Литературный конкурс “За волю и любовь к жизни”
Батый Ирина Михайловна;
64 года
Нижегородская область, г. Саров
краткие сведения о себе – Батый Ирина – ветеран атомной науки и промышленности, пенсионер с инвалидностью III группы. Занимается творчеством 20 лет – рисует иллюстрации, пишет стихи, сочиняет сказки, верстает собственные книги, делает видеоклипы с песнями на свои стихи. Много печатается в газетах и журналах. Автор 20 книг. Лауреат литературных конкурсов разного уровня. Член Союза детских и юношеских писателей. Награждена медалями за вклад в русскую литературу.
БЕЗ НАДЕЖДЫ
Инеем пушистым веточки покрылись
И сверкают искрами в свете фонаря.
Белые берёзы, может быть, влюбились?
Или бредят маем в пору декабря?
Далеко-далёко до веселья мая.
Впереди суровая русская зима.
Будет долго длиться непогода злая.
Будет долго биться вьюги кутерьма.
Сказочно красивы белые наряды,
Но несмело смотрят нежные глаза.
Ах, ни в чем, конечно, вы не виноваты.
Ни к чему сомненья, ни к чему слеза.
Постоят и сбросят белые одежды.
И опять по веткам птицы заснуют.
Голые берёзы будут без надежды
подставлять им плечи, создавать уют.
ГОЛУБИ И СНЕГ
За окном – то ли снег,
то ли белые
голуби стайкою кружат.
Отчего, не пойму,
веселы в холода
и не ропщут, не тужат?
Будто знать им дано,
что вернётся тепло,
белый снег весь растает.
Вот и кружат, взбивая
перину снегов,
что метель наметает.
НОЧНОЙ ТРАМВАЙ
А в Петербурге – острова.
Темны речные рукава.
Соединяют берега
Мосты, стоящие века.
За парапетом спит Нева.
И не жива, и не мертва.
Бронь из хрустального стекла
Возводит над рекою мгла.
Сурова северная ночь.
Так нравна, что терпеть не в мочь.
Бегут трамваи по мосту,
А птицы мерзнут на лету.
На Небо через Млечный путь
Пройду и я когда-нибудь.
Ну, а пока на острова
Везёт меня ночной трамвай.
Трудяга на виду у звёзд
Со звоном выедет на мост.
И по указке фонарей
Покатит под уклон скорей.
Привык держаться колеи,
Не отрываясь от земли.
Опасливо он тормозит,
С моста по рельсу вниз скользит
На острова, на острова…
Хоть стелет вьюга покрова,
Ничто не отвлечёт уж прочь
От цели в эту злую ночь.
Там старый петербургский дом
Завален снегом, скован льдом.
В окне чуть светится огонь.
Вези меня к нему, вагон.
КАК ТАЯЛ ПЕРВЫЙ СНЕГ
Была пора, когда несмелый первый снег
к земле легонько припадал и, млея, таял,
в ночи озябшую подругу обретая.
И затихала та, дрожа в тревожном сне.
ПРИШЛА ЗИМА
Прочь Зима уводит Осень:
– Через год, мол, в гости просим.
Засучила рукава,
Поглядите, какова!
Принялася хлопотать.
С улиц листья подметать.
Стелет белый половик.
Дарит ёлкам пуховик
И сажает на иголки
Снега пышные оборки.
Поднимаясь выше-выше,
Всё белит до самой крыши.
На пригорок взобралась,
Смотрит – чистка удалась.
Городок наш белый-белый
Из окон глядит несмело,
Ну, а как откроет двери,
То глазам Зима не верит, –
Дружно топчут в шубах бабки
Во дворе для троп канавки.
Дети прыгают в сугроб
Между линиями троп.
А проказники-коты
Тянут ниточкой следы.
Даже птички божии
По снежку прохожие.
Рассердилась тут Зима.
Побелела вся сама.
Запуржила, заснежила.
Тёмный лес посеребрила.
Заковала речку в лёд.
И метёт, метёт, метёт.
СКОРО ЛЕТО, ВОРОБЕЙ!
Ах, мороз, ах, лиходей!
Бедных птичек пожалей!
В сером платье Воробей.
Видно, что не богатей,
сроду нищий и ничей.
Липнет к людям как репей.
