Игорь Неустроев. Проза

Литературный конкурс “За волю и любовь к жизни”

 

Игорь Анатольевич Неустроев

61 год

Казахстан г. Павлодар

 

Игорь Анатольевич Неустроев – коренной павлодарец. Здесь он родился в 1964 году, на берегу Иртыша прошли его детство и юность. Серьёзные проблемы со здоровьем начались ещё в раннем детстве, когда после гриппа он ослеп на один глаз и стал резко терять слух. Но это не помешало ему много читать и упорно учиться.

С юных лет Игорь писал стихи, которым свойственна взволнованность, лиричность, красочность. Самое неприметное и обыденное его удивляло и восхищало. Для Игоря природа – реальное волшебство жизни. Его память навсегда сохранила выезды с семьей на природу, поездки с отцом на моторной лодке по любимому Иртышу. Зимой, он любил ходить на лыжах. В юности он занимался в литературной студии «Надежда», которой руководил известный в Казахстане журналист С. П. Шевченко.

Игорь Неустроев окончил павлодарскую среднюю школу №28 и машиностроительный факультет Павлодарского индустриального института, работал инженером конструктором НПО «Сборочные механизмы».  Но в конце 90-х полностью потерял зрение, а с ним и работу. Пришлось заново учиться читать и писать уже по Брайлю, научился работать на тифлокомплексе, заново открывая для себя сокровища литературы и глубины истории. Уже будучи инвалидом по зрению, с 1995 года Игорь увлекся шахматами. Трудолюбие, упорство, математическое мышление сделали свое дело, и в 1998 году Игорь стал чемпионом области по шахматам, затем, был призёром республиканских соревнований по шахматам среди инвалидов по зрению. С 2012 по 2024 год он работал в УПП общества слепых. В 2025 году И.А. Неустроев перенёс сложную операцию на сердце, затем инсульт и вновь вступил на трудную дорогу борьбы за жизнь.

Игорь Анатольевич женат. Свою музу Светлану он встретил в обществе слепых. Она тоже инвалид по зрению, но не «тотальник». Вместе они прошли через все испытания судьбы и сложности «лихих 90-х», воспитали замечательную дочку, которая учится в университете.

Талант, любовь к жизни, невероятные душевные усилия и широта увлечений дали ему возможность обрести новый творческий путь. Игорь Неустроев входит в состав Павлодарского областного литературного объединения им. П. Васильева. В поэзии считает себя романтиком, пишет стихи и прозу. Главные темы лирики поэта – родной город, традиции русской культуры, размышления о жизни и о себе. В 2016 году по итогам областного литературного конкурса вышел его авторский сборник «Свеча в ночи». Стихи И.А. Неустроева публиковались на страницах республиканских журналов «Нива», «Найзатас» и «Кедр», областных газет, вошли в коллективные сборники «Все краски мира я вижу сердцем», «Павлодарские облака», «Июнь. Шестое. Пушкин» и других. Проза публиковалась только в сборниках, изданных Павлодарской областной библиотекой для слепых и слабовидящих.

Активная творческая натура Игоря Анатольевича не замыкается на работе, семье и собственном творчестве. Он всегда, когда позволяет здоровье, откликается на приглашения библиотек, выступает на литературных праздниках и концертах, ежегодно участвует в традиционных Цветаевских кострах и поэтических марафонах.

 

ВЛАДИМИР И КАУРЫЙ

Обезлюдевшее село в Казахстане. Вечереет. Сумрак вытекает из пустых дверных и оконных проемов и заливает осенние золотистые ковыли. С запада, из оранжевого гаснущего солнца возникает проселок и вьется вдоль окраины села. Прямо из солнца по зарастающей светлой колее неторопливо идут парнишка в армейской куртке и невысокий каурый конь. Идут навстречу ночи, не отбрасывая тени, не касаясь земли. Кто они?

В начале зимы пришел человек к коню. Пятерней взъерошил черную гриву, негромко проговорил:

– В армию ухожу, Малыш. Скучать по тебе буду, а ты меня не забывай. Жди.

– Вовчик, ты где? – позвали со двора.

