстким образом приказано забыть о существовании этой дамы. Соответственно, ни нас, ни эту фазенду ты тоже никогда в жизни не видел. Всё, что предшествовало – лирика, проходное приключение, мелкий житейский эпизод, с кем не бывает.
– Я ожидал нечто подобное, – сказал Славка, глядя в сторону.
– Правильно мыслишь. Вообще-то можешь считать себя редким везунчиком: попал в поле зрения неотёсанных крутышей и отделался фингалом под глазом да потрёпанными о бетонный пол шмотками. Это в минусе, а в плюсе – ещё и энная сумма бобиков на кармане. Радуйся. Могло обернуться куда как печальнее. Ну ладно мы, все такие добрые, возимся с тобой как с маленьким, не исключаю, что и правда по её просьбе. Может, я сейчас и лишнего говорю, но можно лишь подозревать, какого уровня структуры она может интересовать. Этим-то сявкам рты позатыкают, но всегда найдутся отморозки, что пойдут по головам без разбору, в надежде заполучить такого ценного кадра. Мне и моим пацанам в джипе положено обладать лишь самой общей информацией. Ну а в общем неудивительно, от такого экземпляра легко потерять голову. Хотя на мою мимолётную оценку – много понтов и выпендрёжа. Ну да ладно, это вкус индивидуальный. У всех у нас понятия двухмерные: любые высокие материи неизбежно сводятся к приземлённо-горизонтальным позициям. Запомни одну простую вещь: когда на кону может оказаться твоя драгоценная голова, чуйства следует бесповоротно задвинуть в сторону. Они, чуйства, дело временное, как приходят, так и уходят, и не стоит ради них внезапно пропадать без вести или пополнять и без того длинный список непонятных жмуров, всплывающих в водоёмах по весне.
Чёрт, как же муторно и противно на душе. Хочется залезть под обильные тёплые струи, прямо в замызганной одежде, и стоять так долго-долго, пока не смоется вся грязь и боль.
– А что, и до трупов доходило?
– Возможно. Много знать хочешь, – обронил «бригадир», – речь моя вышла чересчур пространной, и всё, что сказано, является самым последним предупреждением. Больше – не будет, тема закрыта.
Он вытащил из нагрудного кармана зеркальные очки модной каплевидной формы и протянул Славке.
– Дарю. Замаскируешься на время, несолидно разгуливать по городу с бланшем. И шмотьё почисть, чтобы за бомжа не принимали.
В дверях он обернулся и промолвил в удивлении:
– Странный всё же народ – бабы. Нелогичный и неразумный. Смотрю и диву даюсь – чего она в тебе нашла? Утром не забудь за собой двери захлопнуть.
Не выспался он в чужих дачных покоях. Сон плохой, поверхностный, похожий на зыбкое забытьё, на чужом жёстком диване, под колючим верблюжьим одеялом, от которого попахивало затхлой кладовкой. Он устал ворочаться и поднялся ещё до шести с ощущением, как будто по нему всю ночь топтался табун лошадей. А с вечера жалел только об одном: лучше бы в припасах бригадировой бабки вместо огородных разносолов оказалась одна-единственная бутылка доброй выпивки.
У сторожевого поста метался в клетке, сопя и порыкивая, здоровенный бело-рыжий алабай, но дед из домика не вышел, лишь проводил из-за стекла Славку пристальным взглядом. Солнце поднималось ясное и жаркое, и появился повод спрятать часть подпорченной физиономии за дарёные «полароиды».
К десяти часам он входил в свой двор, потолкавшись спозаранку в трёх видах транспорта и испытав на себе все прелести часа пик, и лишь одно успокаивало: в суматошной утренней кутерьме никому, кажется, не было дела до его потрёпанного вида.
Почему-то совсем не тянуло подниматься в квартиру, и Славка присел на доминошную лавку, вяло размышляя, чем бы убить грядущий день, который грозил, вследствие скуки и кислого настроения, стать бесконечным. Не придумав ничего определённого, сходил в ближайший павильон, купил бутылку тёмного пива и направился к себе наверх.
После холодного портера в мозгах возникло слабое просветление, и он принял горячую ванну, а затем сподобился на давно назревшую постирушку. Напихал было постельное бельё и кое-что из заношенной одежды в машинку-автомат, но потом отвлекла какая-то неуловимая мысль, он взял мобильник и завалился на диван.
Ни звонков, ни эсэмэсок. Мир забыл про него.
Гордей час-два как сменился, не мешало бы ему позвонить, но сейчас другое покоя не даёт.
Славка подошёл к шкафу в спальне и раскрыл дверки. Не похоже, что в его отсутствие здесь кто-то рылся. Он ведь до сих пор в неведении, есть ли у Лилии ключи от квартиры. Пока они были вместе, она в них вроде как не нуждалась, но могла и сделать комплект втайне от Славки.
Слегка потрескавшийся, бежевый с подпалинами чемодан стоял в пустом нижнем отсеке, под вешалками. Слабый ненадёжный якорёк, зыбкая надежда на её возвращение. Рядом – невеликая стопка лёгкой летней одежды и пара потёртых кожаных босоножек.
Интересно, где она держит зимние вещи? В секретной норке на Тёплом Стане? У можайской Андреевны?
Вытащил наружу чемодан и заглянул внутрь. Пусто. На дне – пара махровых тапок и более ничего. Славка обшарил стенки изнутри и обнаружил один большой карман-пазуху и два маленьких, полускрытых, на молнии. Большой карман пустовал, если не считать нераспечатанной пачки гигиенических салфеток, а вот в одном из малых Славка нащупал и с трудом извлёк из узкой его полости фотографию, чуть помятую, имевшую когда-то полноформатный размер, а ныне обрезанную по бокам. Светловолосая девочка лет трёх-четырёх, запечатлённая на ней, в наивном зелёном платьице, смотрела в объектив без улыбки и с какой-то настороженностью, а упавшая на лоб чёлка придавала ей вид слегка упрямый. Девочка сидела на стуле, а по бокам, как нетрудно было догадаться, стояли ещё двое, скорее всего взрослых, но на фотографии от них уцелели лишь кисти рук.
Славка глянул на обратную сторону: тут тоже имелась когда-то надпись в две строчки, но теперь она тщательно скрыта частыми круглыми завитушками шариковой ручкой, да и опять же обрезана с двух краёв. Принимая во внимание стойкую лилину нелюбовь к фотоснимкам, удивительно, что один всё же сохранился, хоть и в таком усечённом виде. Единственная ниточка, куцый осколок, оставшийся от детства?
А с чего он решил, что это она, кстати?
Почему-то, как Славка ни всматривался, он с трудом мог связать нынешнюю Лилию с этой. Срок порядочный, лет двадцать, не меньше, но единственное, что их объединяло, это, пожалуй, глаза. Ну и, может быть, чуть капризная форма губ. Напрягает и то, что обрезаны люди по бокам. Родители, приёмные или истинные?
В задумчивости Славка вернул фотку в кармашек, застегнул молнию и сунул чемодан на прежнее место. Ещё одна загадка? И не из приятных, надо сказать.
Если до завтрашнего дня Лилия не даст о себе знать, нужно взять эту фотку и съездить к Яну. Сяду на электричку и выскочу, по зрительной памяти, на той платформе, окружённой светлым березняком. Но это завтра, а сегодня…
Славка нашёл в телефоне Гордея и нажал вызов. Из трубки вылезло дурашливо-пижонское «алле».
– Опять ты что-то жуёшь?
– В данный момент разлагаюсь в ванне и употребляю пивандос с орешками. Вообще-то для начала воспитанные кореша говорят «хай» или хотя бы «гуд монинг». У меня – гуд, а у тебя?
– Не очень. Морда покорёжена, зато некоторое количество бабла на кармане.
– О как. А откуда бабло?
– А тебя что больше интересует – кто мне морду набил или где я баблом разжился?
Гордей цокнул языком.
– Да знаешь, ситуация знакомая: когда ты звонишь с утра, то обычно это значит, в нашем скучном мире случилось некоторое землетрясение. Как там, например, твоя мамзель? Мне пора озабочиваться тревожными предположениями?
– Да что тебе та мамзель! Нет её. Не приехала ещё. Ну, может, и не появится больше.
– Что ж, дело привычное. Скоротечны и несерьёзны современные романы. Ладно, заинтриговал, будь в два.
Прибыв к Гордею в означенный час, Славка выставил на кухонный стол тяжёлую, как противотанковый снаряд, гранёную бутыль «Old Bushmills», две плоские банки вьетнамского морского гребешка, а также килограммовый шмат буженины копчёной, отечественной. В заключение выкатил из сумки шершавый ананас, распространивший по кухне сладкий тропический запах, и презентовал приятелю пачку «парламента».
