Обезлюдевшее село в Казахстане. Вечереет. Сумрак вытекает из пустых дверных и оконных проемов и заливает осенние золотистые ковыли. С запада, из оранжевого гаснущего солнца возникает проселок и вьется вдоль окраины села. Прямо из солнца по зарастающей светлой колее неторопливо идут парнишка в армейской куртке и невысокий каурый конь. Идут навстречу ночи, не отбрасывая тени, не касаясь земли. Кто они?
В начале зимы пришел человек к коню. Пятерней взъерошил черную гриву, негромко проговорил:
– В армию ухожу, Малыш. Скучать по тебе буду, а ты меня не забывай. Жди.
– Вовчик, ты где? – позвали со двора.
Обнял человек коня крепко – крепко и ушел. Сколько себя помнил конь, человек с большими и добрыми и зелеными, как трава, глазами всегда находился рядом. Выхаживал его, больного и слабого жеребенка, лечил, кормил не обижал. Сначала человек был выше коня, а потом выше стал конь. Они жили вместе, а теперь мир изменился. Не стало рядом друга. Через месяц сестра человека прибежала и прижалась к коню, странно, отрывисто зашептала – запричитала:
-Нет больше Вовчика, Малыш. Из части пишут – повесился. Не верю я. И ты не веришь, правда?
– Светка, матери плохо! – крикнули поблизости.
Человека в цинковом гробу привезли на машине офицер с тремя солдатами. Семья и сельчане ждали машину у дома. Люди густо заполнили двор, стояли за двором. Надеялись – ошибка, детей в мирное время не убивают. Поэтому прямо на снегу сразу стали рубить зубилами цинк. Беспокоился каурый, вздрагивал от ударов железа по железу, тянул шею и уши – торчком. Армейцы запрещали рубить, и отец кинулся на них с топором. Отца придержали, а сопливых генералов мужики закинули вместе с раздолбанным цинком в кузов. Машина скрылась.
Из цинка вынули покрытый красным обычный гроб. Затаили люди дыхание, придвинулись к красному с надеждой. Сняли крышку и увидели – Вовчик. Общий глубокий вздох как стон, тишина, потом рев женский и стиснутые зубы мужиков. Слышал все конь и опустил голову.
Когда обмывали, увидели синяки, нащупали сломанные кости и раны на голове. Лежал недолгий солдат на столе и оттаивал. Текла влага по застывшему белому лику. Убитый плакал. И плакал неподалеку конь во сне. Застывали ледяными полосами слезы. Что знаем о конских снах? И еще говорят старики, что каурые кони – вещие, ведомы им дороги в недоступное. Провожали Вовчика всем селом. Опустили в могилу сделанный дядькой гроб и засыпали немецкого парня с русской фамилией мерзлой азиатской землей. Поставили крест над планетой. Арабскими цифрами – даты короткой жизни. А потом заболел и перестал жить конь.
И было так. Приблизились души человека и коня к Всевышнему. Опечалился Творец:
– Нельзя здесь быть вам вместе. Не могу принять.
Попросила тогда человечья душа:
– Не разлучай нас, Отец. Пусть будем вместе там, где жили.
И присоединилась к просьбе побратима душа коня:
– Не разлучай нас, небесный вожак.
Словно большой натруженной ладонью провели по незримому лицу, стирая усталость и раздумье. Потом прозвучало решение:
– Быть по – вашему. Не разлучайтесь.
Может быть, донесся такой ответ оттого, что вначале человек спросил:
– Отец, почему я убит и убийцы не наказаны?
Плывут парнишка и вещий конь над меркнущим ковылем навстречу ночи, словно в светлом облаке. Становятся выше, выше, касаясь коротким навеки ежиком волос и развеваемой нездешним ветром гривой недоступной высоты. Вся степь с кольцом горизонта принадлежит им двоим, принадлежит и знает это. Так по правде. А из шести убийц живы трое. И ничего не кончено. Нет конца.