Автобус из областного центра задерживался уже на пятнадцать минут. Старик начинал заметно нервничать и хвататься за карман, где обычно лежал портсигар. Но вот уже два месяца как по настоянию врачей он бросил эту вредную привычку.
— Да успокойтесь, Пал Палыч, — обратился к нему сосед. — Если бы произошло что-то страшное, то нам бы уже давно сообщили. А так: мало ли? Небольшая поломка. Техника-то старая.
— Эх, Борис! — качнул головой старик. — Меня сейчас совсем другое терзает. Внук-то не один едет на каникулы. Друга везёт. Моя старуха ездила навещать на майские праздники, вот он её и уговорил. Дала слабину, — он вздохнул. — А как тут не дашь? Детдомовские всё же. Такая глубинная тоска в глазах. — И незаметно смахнул нечаянную слезинку.
Борис тактично промолчал, чтобы лишний раз не напоминать о большой трагедии старика. Пять лет назад разбились на смерть сын с невесткой. Остался пацан круглой сиротой. В опекунстве старикам отказали в виду возраста и инвалидности. Хотя всей улицей писали ходатайство, но закон есть закон. Вот и растёт теперь Артемий в детском доме. Хорошо, что на всё лето отпускают погостить. Сил набраться, да жирком обрасти.
— И что вас так тревожит? Тёмка у вас пацан смышлёный, вежливый такой. С плохими мальчишками дружить не станет.
— Ага! — саркастически усмехнулся Пал Палыч. — Прошлым летом вот чего творил. И мне краснеть пришлось перед всеми соседями. То сигаретами стал баловаться, едва сарай не спалил. То яблоки стрясёт в чужом саду, хотя своих – девать некуда. То на пруду едва не утоп. Глаз да глаз. Но он свой! Тут и подзатыльник с аппетитом отвесишь, и крапивой по ягодичным мышцам пройдёшься. Никто не осудит. А как быть с чужим дитём? Вот дилемма. — И опять тяжело, с отчаяньем вздохнул. — Тебя вот задерживаю. Может, поедешь? А мы и пешком дойдём потихонечку.
— Обеденный перерыв у меня два часа, успеется. А на счёт мальчонка, я вот что думаю: год пролетел, Тёмка поумнел. Всё обойдётся.
— Да мелодии я не слышу, — обречённым голосом промолвил старик.
— Что? — не понял Борис.
— Когда всё хорошо идёт, то в душе звучит мелодия. А сейчас, — он прислушался и выдохнул. — Сейчас же страшная тишина.
— А вот и автобус, — Борис первым заметил в конце улицы рейсовый старенький ПАЗ.
Первыми из душного автобуса выскочили парнишки. Двое из ларца, одинаковых с лица – первое, что пришло на ум, хотя на лицо мальчишки были совсем разные. Артём чёрненький, с живыми глазами и пухлыми губами. Его друг выделялся обилием веснушек, торчащими ушами и щербинкой меж зубов. А вот причёски, одежда грубого и серого покроя, чемоданчики и рюкзаки за плечами сразу выдавали казённый вид.
— Привет, дед! Здравствуйте, дядя Боря, — Тёма, широко улыбаясь, обнял деда. — Познакомься, это – Сава Покровский, мой лучший друг.
— Здрасти, — полушёпотом промолвил Сава.
— Поехали-поехали, — поторопил пассажиров Борис и направился к своей знаменитой машине ВАЗ-2101 «копейке».
От автовокзала до частного сектора, где и жил Пал Палыч, пришлось пересечь весь городок. Артемий зря времени не терял и провёл для друга экскурсию «с колёс». Однако не впадал глубоко в историю, ибо сам ничего не знал. Так, голая информация: магазины, библиотека, парк, стадион, краеведческий музей. Его друг слушал внимательно, но промолчал всю дорогу. И как показало время, парнишка был совсем немногословен. Замкнутый, зажатый, с грустным выражением лица.
Вера Ивановна сидела на лавочке около двора и с лёгкой тревогой смотрела на дорогу. Увидела машину, вскочила и широко взмахнула руками: «что так долго-то?». От расспросов спас внук, который с радостным визгом бросился к бабушке.
— А я уж отчаялась, — она едва не всплакнула. — Обед уж, наверное, остыл. Мойте руки, и прошу за стол.
А стол, как в сказках, просто ломился от яств. Словно хозяйка пыталась накормить гостей на год вперёд. За столом в основном разговаривали бабушка с внуком. Ей было всё интересно, Артемий же прилежно отвечал. Иногда просил друга подтвердить свой ответ, и тот лаконично отвечал «да». Пал Палыч же хранил полное молчание. Слушал беседу в пол-уха, больше прислушивался к себе. Тишина в душе начинала напрягать, пугать, вызывая волнение и тревогу. Что бы немного отвлечься, он обратился к мальчишкам:
— Ну-с, молодые люди, какие планы у вас на лето?
— О! — оживился Тёма. — У нас грандиозные планы! — Он достал из рюкзачка блокнот. — Вот: купание на пруду, загорание до шоколадного цвета, катание на велосипеде, игра с местными пацанами в футбол, установление рекорда по ловле рыбы.
— Да уж, — усмехнулся Пал Палыч. — Обширная программа.
— А как же книги? — встрепенулась Вера Ивановна. — Я, как бывший учитель русского языка и литературы, просто уверена, что вам на лето задавали читать. И немало.
Радость мгновенно слетела с лица внука.
— Это да.