– Если что не так – извиняй, на большее воображения не хватило.
Гордей картинно отстранился.
– Кощун, не оскверняй мою чумазую кухню благородными продуктами. Хватаем и тащим в комнату. Сейчас Ирэн из ванны вылезет и организует всё на белой скатерти.
В зале, плюхнувшись на диван, он оглядел Славку с пытливо-сочувствующим выражением.
– Кайся, дружище. И не смущайся, здесь все свои. Где и в честь какого праздника тебя отрихтовали?
Славка потянулся к бутылке и свинтил пробку.
– Давай жахнем для начала.
Они опрокинули по стопке. Появилась Ирэн и с намотанным на голову полотенцем.
– О боже, Славик, ты ли это? Дай-ка поближе полюбуюсь. Кто тебя так?
– Пытаю, не говорит, – сказал Гордей, – Ирун, ты бы столик сообразила. Наш молчун ныне богатый, глянь, какие деликатесы приволок.
Он похлопал Славку по плечу.
– Откуда дровишки, пострадавший? Тоже секрет?
– Я не пострадавший, я случайно попавший под раздачу, – возразил Славка.
– Да брось ты – «случайно». Не верю. И не вкручивай мне, что та загадочная дама дождя тут не замешана.
– Дама, да ещё и загадочная, – усмехнулась Ирэн, нарезая буженину, – я чего-то не знала или пропустила?
– Дама здесь ни при чём, – сказал Славка, чувствуя, что праздная болтовня клонится к опасной черте, – что вы на меня насели? Подумаешь – пару раз по сопатке словил. С кем на тёмной улице не бывает? Игорёха, поливай по второй.
Выпить надо, даже необходимо. Вот только не напиться бы.
«Развяжешь язык перед своими дружками – сильно осложнишь себе жизнь».
Она уже осложнилась, до сих пор в себя не прийти.
Вторая рюмка жарко, сверху донизу растеклась по организму, и вместе с колючей хмельцой нахлынул волчий голод.
– А я на днях такие сенсационные новости по телеку наблюдал, – зашёл Славка с тыла, – кооператив-то глебов накрыли медным тазом, а ему самому ласты за спину и – куда положено.
Ирэн его реплика, как показалось, нисколько не удивила.
– Что тут сенсационного? – откликнулась она невозмутимо, – не он первый, не он последний. Нынешних подражателей Христа распинают куда как оперативнее, чем его самого две тыщи лет назад.
С какой же целью ты побежала туда сломя голову? – подумал Славка, а вслух сказал, кивком указывая Гордею на его подругу:
– Ого, и ты ещё меня кощуном называешь.
– Да брось ты, – отмахнулась Ирэн, – мораль проста, как прыщ на носу: хочешь рая – строй его для себя единолично и живи в нём один, но не смей тащить туда толпу. Если все вдруг примутся жить ровно и счастливо, то кто же страдать будет? Неинтересно получается, скучно.
Может, она куда хитрее, чем казалась раньше? Говорит вроде бы нейтрально, и в то же время ненавязчиво отводит от себя подозрения?
– Какая ты у нас, оказывается… философичная, – сказал Славка и неожиданно икнул, – что-то в последнее время вокруг меня столько мудрых человеков обретается, прямо нашествие какое-то.
– Это меня с твоей импортной самогонки заносит, – сказала Ирэн благодушно, – интересно знать, сколько ты за неё отвалил?
– Не помню. Шибко коллекционное что-то. Три с копейками, кажется, – ответил Славка и снова икнул.
– Дурак, что ли? С чего такие замашки? Только не говори, что с зарплаты.
– Не с зарплаты, а с отпускных. С отпускных могу позволить.
– Ой, да ладно врать. Я ж тебя знаю, ты у нас парень размеренный, без загогулин.
– Ну, значит, с расстройства. И вообще – раз в год имею право кутнуть.
Славка с удивлением заметил, что монументальная ёмкость с вискарём успела опустеть наполовину. А убойная всё же штука; хилая забугорная публика её в ресторанах льдом разбавляет и напёрстками причащается, только мы вот так, запросто – на поспешный дружеский стол её, в антураж советской многоклеточной жилплощади и – до дна, не мелочась, под индокитайского моллюска и буженину микояновского мясокомбината.
– Курить пойду, – заявил посоловевший Гордей, – ты как, дружбан, не развязал? Составь компанию.
Славка дёрнулся было машинально, но потом подумал, что от табачной атаки закосеет ещё больше, и не решился.
Гордей ушёл на балкон, а Ирэн размотала полотенце и откинулась в кресле со скучающим видом.
– Что не признаёшься, где фингал подвесили? А, нувориш? Какой-то ты скрытный стал, прямо не узнать.
– Двое неадекватов на вокзале тёрлись, имели желание телефон отжать. Отмахнулся, но плюху получить успел. Охранник вокзальный шум поднял, те смылись, ну а я домой поехал. Без милиции обошлось.
– Да кому твой телефон нужен. Небось проследили, что с деньгами, вот и прицепились, – предположила Ирэн как бы сочувственно.
– Возможно. Ты тоже не особо разговорчивая. Рассказала бы про глебову коммуну. Выдай правдивую информацию, из первых, так сказать, уст, без телевизионного вранья. Отчего их всё-таки прихлопнули?
Ирэн посмотрела в сторону балкона.
– Откуда мне знать? Видать, кому-то чем-то не угодил. Я и увидеть там толком ничего не успела, только в общих чертах. Уже на следующий день по своим делам уехать пришлось. Внешне всё неплохо, даже заманчиво: официально зарегистрированное ООО, коттеджный городок, два мини-завода – молочный и консервный, теплицы с оранжереями, артезианская скважина, даже часовня свежесрубленная имеется. Во всяком случае, ничего криминального на первый взгляд не заметно. Одно лишь подозрительно: денег вбухано явно до неприличия, не думаю, что он в одиночку расстарался, даже пусть и с компаньоном. Ну да теперь уже поздно гадать.
Она плеснула виски в рюмки.
– Когда вернулась, Гордей, конечно, накинулся: что, мол, крышу снесло? А я ведь этого обалдуя намеревалась туда вытащить. Готовое жильё с участком предоставляется, почему бы не попытаться попробовать. Сидите здесь как барсуки ленивые, пиво-водку трескаете, от скуки и безделья паутиной заросли.
Нестерпимо чесался язык – помянуть наличие в данной истории «оперативного сотрудника» – но деликатность перевешивала. С какой стороны не поминай, выходило слишком прямолинейно и бездоказательно.
– Ир, а ты вообще-то чем занимаешься? Профессия, то есть. Мы не столь часто видимся, я как-то всё забываю поинтересоваться.
– Профессия самая разносторонняя, но исключительно для большого города. Если одним словом – посредник. Компания по инвестированию и оценке.
– И много, пардон, выходит?
– Выходит когда как. В среднем, думаю, побольше, чем у вас двоих, вместе взятых. Хочешь иметь – крутись как белка, лень обуяла – сиди и зубами щёлкай. А на чью мне шею надеяться, на этого, что ли? – она кивнула на балкон.
Славка взял рюмку, но без Гордея пить не решился и поставил обратно.
– Тогда не совсем понятно, с кем ты в этой «футуре» посредничать собиралась?
Ирэн хмыкнула.
– Свежая пашня для хлебороба никогда лишней не будет. Главная цель была – дружка твоего к делу пристроить, а себе я занятие всегда найду.
Ага, а квартирный-то вопросец в той коммуне наверняка имел место быть, мелькнула мысль у Славки, тут умысел не только в Гордее состоял. Теперь проект сорвался, ищи другую пашню.
– Мне, Слава, уже четвёртый десяток пошёл, – продолжала Ирэн, – давно пора по жизни устаканиваться. А какую-такую синюю птицу вы, два никак не взрослеющих лба, ждёте-высиживаете тут, я не знаю.
Вернулся Гордей, хмуро посмотрел в рюмку и молча выпил. Славка последовал его примеру.
– Ну почему же. Свою синюю птицу я успел за хвост подержать. И на том спасибо.
– Денежки от неё, хвостатой, перепали? – тут же поддела она.
Славка скроил замысловатую мину, расценить которую можно было как угодно.
– Понятно. Вдовушка с приданым, годков эдак на пятьдесят с гаком, – насмешливо предположила Ирэн.
– Я на мамочек в возрасте не падок, не моя контингенция, – сказал Славка, – птица помоложе меня, просто в природе такие редко попадаются.