Не теряйся, Воробей!
Бросят хлеб, хватай скорей.
Не грусти, будь веселей,
Скоро лето, Воробей!
ЛЕДОКОЛ
Ты бывал на ледоколе? Не бывал!
И конечно не держался за штурвал.
Никогда не бороздил седых морей.
Не бросал в далёких землях якорей…
Так послушай-ка правдивый сей рассказ
от того, кто был на Севере не раз.
Не для слабых, робких ледяной простор!
Коль иное скажут, то не верь им, вздор!
Ледокол с командой смелы потому,
что стремятся в даль, в белеющую тьму.
Там, во льдах, угрозы гибельной полна,
в глубине бурлит студёная волна.
Грудь отважно подставляет Ледокол,
на торосы давит, от натуги зол.
Ледяные режет надвое поля.
И всё ближе, ближе к морякам земля.
Там забудут скрежет острых льдин об дно.
Вспоминаться будет только лишь одно:
ледокол пробился носом в толще льдин
сам, без помощи. Он справился один!
Пусть и перед нами в перспективе – Лёд,
наш корабль, надеемся, пути найдёт.
Остаётся выковать махины сталь
и смотреть увереннее завтра вдаль.
ПАМЯТНИК САМОЛЁТУ
Были раньше, знаю точно,
в северных пределах наших
сделаны особо прочно
и Иваны, и их Маши.
В тундре у седого моря
зимовали во избёнках.
И о том уже не спорят,
даже малому ребёнку
ведь понятно, что надёжность
жизненно необходима:
что в селе в глуши таёжной,
для машин непроходимой,
что на льдине в океане,
в даль гонимой ветром шквальным.
Беды поздно или рано
наступают вдруг аврально.
В испытаниях суровых
нужно экономить время,
коль спасатели готовы
понести чужое бремя.
Как помочь, как изловчиться
на торос иль в лес глухой
с неба мягко приземлиться,
заложив вираж крутой?
Вертолёты, самолёты
в небе северном летают.
Много здесь у них работы,
но за честь её считают.
А в Архангельске на поле
памятник есть самолёту,
труженику на приколе.
Он – машине, не пилоту.
В десять раз летал он дольше,
чем конструкторы мечтали,
позабыв в массивной толще
об усталости металла.
Для людей особо прочных
предназначен был судьбою.
И таким же был он точно
для примера нам с тобою.
О СВОБОДЕ ПРОХОДА НА МОРЕ У НАШИХ ГРАНИЦ
На морях есть немало противников нам,
что считают себя лишь достаточной силой.
О, так гордо скользят по солёным волнам,
а наш флот обзывают «жестянкою» хилой.
В наши воды заходят без всякой нужды,
декларируя громко свободу прохода.
Эти действия их разжигают вражду,
раздражая бесчинствами всякого рода.
Вот однажды пришли они в Чёрное море
к побережию сонного, мирного Крыма.
И не видя «преград» для себя на просторе,
на границу надвинулись невозмутимо.
– «О, эсминец «Кэрон», и, о, крейсер «Йорктаун»!
Отойдите подальше от наших границ!»
Но воскликнули янки: – «Сигнал – ерунда!
Наша нация – словно бы стая из птиц…
Сверхдержава повсюду имеет права,
и ничто не должно их противиться ходу!»
И насмешка, и спесь для парней не нова,
ведь иного пришельцы не видели сроду.
Облепили матросы собой леера,
чтобы лучше позлить «сумасшедших Иванов».
И глядят сверху вниз на погранкатера,
что идут вдоль борта у заморских гигантов.
Вдруг сигнал: «Поворачивай резко штурвал!»
И «малыш» «Беззаветный», не помня себя,
совершает на крейсер с размаху навал,
по бортам его якорем злобно скребя.
Катерок атакует, в испуге враги,
засверкали подошвами их сапоги.
Ведь считали доныне надменные янки,
что не могут грозить им бедою «жестянки».
А беда тут как тут – не прошёл без следа
для флотилии вражьей удар боевой –
вдоль борта корабля есть потерь череда.
Осознал тут противник своей головой,
к нам войною не стоит идти без нужды!
Говорят, что нестройные нынче ряды
у вояк из Америки полнятся слухом,
что российские парни сильнее их духом.