— А я вам тоже небольшой список приготовил, — «добил» мальчишек Пал Палыч. — Надо и забор покрасить, и дрова под навес перетаскать, и собачью конуру отремонтировать, Это не считая ежедневных работ в саду и огороде.
— А так всё хорошо начиналось, — пробурчал Артемий и уткнулся в тарелку с рассольником.
Старики переглянулись и рассмеялись. Вера Ивановна поспешила их успокоить:
— Не грустите, ваши планы в приоритете.
— Вам самим наскучит всё время болтаться в воде, да греть пузо на солнышке.
После обеда Тёма повёл друга в сад, в котором росли абсолютно все фруктовые деревья и ягодные кустарники средней полосы России. Их ожидало витаминное лето.
Вера Ивановна убирала со стола, попутно вздыхая, что так много осталось еды. Пал Палыч достал из кармана жестяную баночку с монпансье, которые заменили ему сигареты.
— А Савелий совсем нелюдимый. Слово лишнего не скажет, ни улыбнётся. Как бы нам не пожалеть.
— А что ты от него ожидал? — мгновенно отреагировала супруга. — Парнишка совсем одни на всём белом свете. Озлоблен, особенно на взрослых. Его два раза усыновляли и оба раза возвращали обратно.
— Как? — рука вздрогнула и мелкие разноцветные леденцы «поскакали» по половицам.
— Вот так, — хмуро ответила старушка. — Понятно, что и он далёко не ангел, но такая халатность – просто преступление.
С ней было трудно не согласиться. Эта новость сбила весь настрой старика. Теперь он и сам не понимал, как себя вести, что говорить. Все его заготовленные монологи и действия казались теперь слишком импульсивными и циничными. Он отправился в мастерскую. Только здесь он мог успокоиться и обрести душевное равновесие. Запах стружек, опилок, столярного клея и тишина действовали лучше любых успокоительных капель. Да и время тут текло как-то незаметно, вальяжно.
— Вот ты где скрываешься, дед? — в приоткрытую дверь заглянул внук. — Можно?
— Конечно, ребята.
Сава с удивлением осматривал мастерскую, осторожно поглаживал заготовки для разделочных досок, ложек, скалок. В глазах блестел интерес и восторг, а вот что-либо сказать так и не решился.
— Ты прав, дед, у Клюквы будка требует ремонта.
— Да, — кивнул головой Пал Палыч. — Надо крышу новую сделать, и на правой стенке заменить пару досок.
— Мы готовы! — с энтузиазмом вскрикнул Артемий и обернулся к другу. Сава только кивнул головой в знак согласия. — Ты только скажи, что нам делать?
Старик достал с полки рулетку и блокнот.
— Произведите замеры, определите параметры.
— Это мы можем, — улыбнулся внук, и парнишки бросились во двор.
Пока они занимались замерами, Пал Палыч освободил верстак от инструментов, подобрал необходимые доски, достал две наточенные ножовки.
— Всё, готово, — внук протянул старику блокнот с каракулями. Однако Пал Палыч легко разобрался и одобрительно кивнул головой.
— Отлично. Теперь остаётся отмерить доски, распилить, а потом пойдём колотить. Приступайте, а я присмотрю. Если что – подскажу.
— Здорово! — Тёмка просто не скрывал щенячьего восторга, в отличие от друга, который слегка побледнел. Даже испарина бисером высыпала на лбу. Он покачал головой.
— Что? — удивился Пал Палыч. Он-то видел, как мальчонка разрывается между желанием и страхом.
— Я никогда не пробовал.
— Вот и попробуешь.
— А если доски испорчу? — он даже отскочил от верстака. — Нет! Я не могу. У меня ничего не получится.
Старик подошёл к нему и осторожно положил руку на плечо:
— А ты попробуй, — тихо сказал он. — Не надо говорить, что это невозможно прежде, чем не попробуешь. Шанс есть всегда.
— Хорошо, — после минутного раздумья согласился Сава.
— Вот и ладушки-ребятушки. Приступайте.
Присел на старый пенёк, что заменял ему табурет, и достал коробку с монпансье.
И так удачно на ум стали косяком приходить смешные истории, загадки, шутки про столярное дело, которому Пал Палыч посвятил всю свою жизнь. Постепенно микроклимат в мастерской сменился. Парнишки с азартом работали, не стесняясь спрашивать советы, подшучивая друг над другом. Через пару часов конура Клюквы зияла новыми заплатками.
— Молодцы-огурцы! — старик был скуп на похвалу. — Мы славно поработали, и не плохо бы теперь хорошенечко подкрепиться
Супруга словно только этого момента и ждала. Выглянула в окошко и позвала их на ужин. Артемий с упоением и гордостью рассказывал бабушке о проделанной работе, за что и были награждены приторными хвалебными словами. Свежий воздух и физический труд пробудили аппетит. Доели всё, что оставалось от обеда, да ещё и парного молочка вдоволь напились. Старики переглядывались, одобрительно кивали головами, незаметно улыбаясь.
— Спасть вы будете на террасе. Там и не так жарко, и комаров нет.
— Отлично! — обрадовался Тёма, и пояснил другу. — Там можно хоть всю ночь болтать, никому не мешая.
— Спасибо, — сказал Сава и лёгкая, мимолётная улыбка промелькнула на его лице.
— Даже в самых тяжелых испытаниях надо верить в лучшее. Ибо никто не отменял удачу и встречи с добротой, — Вера Ивановна с грустинкой улыбнулась в ответ.
И тут Пал Палыч уловил мелодию души. Тихую, умеренную, спокойную. Он облегчённо вздохнул: теперь-то точно всё будет хорошо.