Прикусил бы ты язык, идиот…
– Дочка мамочки, стало быть? – веселилась Ирэн, – так это ж джек-пот. Что, не удержал?
– Да погоди ты, наслышан я о той дочке, – качнулся Гордей через стол, – ты, Славянин, лучше ответь на насущный вопрос, без антимоний: ты ещё хозяин в своей квартире или там уже другие поселились?
Глупая и пьяная гордеева забота в другое время ничего, кроме смеха, не родила бы, но сейчас вызвала лишь острое раздражение.
– Квартира моя на хрен никому не упала, и хозяин в ней я. А птичка улетела недалеко и скоро вернётся. Надеюсь, что вернётся. За хвост таких не удержать, они либо сами хотят быть рядом, либо улетают навсегда.
– Вот даже как, – сказала Ирэн, – Гордеев, ты после вахты до сих пор не спавши, что-то тебя плющит. Может, пропустишь?
– Нет, за сизокрылых пропускать нельзя, – пробурчал Гордей, вгрызаясь в ананасную дольку.
– Я тоже до дому ласты поверну, – сказал Славка, – состояние не очень, отваляться надо.
Он глянул на мобильник – по-прежнему ни одного входящего звонка или смс – и сунул обратно в карман.
– Слав, шутки шутками, но у тебя точно дома всё в порядке? – спросила Ирэн серьёзно, и Славка боковым зрением поймал её испытующий взгляд. Из всех троих она одна, казалось, ни грамма не захмелела.
– Всё у меня в порядке, не слушай ты его бредни, – сказал он терпеливо, – скучно только. Предложение есть: на днях, если свободны, закатимся на Клязьминское, что ли. Номер у меня новый, я Гордею сбрасывал.
Позвонить Алле? – думал он, лёжа на диване и без всякой цели бродя по мобильнику. А о чём говорить будем? Странно, но та бурная ночь почти не вспоминалась. Ровен пульс и спокойна память. Всех оттеснила, всё собой заполонила маленькая рыжая колдунья с убийственным характером. Только она, одна она, ничего этакого не изобретая, способна была измотать до дна, и только её хотелось каждую следующую ночь – до звона в ушах, до скрипа зубов.
Славка нажал вызов и прождал с десяток гудков, трубка не откликалась. Бросил телефон на столик, но спустя пару минут раздался ответный звонок.
– Алло. С кем говорю?
– Это я, Слава. Чего не отвечаешь? Комсомольск не забыла? Я на мобиле номер сменил.
– А я и не поняла вначале. Как же можно забыть? Тут шумно, по городу мотаюсь, звонка не слышала. Что случилось?
– Ну как сказать. Можно сказать, что случилось. Я в отпуске сейчас, скучно до омерзения. Ты как насчёт того, чтобы состыковаться? Сегодня уже поздно, да и я не в форме. Давай завтра утром, где-нибудь в кафешке, на твой выбор. Я тут на днях в Питер мотался, психа этого в дурке повидал. Много интересного, в общем. Посидим, потрещим. Найдёшь время?
– А почему не в форме?
– Поддатый я, – признался он, – не по причине хронического алкоголизма, а со скуки и некоторого расстройства.
– Понятно. С утра, говоришь? – она помолчала, и сквозь её молчание доносился шум улицы и тявканье автомобильных клаксонов, – ну если только на часок. Дел невпроворот. Давай на ВВЦ, мне там удобнее всего. Устраивает? Подходи к главному входу, что с колоннами, но не позже девяти, а то уеду.
– Договорились, буду под колоннами до девяти.
– Ладно, приводись в чувство. Ой, у меня маршрутка подошла, пока-пока… – бросила Алла торопливо и отключилась.
Закончив разговор, Славка поймал себя на мысли, что он не взял в расчёт возможное появление до утра Лилии. Что ж, придётся в таком случае перезванивать и извиняться. А вот ежели, по неизменному закону невезения, она нагрянет без звонка а тот момент, когда он будет на далёком ВВЦ плакаться в жилетку и утешаться общением с малознакомой, в общем-то, особой… Вполне возможно, схватит свой пошарпанный чемодан с загадочной детской фоткой внутри, покидает в него оставшиеся вещички и исчезнет из его жизни навсегда. О таком раскладе даже думать было невыносимо.
Ситуация практически патовая: и из дома надолго не уйти, и на месте сидеть сиднем тоже нет никаких сил. Словно заразила его Лилия вирусом неусидчивости. Потребность куда-то бежать, что-то решать, с кем-то о чём-то договариваться по-прежнему не давала покоя. Вот сходил к Гордею, отнёс сдуру тысяч пять денег, и что? Нет его, успокоения. Наклюкались в сжатые сроки, погрызли терпкий ананас, а в качестве благодарности за угощение выслушал Славка в коридоре на прощание порцию пустых, дружеских как бы, напутствий: не тужи, братан, всё пройдёт и осядет, как пыль, и сгинет, как фингал твой под глазом.
Незаметно он задремал, и сквозь лёгкую дрёму долетал снизу привычный шум двора и стуки соседей за стеной, а затем сознание углубилось в неспокойную мутную тьму, и долго плыли мимо извивающиеся серые фигуры, смахивающие на тех, из жуткого сна на квартире у хакера Гены, на сей раз они не пугали и не атаковали, но возникало ощущение, что веренице этой не будет конца, и нужно просто проснуться, дабы избавиться от тоскливой безрадостной мути.
И он ворочался до рассвета в обществе ночного телеэфира, и опустошил между делом остатки припасов в холодильнике, а на заре, как это всегда и бывает, всё же забылся глухим сном, но пол-шестого уже верещал безжалостно электронный будильник, и с превеликим усилием он заставил себя подняться и поплёлся наводить марафет на измятую физиономию.
Возможно, Алла успела явиться раньше него и в ожидании пряталась где-то за колоннами входа: пока Славка вертел головой по сторонам, она подкралась сзади и накрыла его глаза прохладными ладонями. Он вздрогнул, но быстро взял себя в руки. В свете последних событий немудрено начать пугаться даже собственной тени.
– Да, нервишки определённо шалят. Ого, а это ещё что такое? – она бесцеремонно стащила со Славки очки, – круто выглядишь. Значит, перекосяки пошли косяками?
– С кем не бывает, – выдавил он из себя надоевшее оправдание и осмотрелся, – где тут можно приземлиться на чашку кофе или чего покрепче?
– Пойдём на территорию, там в левой стороне имеются какие-то тошниловки. Дерут втридорога, но в такую рань ничего приличнее всё равно не найдёшь.
В первом попавшемся летнем кафе, пустующем, с хлопающими от ветра тентованными обвесами, двое пузанов южной наружности подпирали стойку и экспансивно лопотали меж собой на родном наречии; в дальнем углу двое девиц разбитного вида в фартуках (не то официантки, не то уборщицы), дымили сигаретами и так же увлечённо перемывали текущие проблемы.
Алла, окинув обстановку с плохо скрываемой брезгливостью, присела за угловой столик. Славка направился к стойке. На фанерном меню значилось аж с полсотни блюд.
– Шашлык есть?
Один из южных людей обернулся, оглядел Славку и цокнул.
– Какой шашлык, рано ещё, мясо не привезли.
– А что есть?
– Чай есть, кофе есть, самса…
– Пиво?
– А как же!
Взяв бутылку «жигулей», стаканчик бледно-коричневого кофе и разогретую в микроволновке самсу, Славка вернулся к Алле.
– Выставочный центр, гордость столицы, и такой бардак чуть не от самого порога, – пробурчал он себе под нос, – москвабад, ёлы-палы: окромя самсы, ничем угостить не могу.
Алла улыбнулась.
– Эту бяку жуй сам, я уже завтракала.
– Жалко, что утро, а то закатились бы, как люди, в путёвый кабачок.
– Да ну? Помнится, на такси тысчонку жалел. Разбогател, что ли?
Славка сделал небрежный жест.
– Временно. Нет, я серьёзно: как ты смотришь на вечерний моцион с приличным ужином?
И тут же подумал: а если не откажется? Когда ты научишься вначале думать, а потом говорить? Замашки закоренелого нищеброда, нашедшего на улице пятитысячную купюру.
Алла неопределённо пожала плечами.
– Я не против, но сразу ставлю все точки над «ё»: только на вечер, без ночных продолжений. Устраивает такой формат – пожалуйста. Я нынче девушка не совсем свободная и соблюдаю рамки приличий. Может, как-нибудь в следующий раз?
– В следующий, так в следующий, – согласился Славка, – я ведь тоже… не совсем.
– А чего же приглашаешь, если «не совсем»? Что у тебя наперекосяк пошло? Где глаз разукрасил?