Обнял человек коня крепко – крепко и ушел. Сколько себя помнил конь, человек с большими и добрыми и зелеными, как трава, глазами всегда находился рядом. Выхаживал его, больного и слабого жеребенка, лечил, кормил не обижал. Сначала человек был выше коня, а потом выше стал конь. Они жили вместе, а теперь мир изменился.  Не стало рядом друга. Через месяц сестра человека прибежала и прижалась к коню, странно, отрывисто зашептала – запричитала:

-Нет больше Вовчика, Малыш. Из части пишут – повесился. Не верю я. И ты не веришь, правда?

– Светка, матери плохо! – крикнули поблизости.

Человека в цинковом гробу привезли на машине офицер с тремя солдатами. Семья и сельчане ждали машину у дома. Люди густо заполнили двор, стояли за двором. Надеялись – ошибка, детей в мирное время не убивают. Поэтому прямо на снегу сразу стали рубить зубилами цинк. Беспокоился каурый, вздрагивал от ударов железа по железу, тянул шею и уши – торчком. Армейцы запрещали рубить, и отец кинулся на них с топором. Отца придержали, а сопливых генералов мужики закинули вместе с раздолбанным цинком в кузов. Машина скрылась.

Из цинка вынули покрытый красным обычный гроб. Затаили люди дыхание, придвинулись к красному с надеждой. Сняли крышку и увидели – Вовчик. Общий глубокий вздох как стон, тишина, потом рев женский и стиснутые зубы мужиков. Слышал все конь и опустил голову.

Когда обмывали, увидели синяки, нащупали сломанные кости и раны на голове. Лежал недолгий солдат на столе и оттаивал. Текла влага по застывшему белому лику. Убитый плакал. И плакал неподалеку конь во сне. Застывали ледяными полосами слезы. Что знаем о конских снах? И еще говорят старики, что каурые кони – вещие, ведомы им дороги в недоступное.  Провожали Вовчика всем селом. Опустили в могилу сделанный дядькой гроб и засыпали немецкого парня с русской фамилией мерзлой азиатской землей. Поставили крест над планетой. Арабскими цифрами – даты короткой жизни. А потом заболел и перестал жить конь.

И было так. Приблизились души человека и коня к Всевышнему. Опечалился Творец:

– Нельзя здесь быть вам вместе. Не могу принять.

Попросила тогда человечья душа:

– Не разлучай нас, Отец. Пусть будем вместе там, где жили.

И присоединилась к просьбе побратима душа коня:

– Не разлучай нас, небесный вожак.

Словно большой натруженной ладонью провели по незримому лицу, стирая усталость и раздумье. Потом прозвучало решение:

– Быть по – вашему. Не разлучайтесь.

Может быть, донесся такой ответ оттого, что вначале человек спросил:

– Отец, почему я убит и убийцы не наказаны?

Плывут парнишка и вещий конь над меркнущим ковылем навстречу ночи, словно в светлом облаке. Становятся выше, выше, касаясь коротким навеки ежиком волос и развеваемой нездешним ветром гривой недоступной высоты. Вся степь с кольцом горизонта принадлежит им двоим, принадлежит и знает это. Так по правде. А из шести убийц живы трое. И ничего не кончено. Нет конца.

 

ОБЛАКО ПЕРЕД ГЛАЗАМИ

Это были её теплая осень и её Город. И Юльке Синёвой в эту ночь везло. Без приключений прошла по проулкам частного сектора и точно вышла к знакомой калитке, хотя отходняк от ханки и выкуренной анаши туманили голову. Открыла калитку, прикрикнула на залаявшего и сделавшего стойку Джека. Тот узнал бывшую хозяйку, кинулся лизаться. Зашла в дом.   Снова повезло, что Сергей ночевал один, без очередной подруги. Включила свет и растолкала Сергея, который спросонья зло заворчал:

– Какого…. А, Юлька. Случилось что?

– Случился мой день рождения, Сережка. Решила сделать себе и тебе подарок – заночевать у тебя.

– Так именины у тебя вроде завтра?

– Уже сегодня. Время за полночь. Чего ты глазами хлопаешь. Разве так моряк – черноморец должен принимать именинницу и любимую женщину? Не позорь флот, Сережка.

– Ну, ты даешь, новорожденная. Поздравляю. А я что – то такое чуял. Вон водка и закуска на столе.

– Ирку поджидал, а она пролетела мимо?

– Мимо, не мимо…. Ты глянь в холодильник, там еще есть.