– Да чёрт с ним, с глазом, заживёт. Что-то я хотел спросить у тебя, из головы вылетело… – он скрутил крышку и присосался к пиву, – ладно, вспомню по ходу. Так вот, проведали мы всё-таки того психа. В Ленобласти заведение.
– «Мы» – это кто?
– Я и ещё один интересный человечек. По поводу неё лишнего говорить не могу, иначе дело закончится не только фингалом.
– Ой какие мы стали секретные, – протянула Алла, глядя в кофе так, словно ей предстояло выпить жгучую микстуру, – это случаем не та девица, по поводу которой ты прошлый раз страдал?
– С девицей вопрос сложный, да и не о ней речь. Этот псих, Чупрунов его фамилия, он и в самом деле своеобразным типом оказался. Я не знаю толком, как такие люди называются и чем друг от друга отличаются – экстрасенсы, гипнотизёры, паранормы… Тут твоя статейка не соврала, и встреча с ним оставила жутковатое впечатление. Поначалу вёл себя пристойно, вернее, молчал как истукан. Изредка бубнил нечто малопонятное, но, как говорится, конструктива всё равно не хватало. Человек будто в другом мире обитает. В общем, рискнула она расшевелить его своим методом. Тут и началась драма с комедией, проснулся наш убогий разумом. Сумел как то вывернуться. И заговорил, да как заговорил! Мне аж до сих пор не по себе.
– Погоди, погоди. Что-то не пойму, эта пассия здесь в каком качестве фигурирует? Медик, что ли? Или того же поля ягода, что и он? – поинтересовалась наблюдательная Алла.
Что-то быстро пиво подействовало, язык слабину дал. Славка вновь впился в бутылку, давая себе время обдумать и обойти скользкую тему.
– Медик она, медик. Видимо, знала, как с такими обращаться. Только всё пошло не совсем по плану. Какой-то особый сумасшедший.
– Как интересно. Так он рассказал хоть что-нибудь?
Славка мотнул головой.
– Чтобы описать его состояние, нужно иметь очень развитое воображение. Я бы назвал его отсутствующим человеком. То есть физически он здесь, а разум – где-то в другом месте. Во всяком случае, первое впечатление именно такое. На подробности его не расколоть. Если уж психиатры, как я понял, бессильны. Говорят, даже на собственных дочерей не реагирует. Но вообще типаж красочный. А в минуту откровения стал просто страшен. Что же он плёл-то… Светящийся тоннель, старуха какая-то… Единственная связная фраза, которую можно принять во внимание: «они все остались там, а мне приказали вернуться». Во как.
Славка отставил пустую бутылку.
– Ну вот скажи мне, кто или что смогло из здорового образованного мужика сорока с чем-то лет в одночасье сотворить абсолютно разрушенную личность?
Алла повела плечами.
– Жуть какая. Я не психиатр, я таких с детства боюсь. Странно, как вас вообще к нему пропустили.
– Через денежку, как же ещё? – хмыкнул он, – денежка нынче многие двери отворяет.
– А в Питере где останавливались – в гостинице или так, у знакомых-на-халяву?
– В гостинице, конечно. А что?
– Дорога туда, дорога обратно, гостиница, взятка психработникам… Просто интересно – у вас с дамой гамбургский счёт или всё же издержки легли на бюджет кавалера? Думаю, второе. Ей-то к чему такое бескорыстие? Если только сама каким-то образом не заинтересована.
Проницательная чертовка. Почти угадывает.
– Платил я, само собой. Хотя, как для любой современной дамы, всё это – и вагон СВ, и номер люкс в центре – сущие копейки.
– Ещё и вагон СВ? – Алла весело прищурилась, – врёшь ты всё, миллионеришка. Ни капли совести в глазах.
– Привираю, что уж там. Тут видишь ли, в чём совпадение вышло: дама сама родом из тех краёв. Ну, то есть, детство там провела. Затем уехала: безнадёга, беспросвет, жизни никакой. И компанию она мне составила не просто так, от нечего делать. Все они что-то такое знают, да правды не говорят – и она, и вертолётчик тот с длинной фамилией, и начальники, облечённые полномочиями, что отписки мне присылали.
Алла глянула мельком на часики и отставила недопитый кофе.
– Слав, я по-прежнему не могу понять, в чём состоят ваши проблемы? Тем более подружка родилась в тех местах и в обстановке должна ориентироваться. Я тебе давно сказала – езжай лично, типа туристом, и проясняй вопрос. Поезд до Перми или Сыктывкара, далее определитесь. Денежка, как я поняла, у вас имеется, сам говоришь, что выручает порой. А я сошка мелкая, передо мной не все двери открываются. Чем смогла, тем помогла, а дальше кукиш показали.
Славка поднялся из-за столика.
– Ладно, пойдём, не буду тебе голову морочить. Проблема в том, что она ни при каких условиях не согласна туда отправляться. И мне не советует в категорической форме.
– Это почему вдруг?
Славка изобразил лицом скорбную загадочность.
– Говорю тебе – крутят они, тень на плетень наводят. Недоговаривают. Мне тут мысль пришла: а двину-ка я прямо сейчас к одному умному дядьке. Далековато, правда, часа два на электричке, но ничего, день длинный. Ты уж извини, что побеспокоил.
Пророкотал далёкий гром, и они ускорили шаг, направляясь к выходу.
Пройдя через колоннаду, они остановились, Алла глянула на небо и достала зонтик.
– Мне на маршрутку. Беги к метро, пока дождь не накрыл, и чапай к своему мудрецу. Как, говоришь, брюнеточку твою зовут?
– Почему брюнеточку?
– Ну, блондиночку.
– Не угадала, не блондиночка она вовсе. Допустим, Юля.
– Опять врёшь.
– А тебе её имя зачем?
– Да так, может, меня ревность заела? Ладно, беги уж, проблемный мой. Не заиграйся только лишнего со своими юлями.
Славка вышел в тамбур и принялся караулить нужную остановку. Выскочил чисто по памяти, но до конца уверен не был, пока не углубился в знакомый березняк.
Гроза, прополоскавшая Москву, обошла эти места стороной, под ногами шуршала жёсткая трава, и сухо шелестели берёзы вокруг, а на открытом пространстве порывистый посвежевший ветерок принёс с собой бодрящий привкус.
Даже гуси словно и не уходили с прежней лужайки, только гусак почему-то оказался на сей раз более агрессивным: вытянул шею, завопил трубно и взмахнул крылами, и Славка, чтобы не связываться, обошёл склочных пернатых стороной.
Молчаливая тень по имени Аннушка показалась из-за двери, сделала знак подождать и исчезла, а вскоре из золотистого горна выскочило вместо приветствия:
– Проходите, мил человек. Заждамшись.
Желтоглазый Фокс при появлении Славки поднялся из угла вольера и принялся бродить взад-вперёд вдоль сетки, фыркая и посапывая. Кургузый обрубок хвоста потешно елозил из стороны в сторону.
Ян с флегматичным видом покачивался в кресле на веранде.
– Какое же это несчастье для человека – ощущать всеми суставами перемену погоды. На Москву ползут грозовые фронты, конечности разболелись – спасу нет. Проходите, Вячеслав. Сейчас Аннушка нам чаепитие сообразит.
Славка выдержал некоторую дистанцию, с рукопожатиями лезть не стал и погрузился в кресло.
– Почему «заждамшись»?
– Да знал я, что придёте. Причём в самом скором времени. Вы с ней как – совсем разбежались или, ради вежливости, обещала вернуться?
– Обещала. Кое-какие вещички остались и чемодан. Между прочим, в чемодане фотка старая обнаружилась, чёрно-белая. Только трудно понять, кто изображён – она или не она.
– А чего ж не привезли показать? Кстати, сливу вам под глаз, надеюсь, не она подвесила?
– Нет, конечно. Долго рассказывать. Я вообще-то сегодня не планировал приезжать, просто получилось как-то так, спонтанно. На фотке девчонка, совсем малая, лет трёх-четырёх, волос светлый, и рядом ещё люди стоят, но от них одни запястья остались. Что интересно, фото по краям обрезано.
– Всё правильно. Кроме неё, это никто не может быть. Просто память о детстве, возможно – единственная. А рядом родители, либо те, либо другие, и знать их посторонним не обязательно.
На столике перед ними появился расписной поднос с двумя пиалками чая и блюдом с ватрушками.
– Умница, – сказал Ян Аннушке, и та скрылась за дверями со смущённой улыбкой.
Ян взялся за чай, ничего не говорил, и помалкивание его выглядело всё более деликатным. Хотя давно, с порога, мог бы поинтересоваться: что, мил друг, обида гложет, в жилетку поплакаться прикатил? А я ведь предупреждал.
Не будем мы плакаться, нет в том никакого проку. Другие темы для разговора имеются.
– Ян Павлович, я честно пытался следовать вашим советам, но биться лбом о бетонную стену – занятие сколь бессмысленное, столь и опасное. Я немного о другом. Позавчера волею случая довелось мне пересечься с одним человеком – вполне серьёзным человеком – который знает её задолго до меня. Так вот, мне показалось, он удивился, услышав от меня «Лилия». Теперь что, можно подозревать, у неё даже имя не своё?
Ян смотрел на него, словно размышляя о чём-то.
– Не надо ломать голову о стену, она вам ещё пригодится, – наконец сказал он, – не советы это были тогда, а так, поддержка беседы. Сам я никогда ранее не пытался втайне от Лилии копаться в её биографии, я ведь не частный детектив на солидном содержании. Почему? Потому что обязан ей был, и очень многим обязан.
– Чем же?
– Об этом потом. Если посчитаю нужным. Факты – такая зачастую подлая и неприятная вещь, скажу я вам. Что ж, в свете последних событий пришлось копнуть, без особой надежды на успех. Благо, имеются кое-какие контакты.
Ян отставил пиалу.
– Бог ты мой, имея с младых лет такой блестящий потенциал для роста, человек загнал сам себя в лабиринт чужой жизни, в придуманную судьбу, в неостановимый бег от собственного «я». К сегодняшнему времени она могла бы закончить любой престижный вуз, легко и непринуждённо творя себе карьеру и самоутверждаясь по полной. А вместо этого…
– Зато – безусловная свобода и абсолютная независимость, – напомнил Славка дерзко.
– С некоторых пор я уже так не считаю. Свобода в таком искажённом виде опасна.
– А в чём опасность – в том, чем она занимается, или эта опасность исходит от неких надзирающих лиц, что стоят за её спиной? Вы ведь не могли не знать об их существовании?
– Тоже мне секрет. Если бы она так и пробавлялась ларёчно-вокзальной мелкотой, её бы давно поймали. Но и крепкая надёжная крыша – оно, конечно, хорошо, да только до той поры, пока протекать не начнёт.
– Вы не знаете, кто эти люди?
– Кто они, догадаться несложно, но я никогда не интересовался. Вполне возможно, это вовсе не какая-то частная компашка, а очень даже государственные ребята с солидными возможностями. И конкуренция между собой существует даже у них. В сегодняшней подлой жизни всё и вся служит тому, чтобы жить хорошо. А лучше – очень хорошо. Мне эти шпионские игры под старость лет ни к чему. Но прибегнуть к их помощи пришлось, один-единственный раз, когда жизненная ситуация припёрла так, что хоть волком вой и в петлю лезь.
Ян обернулся к полуоткрытой двери.
– Аннушка, а сообрази-ка нам по бокалу токайского. Там в холодильнике початый бутылёк застоялся.
– Знать не знаете, а к помощи прибегли. Как так? – спросил Славка осторожно.
– Позвольте встречный вопрос, дорогой друг. У вас отметина под глазом при каких обстоятельствах нарисовалась?
– За эти дни столько всего произошло, что рассказывать можно до вечера. Если очень коротко: выследили нас каким-то образом секьюрити из одного ночного клуба. Попали мы там в небольшое приключение… Лилия хвосты заметила сразу и соскочила в сторону, ну а меня прихватили, отвезли на некую базу, воздействовали физически. В котлету превратить не успели, появились те самые боевые хлопцы и выручили. Так что кое-кого я даже в лицо успел увидеть.
Ян покачал головой.
– Кого вы там могли увидеть? Мелкая сошка, рядовые мушкетёры, которым никак не позволено лично знать верховных кардиналов. Клуб, секьюрити, приключения… Плохо дело, товарищ Вячеслав.
– Знаю, что плохо, – буркнул Славка, – сижу вот на телефоне, жду её возвращения. Не появится – поеду на Урал один, вдруг удастся что-то самому разузнать?
– Не надо никуда ехать. Бесполезно, – отрезал Ян.
– Вот и она так говорит. А что такого, Урал – не Колыма, постараюсь не потеряться.
– Ещё как потеряетесь…
Аннушка водрузила перед ними очередной поднос с двумя бокалами вина янтарного цвета. Славка вдруг почувствовал жажду и одолел разом добрую половину.
– А Лилия видела кардинала лично, – вернул он разговор на прежнюю колею, – ладно, нам по большому счёту до таких людей как до Луны. Мне интересно, как ваши с ней пути могли пересечься. По-моему, вы живёте таким затворником.
Фраза прозвучала несколько развязно, но Ян не отреагировал.
– Вот так и пересеклись. Тяжёлые обстоятельства. Каждый раз, как приходится вспоминать – нервы расходятся. В две тысячи четвёртом, весной, у меня пропала дочь. Надя заканчивала институт, встречалась с сокурсником, замечательным башковитым парнем по имени Виталий, летом собирались сыграть свадьбу. По истечении первых суток, когда мы с её другом оборвали все возможные телефоны, у меня дома раздался звонок, и голос на том конце вполне будничным тоном потребовал с меня два миллиона крупными купюрами через три дня. Деньги упаковать в спортивную сумку или рюкзак, к исходу третьего дня последует звонок с указанием места, где она должна быть сброшена. За мной будут наблюдать, и едва я освобожусь от денег, следует третий, и последний звонок, уже на мобильный, с указанием места нахождения похищенной. Если в сумке окажется бумага или «кукла», дочке немедленно выносится смертный приговор, и я никогда не отыщу даже её трупа.
Дурное кино, садистский розыгрыш. Уму непостижимо, с чего они решили, что обычный преподаватель вуза на штатном окладе, может взять и выложить в трёхдневный срок сумму, равную его трёхлетней зарплате со всеми надбавками? Естественно, как законопослушный товарищ, наутро первым делом я кинулся к нашим доблестным правоохранителям. Представьте себе, Вячеслав, уровень наглости этих подонков: едва я сунул нос в дверь дежурной части, у меня в кармане зазвенел мобильник, и тот же голос заявил, что если я ещё раз приближусь хоть к одному менту, смертный приговор будет вынесен гораздо раньше. Я плохо помнил, что было дальше: кричал, совал трубку в окно дежурному, требовал зафиксировать номер звонившего и оцепить район – похитители где-то рядом, возможно, даже в этом здании… Тщетно. Спесивый пухлощёкий лейтенант за стойкой зафиксировал не номер наглеца, а мою последнюю фразу: побагровел, воспарил ясным соколом над грудой бумажек – что вы тут позволяете? вы в своём уме? за такие разговорчики сейчас оформим, куда следует, и вообще – заявление по форме с обстоятельствами произошедшего, уважаемый, а не истеричные выходки, здесь заведение…
Тут и начальник нарисовался, подполковник, фамилию не помню и помнить не хочу, принял оперативное решение спустить мой пар на тормозах, пригласил в кабинет, предложил водички и провёл миротворчески-воспитательную беседу. Лихорадочное моё заявление принял рутинно и без энтузиазма, царапнул на уголке номер звонившего, а речь его свелась, в общем-то, к одному: зря вы, гражданин, так сильно переживаете, у нас этих пропаж – с десяток на месяц. Дочурка, скорее всего, гулеванит с дружками-балбесами, и с хмельного угара молодёжь не придумала ничего более прикольного, как развести папаньку на денежку. Не волнуйтесь, все эти шалости давно известны и раскрываются на счёт раз, завтра-послезавтра явится ваша пропажа с повинной головой, ну а дальнейшие воспитательные меры – это уж по вашему, по семейному усмотрению. Ну а мы со своей стороны примем все полагающиеся меры.
«Примем полагающиеся меры». Волшебная фраза, превалирующая над вопиющей, режущей глаза действительностью. И хоть ты застрелись прямо у них в кабинете со своими докучливыми проблемами.
В тот же день прилетел из Ростова старший сын, и они с Виталием надолго оккупировали компьютер: оставались какие-то надежды, что поможет Интернет-сообщество.
Забывшись в лихорадке поисков, мы, конечно, не могли и подозревать, что к тому моменту Наденька уже была мертва. Эти нелюди, жестоко надругавшись, убили её в тот же день, переборщив с какой-то химией.