Выпили за день рождения, выпили за встречу и проскочила знакомая обоим искра. Не в первый и не в последний раз бросило снова друг к другу, как в юности. Любили друг друга с привычным уже отчаянием, а потом оба резко отрубились, ухнули в сон.

Пока наши полуночники спят, прижавшись друг к другу, нарисую их портреты. Юлька – блондинка ростом около 160, Глаза яркие зеленые, профиль точенный, только нос сломан и чуть кривоват, волосы особенного пепельного цвета и вьющиеся, голос певучий, грудной, фигура хорошая, но исхудавшая и заброшенная. Сергей – крепыш 35 лет, брюнет ростом под 195, голос прокуренный, красавец с синими дерзкими глазами. Идет по улице – женщины становятся по стойке «смирно».

Оба были людьми свободных профессий и дрыхли до полудня солнечного четверга 26 октября 2006 года. Когда проснулись, похмелились и позавтракали, Юлька сказала:

– Пойду на съёмную хату, заберу свои вещи и приду сюда. Попробуем еще раз.

– Давай! – поддержал ее Сергей.

Стоял необычно теплый октябрь, казавшийся августом. Юлька шла в тонких летних джинсах и в накинутой на майку легкой ветровке. На душе была спокойная радость. Вещи остались в девятиэтажке на Дачном и надо было проскочить улицу Камзина с плотным движением. Уже почти перебежала, но метра за три до мостовой острая боль ударила в сердце. Проезжая часть улетела   из-под кроссовок. И Юлька упала лицом вниз, широко раскинув руки, словно обнимала асфальт дороги. Завизжали тормоза.

Сергей собрался было допить остатки водки, но минут через 10 сообразил, что надо помочь любимой женщине перенести вещи. Оделся и быстро зашагал в сторону высоток. Заметил на Камзина ментов, толпу, стало тревожно. Подбежал, протолкался и увидел Юльку.

Оттолкнул кого – то, упал перед ней на колени и на эти колени бережно положил Юлькину голову. Послышался вой сирены «скорой». Кто то, похожий на мента, спрашивал: «Вы ее муж?» Но для Сергея никого и ничего не существовало, кроме Юльки. Он горячо и быстро заговорил: «Юля, ты что? Что болит? Вон «скорая» едет. Ты меня слышишь?» Дрогнули ресницы, чуть дернулись пальцы рук и ноги. А потом глаза стали стекленеть. Она должна была умереть сразу, но любовь, молодость и теплая осень держали ее на земле до прихода Сергея.

Это был ее день рождения. Время за полдень, а она родилась утром. Значит, уже исполнилось тридцать. Юлька лежит на нагретом солнцем асфальте под окнами высоток Дачного и умирает. «Вот пришел Сережка и меня не станет!» – кричит еще живой краешек сознания. И холод, холод от теплой земли ползет по телу, замораживает кровь. Секунды тянутся, растягиваются в годы, складываются в жизнь, которая вот – вот оборвется. Солнце бледнеет, угасает. И облако, белое облако проплывает у самых глаз.

Последние секунды на земле складываются во всю Юлькину жизнь.  Вот она – золотая девочка из очень обеспеченной семьи. Отец полковник милиции, мама работает в горисполкоме, занимается жильем. Семья большая, у Юльки есть старший брат и последыши – Полина и Роман. Отец, как военный, рано вышел на пенсию и захотел еще детей. Четырехкомнатная квартира в новой девятиэтажке на Дачном – полная чаша, только живой воды не хватает. В начале девяностых от инфаркта умер папа, и мама сорвалась, запила, вылетела с работы.

Квартира стала пустеть. Появлялись, подолгу жили и исчезали какие – то мужики, сожители матери и собутыльники сожителей. Они вертели мамой, как хотели, а она пьяно объясняла детям, что это, мол, гости, их нельзя выгонять. Один из таких гостей изнасиловал Юльку, когда ей было шестнадцать. С тех пор она дома не ночевала, жила у знакомых, у мужчин, с которыми сходилась. Мужчин было много, а любимый – один.