Сеть откликнулась массовой разноголосицей, из коей можно было, отбросив шелуху и праведные проклятия, вычленить одно полезное зерно: похищение – наверняка дело рук парочки отморозков, орудующих с недавних пор в Южном и Юго-Восточном округах. Правда, похищений с целью выкупа доселе не случалось, но аппетит неизменно приходит во время еды. Пресытившись обычными развлечениями, умирая со скуки и безнаказанности и не находя выхода больному воображению, эти двое перешли на новый уровень и взялись отлавливать приличных и симпатичных девчонок. Впрочем, ничего нового в этих сообщениях не обнаруживалось: слухов и фактов о забавах золотой и не очень золотой молодёжи хватало с избытком не только в Интернете.
К середине третьего дня первый этап наших мучений, если можно так выразиться, закончился. Конечно, мы смогли бы набрать искомые два миллиона – я кинул срочное объявление о продаже машины, кое-что привёз сын, Виталию обещал помочь брат-бизнесмен – но только не в такие короткие сроки. А пока наскребли восемьсот тысяч и впихнули в небольшую сумку, о дальнейших шагах я надеялся договориться по телефону.
Днём раздался звонок на домашний телефон. Тот же голос приказал мне ехать с деньгами в Капотню, по адресу такому-то, к огороженной новостройке, где по причине выходного дня работы не производились. Калитка, мол, будет не заперта, заглядываете внутрь, бросаете деньги у забора и тут же возвращаетесь со всей возможной скоростью в город. После выполнения этих требований последует звонок на мобильный с указанием места нахождения похищенной. На моё торопливое пояснение, что деньги собраны не все, голос снисходительно бросил, что он сегодня добрый и названной суммы достаточно. Место со всех сторон открытое, добавил он, так что если мы задумаем привезти с собой бригаду мстителей или правоохранителей, то всё закончится очень быстро и очень печально.
Мы как угорелые рванули на восточную окраину Москвы, и по пути меня не отпускало тревожное предчувствие: как-то слишком легко похитители, доселе развязные и неумолимые, согласились на гораздо меньшую сумму. Без особого труда удалось найти указанную новостройку – четырёхэтажный огрызок будущей высотки посреди захламлённого пустыря. Я забросил сумку за калитку, мы удалились в направлении окружной, и там, перед мкадовской развязкой, нас догнал очередной, оказавшийся последним, звонок. Ехали мы, в общем-то, в правильном направлении, и оставалось лишь найти неохраняемое гаражное общество в пригороде, а в нём – пустующий бесхозный сарай за номером 4.
Её тело со связанными руками и ногами мы обнаружили в углу загаженной, заваленной всяким хламом кирпичной коробки с перекошенными дверями, превращённой в общественную уборную, куда забегали облегчиться все кому не лень, где щипал глаза чудовищный смрад и по углам висела метровая паутина. Виталий с Сергеем бросились к ней, а я, то ли от мгновенного осознания того, что всё закончилось самым страшным образом, то ли от этой дикой, распирающей стены вони сразу шлёпнулся в обморок, как худосочная курсистка.
Славка избегал встречаться с хозяином взглядом, но замечал краем глаза, как нервно теребит тот бахрому на подлокотниках кресла.
Ян поставил опустевший бокал на поднос и после паузы продолжил.
– Скрипучая милицейская машина поневоле пришла в движение, вокруг меня суетились какие-то люди, штатские и в форме, от коллег и соседей посыпались соболезнования, кто-то из следователей позволил себе бросить мне укор за излишнюю самодеятельность… А у меня не было ни сил, ни желания биться лбом в эту косную бюрократическую глыбу и воевать с активированными служебной программой винтиками. Все эти дни я жил словно в тумане, отрешившись от окружающей суеты и достойно, без истерик, пережил гнетущую процедуру похорон. Одна-единственная мысль, просьба, пожелание, требование – к Богу, к Дьяволу, не имеет значения – накрыла меня с головой и заполнила всё существование: мразь, которая это совершила, не должна и не имеет права жить на свете. Я отринул закон и признавал отныне лишь пещерное право кровной мести, хотя и принцип «око за око» не утолил бы меня в полной мере: жизнь, которую моими помыслами предстояло оборвать, цену имела неизмеримо меньшую, чем цена той, которая ушла.
Появившаяся у него за спиной Аннушка склонилась и заглянула в лицо озабоченно.
– Всё хорошо, родная, ступай в дом, – сказал Ян вполголоса, и она послушно удалилась.
– Какой всё же замечательный человечек скрашивает скучное обитание пожилого дядьки: даже находясь в соседней комнате, чувствует моё состояние. Так вот, на следующий после похорон день ко мне вдруг заглянул сосед по лестничной клетке и позвал к телефону. Не успев удивиться, я взял трубку и услышал следующее:
– Ян Павлович, не могу сказать вам «добрый день», посему просто «здравствуйте». Возле вас находятся посторонние, поэтому просто слушайте и лишних фраз не произносите. Постараюсь быть краток. Мы знаем, кто совершил это преступление…
– Кто это «мы»?
– Я же сказал – не перебивайте. Эти выродки – двоюродные братья, двое разъевшихся, обнаглевших от безнаказанности бездельников. Типичный современный балласт. Отец одного из них немалый чин в прокуратуре и негласный владелец нескольких игорных заведений. За нашими героями – несколько изнасилований, один разбой и вот теперь убийство. Это всё лирика, переходим к главному. Они порядком наследили за собой, и существует большая вероятность, что на этот раз их наконец возьмут. Но вы ведь прекрасно понимаете, что пожизненного они могут избежать, либо, как знать, влиятельному родственнику удастся перевести стрелки, а то и вовсе развалить дело. Сейчас они на время притихнут, но если и на этот раз им удастся выйти сухими из воды, ваша Надя – не последняя в списке. Этим молодым садистам явно нравится то, что они творят. Итак, уважаемый преподаватель: если вы исповедуете мораль всепрощения и согласны, чтобы всякое ничтожество хлестало вас по обеим щекам, то можете положить трубку и забыть про этот разговор. Если нет – надо спешить, пока их не арестовали и пока нам известен адрес норы, в которую они забились. Надеюсь, вы догадываетесь, о чём речь. Утром подойдёте в указанное место, и мы обсудим детали. Вы соглашаетесь?
Я не знал, с какого телефона звонит таинственный незнакомец, аппарат соседа, как и мой, не имел определителя номера, а сам сосед деликатно скрылся на кухне, хотя я не мог ручаться за его слух. Я поверил незнакомцу. В эти дни я поверил бы кому угодно.
– Да, конечно, я согласен, – ответил я без лишних сомнений.
– Хорошо. В двух кварталах от вашего дома, у «Седьмого континента», имеется кафе-пельменная. С утра там должно быть малолюдно. Подойдёте к открытию, к десяти, займёте дальний столик и что-нибудь закажете. В течении ближайшего получаса вам составит компанию наш человек. Не удивляйтесь, это будет девушка. С данной историей она знакома, но ей требуется личное общение. Она своеобразный человек, ей необходимо… проникнуться, иного слова не подберу. От вас – никаких праздных вопросов и ненужного любопытства. Всё, что нужно, она сделает сама, как умеет. Да, ещё она передаст на словах кое-какие инструкции о ваших действиях на ближайшее время. Если опасаетесь чьей-либо слежки, не переживайте, мы проконтролируем этот вопрос. В крайнем случае встреча не состоится, и мы назначим её в тот же день по более безопасному варианту. На этом всё, боюсь, мой долгий монолог и ваше молчание привлечёт внимание соседа. Полюбопытствует – объясните, что звонили с похоронного бюро, а ваш телефон, мол, постоянно занят и рвётся от звонков. До завтра.
Разговор с незнакомцем не на шутку расшевелил моё состояние, окостеневшее от стресса, горя и бессонницы, но, как ни странно, в эту ночь мне удалось наконец провалиться на несколько часов в глубокое забытьё. В десять утра я прибыл к указанному кафе, до последнего не исключая, что всё это может оказаться чьей-то изуверской подставой. Я сидел в одиночестве в углу, вяло клевал горячие пельмени из горшочка и шарил взглядом по сторонам, ожидая приближения хмурой киллерши с холодными нордическими глазами, с жестокой складкой у губ и почему-то – блондинки. И когда за столик порхнула миловидная молодая особа с беспорядочной копной волос, ничем не отличающаяся по виду от моих студенток, я не сразу догадался, что это она самая. «Студентка» невозмутимо молотила пельмешки и зыркала на меня исподлобья.
– Здравствуйте, – наконец буркнула она, – извините, проголодалась. Из конца в конец пока доберёшься.
Общение с ней завязалось легко и непринуждённо, несмотря на то, что на первое время она так и осталась для меня человеком без имени и любые лишние вопросы отсекала безжалостно. Я рассказал ей примерно то, что и вам сейчас, и видел, как бледнело и каменело её лицо, и оценил её импульсивность, хотя и тщательно скрываемую. Потом она покрутила в руке опустевший горшочек и позволила себе без всякого перехода единственную вольную фразу: – Хотела добавки, да что-то аппетит пропал. Сволочи. Убить их всех до единого – ничего бы мир не потерял. Пойду кофе принесу.
За кофе разговор перешёл в более деловой формат.
– Насколько известно, у вас годовая шенгенская виза?
– Да. Но посещаю я только Испанию: Мадрид, а также давние знакомые в Мальграт-де-Мар. Ну и Барселона, конечно. А откуда вы…
– Неважно. Во избежание побочных осложнений вам необходимо как можно быстрее улететь на недельку из Москвы, желательно – вообще за границу. Сын также должен уехать домой немедленно. Надеюсь, он здравомыслящий человек и вы сможете как-то обосновать ему необходимость такого шага, – она подняла ладонь, – я понимаю, христианские традиции, девять дней и всё такое. А как быть с «мне отмщение, и аз воздам»? Придётся кое-чем пожертвовать, она, там, простит вас за это. Встретитесь на сорок дней. По поводу друга вашей дочери ничего определённого сказать не могу – исчезать из Москвы всем троим будет подозрительно. Сейчас вернётесь домой, найдёте в Инете турфирму горящих путёвок и летите… ну я не знаю, в Барселону, что ли. Не получится – отправляйтесь в Сочи, сейчас не сезон, и проблемы с отелем вряд ли возникнут. Повторяю, нужно спешить, время работает против нас. Сейчас, пока мы опережаем розыск на шаг и знаем, где отловить этих тварей, мы обязаны использовать образовавшуюся фору.
Она вытащила из наплечной сумки крупный тугой пакет с молнией поверху и сунула мне под столом.
– Что это?
– Ваши восемьсот тысяч, эквивалентом в валюте. Кажется, именно такую сумму вы озвучили в милиции?
– Именно.
– Вот и забирайте. Я не представляю, до какой степени скотства нужно дойти, чтобы требовать с людей деньги за труп. Проценты с них будут взысканы позже.
Напоследок, помню, я сказал ей:
– Я не буду спрашивать, откуда эти деньги, и вообще до сих пор плохо вникаю в происходящее, но… я понимаю, нам вряд ли удастся увидеться в ближайшее время, и всё-таки: я пожилой человек, я потерял любимую дочь, взрослый сын далеко, и у него своя жизнь. Забегайте в гости, когда представится возможность. Я чувствую в вас что-то необычное, а неординарные люди мне импонируют. Мне кажется, мы сможем пообщаться на самые разные темы.
Слова мои прозвучали просительно-неуклюже, девица могла разглядеть для себя даже фривольный подтекст, совершенно не подходящий к ситуации, но она лишь сморщила носик:
– Ян Павлович, не надо мелодрамы, я всё прекрасно понимаю. Пока вам требуется одно – забыть обо мне намертво и не упоминать ни словом в разговорах с близкими. Люди, которые вам звонили – очень опасны и влиятельны, хотя изредка и способны, как видите, на благие дела. Я постараюсь с вами ещё увидеться, но гораздо позже. Мне пора бежать, а вам – счастливой дороги.
Она бросила на столик пятисотрублёвую купюру и быстро вышла из кафе. На улице запрыгнула в подвернувшееся такси и окончательно исчезла из поля зрения.
Ян, покряхтывая, выбрался из кресла.
– Пойду сам чаю принесу, не хочу Анну тревожить, пусть отдыхает. Может, ещё вина хотите?
Славка, погружённый в свои мысли, сделал отрицательный жест, а когда Ян вернулся, спросил его:
– И что было дальше?
– Дальше? В тот день я успел выполнить множество дел и порешать кучу вопросов. Удивительным образом Лилия дала мне жизненный импульс, глоток живительного кислорода, я превозмог себя и сумел стряхнуть тупую бессильную апатию. Ночным поездом Сергей уехал в Ростов, а я к вечеру следующего дня уже приземлялся в барселонском Эль-Прате. Я ожидал, что вдали от дома тягостные воспоминания обрушатся на меня с новой силой, но вышло наоборот. В отличие от шумной чадящей Москвы этот средневековый средиземноморский город не угнетал и не давил на меня всей мощью многомиллионного мегаполиса. Я сознательно избегал людных мест, я любил подолгу гулять в удивительном, напрочь лишённом прямых линий парке Гуэль, населённом сказочными существами и пропитанном духом полусумасшедшего архитектора, или просто бродил по полупустым пляжам Барселонеты с фляжкой сангрии в руке, и прохладная весенняя вода приятно омывала натруженные ноги. И белоликий уличный клоун с подведёнными скорбью губами, повстречавшийся мне у подножия Саграда Фамилиа, почему-то не показался грустным. Клоун приобнял меня и изобразил вопросительно-приглашающий жест ко входу, но я отказался с виноватой улыбкой: почудилось вдруг, что монументальные своды этого неземного монстра подействуют на меня удушающе. Я подарил клоуну монету в два евро и остался на освещённой солнцем Каррер Марина, среди пёстрой толпы лопочущих туристов.
Находясь эти дни в четырёх часах лёта от дома, я не тяготился одиночеством. Я глядел на беззаботных теплолюбивых людей вокруг, я проникался невольно аурой всеобщего благодушия и чувствовал, что непомерное горе хоть на время, но ослабило свою мёртвую хватку. Чёрт возьми, думал я, все мы, приходя в этот мир, тратим свою жизнь на бесконечное ожидание счастья, но живём зачастую бесцельно, бездарно, а умираем так рано и так глупо: от рук негодяев или несвоевременных болячек, от рухнувшего на голову рекламного щита или уличного лихача, вылетевшего на тротуар… На каких горних небесах выдаётся та мера справедливости, позволяющая одному сотню лет вонять и отравлять всё вокруг себя, а другому, способному, открытому, подающему надежды, уходить во цвете лет? Так уж скроена жизнь, она частенько бьёт нас из-за угла, прибавляя несъедобного цинизма в характер.
Где-то в те дни меня начала преследовать и не давать покоя мысль, оформившаяся впоследствии в твёрдое решение: оставить душную Москву и переселиться в тихий отдалённый уголок, с целью посвятить оставшиеся годы покою и одиночеству.
Звонок на мобильный от московского следователя раздался аккурат на девятый после похорон день, когда я на балкончике номера под утренний капуччино безмятежно наблюдал за оживающей внизу улицей Корсега. Я сразу предупредил его, что нахожусь в данный момент на средиземноморском побережье и звонок может влететь служивому в копеечку.
– И где-же вы конкретно? – спросил он.
– В Барселоне, возвращаюсь завтра ночным рейсом.
– Ого. А что за необходимость, в такое-то время?
– Мне тяжело находиться эти дни в пустой квартире. У меня открытая виза, и я каждый год бываю в Испании. Обретаю здесь душевное спокойствие. Вот и сейчас добрые люди посоветовали.
– И кто же эти «добрые люди»?
– Коллеги по работе, – быстро нашёлся я, – а что случилось? Вы нашли преступников? Или же моё присутствие требуется для каких-то следственных действий?
Чего греха таить, сердце моё трепыхалось где-то в пятках, ведь я фактически являлся заказчиком преступления. Если оперативникам удалось перехватить каким-то образом разговор с соседского телефона, мне конец.
– Похоже, один фигурант нашёлся. Правда, в раздробленном виде. Сейчас проводится экспертиза, но и без неё сомнений нет. Аккуратный, покаянную записку оставил и даже компаньона указал.
– Господи, что же он такого с собой совершил? – ужаснулся я почти непритворно, а сердце ухнуло вообще непонятно куда. Вопрос можно было ставить иначе – что же такого жуткого могла с ним сотворить эта субтильная девица?
– Ничего нового. Сиганул с крыши новостройки. А подельник заховался куда-то накрепко, но ничего, отловим, это вопрос времени.
Забегая вперёд, скажу, что и второго живьём отловить не удалось. Месяц спустя, ночью, гаишники на МКАДе, получив анонимную информацию, попытались тормознуть неприметный «гольф», но тот вильнул в крайний ряд и рванул наутёк. Уходя от погони, разогнался под двести, сокрушил отбойник и улетел, кувыркаясь, далеко в поле. То, что осталось от пилота, пришлось вырезать автогеном.
Ян встал, перегнулся через перильца и посмотрел на небо.
– Эге-ге, какая туча от Москвы ползёт. Люблю затишье перед грозой. Ветерок такой, знаете: свежий, кусачий, и дышится легко. Накроет вот – как домой поедете? Тут глина вокруг, вмиг всё раскиснет.