А потом мама во время запоя подписала документы на обмен, и Юлькина семья оказалась в развалюхе – саманке на окраине города. Из князей – в грязь. Возле этой развалюхи и сцепилась Юлька с одним из материных хахалей, который лапал восьмилетнюю младшую сестренку. Полину отбила, но тот отморозок избил Юльку до полусмерти и сломал ей нос. Так превратилась золотая девочка в кривоносую девчонку с окраины, живущую только одним днем.

Мужчин перебрала много, а любимый был один. И как было не любить Сережку, веселого и дерзкого парня, отслужившего срочную на Черноморском флоте и отсидевшем срок за угон, говорившем без запинки на украинском, казахском, чеченском и ингушском языках. Чеченцы звали его Надиром, казахи – Сериком. Юлька влюбилась в Сергея совсем зеленой девчонкой. Избалованный женщинами красавец долго ее не замечал. Но как – то раз он и Юлька оказались в одной компании и полыхнуло. Горела их любовь неровно, вспышками. Разбегались и сходились и раз, и два, и много раз. Об этом Сергей говорил: «Любовь – это когда ты не можешь забыть человека и хочешь видеть его снова, едва с ним расстался».

С Сергеем попробовала анашу. А дальше школьная подружка Ирка предложила поставить укол ханки. И испытан был первый приход.

И все равно тянулись к Юльке люди, потому что была она как светлячок, старалась найти для каждого доброе слово, увидеть в каждом только хорошее. Юлькиной тенью стала Сережкина племянница Наташа. Эта худая высокая девчонка ходила за ней хвостиком повсюду, смотрела на старшую подругу с обожанием.

Жизнь продолжалась. Случилось выйти замуж и развестись, родился сын Сережа, который остался с отцом, и с которым не позволяла видеться бывшая свекровь, не последний человек в городе. И все сильнее становилось желание сделать укол и не возвращаться после прихода, слабела воля.

Но в теплую ночь октября, ночь ее дня рождения, выбило Юльку из обыденной колеи. Сила, которой не могла сопротивляться, вырвала Юльку из дурманного забытья и повлекла, погнала в темноту к мужчине, которого только и любила.

Сейчас за полдень. Уже разорвалось сердце, но тепло жизни не покидает тело совсем, словно ждет чего – то. Готова оборваться жизнь, бывшая сначала прямой линией, а потом ставшая путанной и завязанная в узелок. Вот и развязка. Руки Сережи приподнимают Юлькину голову и кладут ее на такие родные колени. И закончилась одна жизнь. И ушло из глаз, взлетело над высотками облако.

А два дня назад они с Наташкой, любимой племяшкой – тельняшкой Сережки, сидели на крыльце дома Наташкиных родителей и болтали. Вечерело, было жарко, они сняли куртки и остались в майках. Наташка донашивала своего первенца и только что оформила декрет. Юлька жаловалась, что свекровка не дает ей видеться с сыном, что ее достали беспонтовые мужики и дешевая ханка. Что от плохо очищенной вытяжки ей все хуже и хуже, а денег на героин нет, что подсела на ханку намертво. А Наташка смотрела на неё все так же, смотрела влюбленными и беззащитными оленьими глазами. Зашел Сашка – афганец, позвал к себе делить дозы. Уже стояли у калитки, уже обнялись и поцеловались. И тут Юлька сказала Наташке то, что не хотела говорить. Не хотела, а вырвалось, словно чуяла, что больше не встретятся: «А я знаю, как ты меня любишь. Оттого и таскала тебя с собой по мужикам. Думала – пройдет это у тебя, а не прошло. Я люблю тебя, как младшую сестренку. Только…» Не договорила и ушла навсегда.

Снова Наташка увидела Юльку в полусне – полубреду, когда лежала в реанимации после кесарева. Испугалась:

– Ты за нами пришла?

– Не бойся. Ты и малыш будете жить. И не бойся, если увидишь меня еще раз. Я приду только за Сережей.

А Сергею осенней ночью 2014 года бросили в окно канистру с коктейлем Молотова и подперли дверь. Выпрыгнул на улицу. Но обгорел страшно, особенно обожгло лицо, а уши сгорели почти начисто. Держался на обезболивающих год. И когда во сне Наташка увидела Юльку, то поняла, что Сергей отмучился.

Становится тревожно на душе, если на дворе стоит опять необычно теплая осень, Юлькина осень. И растет на земле сын Юлии и Сергея, а по небу летит их облако.