– Нормально доеду, не сахарный, – ответил Славка беспечно.
– Утомил я вас, наверное, своими россказнями. Но, как говорится, вы спросили, я ответил.
– А как скоро Лилия появилась после тех событий?
– Не скоро. За это время я успел перебраться сюда, встретил, опять же волею случая, несчастную сироту Аннушку, потерявшую от детского стресса речь, жил-поживал и вспоминал Лилию и тех таинственных людей всё реже и, честно говоря, не рассчитывал, что она захочет искать меня, тем более по новому адресу. А она пришла так неожиданно и так обыденно, словно давно знала сюда дорогу. Она всегда появляется неожиданно и звонит неизменно с разных номеров. В последнее время, к сожалению, всё реже. Я у Лилии что-то вроде дядюшки, и приезжает она, по-моему, просто расслабиться и отдохнуть после особо трудного дня. Уж не обессудьте за излишнюю конспирологию тогда, в первую встречу. Я ведь вас совсем не знал, пришлось немного театральничать.
– А она выдала секрет, каким образом ей удалось заставить того гада прыгнуть с крыши да ещё и записку нацарапать?
– На эту тему я даже разговоров не заводил. Сам догадался, позже. До последнего не верил, что существуют на свете такие чудеса. Как-то во время праздной беседы я словно бы задремал, а когда пришёл в себя, то увидел на столике перед собой пачку денег. Денег из скрытого от лишних глаз сейфа, про который знали только я и Аннушка. Я тупо смотрел на стол, а Лилия сидела в кресле напротив, по обыкновению забравшись в него с ногами, и удовлетворённо хихикала. Вы ведь и сами должны знать, что она любит иногда этак… похулиганить.
Славка поднялся, чтобы размять затёкшие ноги, и тоже выглянул наружу. Огромная фиолетовая волна, нашпигованная блёстками молний, накрывала посёлок и неумолимо догоняла ослепительно сияющее солнце.
– Дышится, может, и легко, но какую же тоску навевает, – выскочило у него невольно, – я уже устал глазеть на телефон.
– А я уже устал вас утешать, аки малого дитятю. Перестаньте изводить себя иллюзиями, Вячеслав. Она не вернётся. А если и вернётся, то для этого должны иметься веские основания. Я всё-таки знаю Лилию немного больше вас, и меня, представьте, тоже удручает мысль, что придёт время, и она здесь больше не появится. К ней, знаете ли, привязываешься. Вот и подыгрываю Лилии в её тревогах и сомнениях, умный вид создаю, советчиком служить пытаюсь. Хотя, признаться, ни черта в этих необъяснимых дебрях не соображаю. Тут ни физикой, ни медициной не истолковать. Это что-то от Бога. Или Дьявола.
– Ян Павлович, – Славка повернулся к нему, – боюсь показаться окончательным наглецом, но давайте ещё по бокалу. Глядишь, легче станет.
Тот поднял брови и выбрался из кресла.
– Как скажете. Но только легче не станет.
– Я с некоторых пор подозреваю, что у Лилии не своё имя. Вы случайно не знаете настоящее? – сказал Славка ему вслед.
Вернувшись, Ян разлил оставшееся вино по бокалам.
– Конечно знаю. Имя как имя, это отдельная история, длинная и грустная, вам она ни к чему. Лилия сама себя обрекла на пожизненное одиночество, и это её выбор. Человек-выдумка, вынужденный бегать даже от собственного имени. Ну и, как я уже говорил: львиная доля того, что она рассказывала вам про себя – и не только про себя – это легенда и импровизация на ходу.
– Деревня Лошкарёво – тоже выдумка?
– Лошкарёво не выдумка. Но родом она не оттуда. А избавиться от неё могла какая угодно семья, тем более в глубинке: дремучие суеверия и малодушные предрассудки бывают сильнее родственных связей.
– Ну, скажем так, в логику укладывается. А что же теперь? Неужели она не в состоянии выскочить из этого круга? Ведь сможет, если захочет?
– Маловероятно. Те люди, к которым Лилия попала под ненавязчивую опеку, найдут её везде. И бежать за границу тоже нет никакого резона. В силу специфичности документов, при современной технике её тормознут на любом паспортном контроле. А предъявлять настоящие, если они существуют… Я почти уверен, что соответствующие службы её до сих пор разыскивают, в связи с кое-какими событиями восьмилетней давности. Я не в силах знать всей правды, но и того, что удалось накопать, не могу и не имею права рассказывать. Никому, и вам в том числе. Хотя бы ради того, что Лилия сделала в своё время для меня. Да, она мошенница, и мошенница экстра-класса, но язык мой никогда не повернётся назвать её убийцей.
Славка мотнул головой.
– Что-то не верится, чтобы эти всемогущие деятели, с их якобы возможностями, не смогли бы организовать ей абсолютно легальные бумаги.
– Конечно смогли бы. А зачем? Чтобы она при первом же удобном случае упорхнула? Кто на такое пойдёт? Гуманизм хорош в меру – до тех пор, пока твоё благосостояние и сытая жизнь не подвергаются угрозе.
Они долго молчали, глядя на дворик, орошаемый усиливающимся дождём. Сверкнула молния, и треснул гром, и Фокс заворчал и беспокойно завозился в своём сетчатом убежище.
– Но почему же и вы, и Лилия отговариваете меня ехать на Урал? – поинтересовался Славка.
– Да всё очень просто. То место, где пропали в прошлом году ваши геологи, уже давно является закрытым для посещения районом. Для меня, например, загадка, каким образом им вообще удалось проникнуть внутрь оцепления. Скорее всего, элементарная наша расхлябанность: патрульная служба прозевала или что-нибудь в этом роде. И сдаётся мне, что информация сия находится под грифом и рассекречена будет, возможно, уже не при нашей жизни. До сих пор существуют кое-где зоны, куда не в силах проникнуть ни закон, ни следователь с самыми широкими полномочиями, ни частный следопыт-любитель.
– Вот, значит, как. И вернуться оттуда смог один Чупрунов, в свихнувшемся виде. Мы тут головы ломаем, а Лилия знай себе помалкивает в тряпочку. Она ведь жила там, и она проговорилась недавно, что путь туда мне закрыт. Да-да, дословно именно так, только я значения не придал. Я уверен – она с самого начала всё знала, ну может не всё, но многое.
– Наверняка, но разве от неё чего-нибудь добьёшься, когда она того не желает? А вы, кстати, до сих пор не обратили внимание на нить, которая загадочным образом многое связывает? У вас с ней родители пропали при схожих обстоятельствах и практически в одном и том же месте.
Ян вздохнул и посмотрел вверх, на клубящиеся тучи, готовые обрушиться ливнем.
– Чем дольше живёшь, тем глубже вязнешь в плену фатализма. Не могу отделаться от мысли, что ваша история – прямо-таки наглядный пример для не верящих в судьбу. Пойдёмте в дом, пока не хлынуло.
Славка покачал головой.
– Нет, я здесь побуду. Как стихнет, поеду до дому. Как там ваши птички, живы-здоровы?
– А что им будет? Какаду Жорж, правда, вредничает всё больше. Требует предоставить подругу жизни. Отправлюсь на днях в Москву, выполнять заказ.
– Хорошо им, пернатым. Жизнь – как замедленный миг, яркий и сочный, а любовь – лишь утилитарная функция, – пошутил Славка.
– Человеческая любовь – материя необъяснимая и на формулы не раскладывается. Кто и каким мерилом её меряет? – сказал Ян, невольно напоминая Славке его недавние мысли, – вот взять вас и особу, о которой мы так долго вели речь. Хотел бы я ошибаться, но кажется мне, что вам не столько она, сколько шальные деньги голову вскружили. Хотя Лилия не принадлежит к числу обеспеченных глупышек, готовых баловать своих кавалеров финансовыми подачками. Она вообще к деньгам равнодушна. Деньги, Вячеслав, величайшее из зол, когда-либо придуманных человечеством, и они же – обычная бумага. Бесконечный круговорот – приходят с трудом, уходят с лёгкостью. И теперь задайте себе прямой и честный вопрос – а она была, любовь-то? Представьте себе на мгновение, что сон вам приснился, невероятный и удивительный. Фата моргана, видение, химера. И хорошо бы, чтобы объяснила вам это она, Лилия, а не я, старый поскрипывающий фантазёр. Если, конечно, ещё появится. Жизнь длинна и заковыриста, чего в ней только может не произойти. Во всяком случае, вам уже будет, что вспомнить. Не правда ли?