Он приходит сюда каждый день, в серое кафе на набережной. Кругом туман. Он плавает в вывесках и неоне. Розовом и сиреневом смоге.
Эр любит суши и черный чай. Ни с кем не разговаривает. Молча сидит за столиком возле моря. А с моря несет туман.
Он всегда один. Даже по праздникам. Сегодня Хэллоуин, – праздник, навязанный Большим белым братом из США. И сегодня Эр тоже на берегу.
Как всегда, стоит ночь, уже далеко за полночь. Но кафе круглосуточное. Можно расслабиться и получить удовольствие, но Эр напряжен. Он всегда напряжен. Это работа. Она сделала из него параноика и социопата. Хотя не во всем.
Суши на столе, разложенные по пиалкам и в чашке, кажутся детскими игрушками рядом с ним. Он не крупен и не высок, но достаточно велик, чтобы маленькие чашечки и плошки смешно смотрелись рядом.
Впрочем, в тумане этого почти не видно. Только сиреневые и розовые вывески рыбацкого городка.
Эр платит и уходит. Также растворяется в тумане, как и возник. Тихо переговаривается обслуга.
Эр не спит. На сто первом этаже в своей квартире, он наливает еще себе вермута и пьет, глядя на часы. Три, сорок одна. Пора бы работодателю уже перевести деньги.
Он справляется по телефону о переводе. Все в норме. Деньги переведены. Эр уже не ляжет спать, – слишком жарко, а на улице прохладно. Тихо тикает хронометр. Странный звук в тишине. Эр садится на кожаный диван перед стеклянным столиком. По бокам от дивана два красных пуфа. Плазма на той стороне стены. Эр почти не смотрит телевидение. Откуда он черпает информацию об окружающем его мире?
Впрочем, для этого всегда есть смартфон. Простой китайский. Недорогой. Чтобы не выделяться из толпы.
Для Эр день только начинается. Он начинается для него, как всегда, обычно, в час, ноль-ноль. За окном ночь, а он только встал. Туман тянет прохладой, а полы прогреты до максимума.
Эр идет за водой, шлепая по полу босиком, а потом чистит зубы. Все как обычно. Нудно и серо. Из Эр вышел бы отличный менеджер. Но Эр работает не по специальности.
***
Бабушка Чо, как обычно, просыпается в пять. Старые кости не дают покоя, ломота в суставах. Она, как обычно, ранним утром берет пакет с сельдереем и другие пряности, которые выращивает, чтобы продать за пару сотен йен возле банка – копейки и сены. Из ее домочадцев один черный кот. И она его очень любит и балует мягким кормом. Хотя не всегда ест сама.
– Молодой человек! Молодой человек, – говорит бабушка Чо. – Купите мелиссу. По вашим синякам под глазами я вижу, что у вас проблемы со сном. А мята тоже подойдёт. Она тоже помогает.
– И мяту, – говорит Эр.
На улице напруженное движение, идут толпы. Особенно возле банка.
– Молодой человек! Молодой человек! – кричит бабушка Чо. – Вы уронили!
– Это не мое, – говорит Эр под взглядом полицейского.
Бабушка Чо в растерянности остается наедине с пакетом. Она разворачивает целлофан и полиэтилен, глядя на стодолларовые купюры, и быстро их прячет.
Дома кто-то храпит. Бабушка Чо отворачивает одеяло, и на нее смотрит ее кот Кицуне. А храпит оставленный ею включённым телевизор на нулевом канале.
– Сколько же тут?! – охает бабушка Чо, пересчитывая банкноты.
А Кицуне трется об ее ногу, просовывая морду в ее тапочек. И мурлычет.
– Надо позвонить дочке. Вот они обрадуются. А нам хватит и тридцати тысяч, верно Кицуне?
Кот внимательно смотрит на нее, а потом зевает, показывая острые зубы. Бабушка Чо гладит его и берет трубку.
***
Эр видит каждый раз старуху, проходя мимо банка. Она вечно пересчитывает в морщинистых руках сены. Немного йен она наторговала сегодня. Он решает проследить за бабушкой Чо.
Она собирается отдать деньги дочке. Что ж, это неплохо.
Эр вставляет в ухо передатчик, перехватывая линию.
Звонит телефон.
– Опять твоя старая карга.
– Небось опять будет клянчить деньги, – говорит дочка бабушки Чо.
– Не бери.
– Ты прав, это она. Старая дура…
Бабушка Чо, слушая разговор, который включил Эр из записи телефоной прослушки, опускает трубку. Ей так горько. Она всего раз попросила у дочки денег, когда доедала последний кусок. Копеек, которые она зарабатывала, едва хватало на корм Кицуне, а пенсии – чтобы покрыть счета. А ведь она хотела поделиться находкой. И даже отдать всё.
Кицуне потёрся о ногу, мурлыча и тараща свои зеленые глаза с рисочками на нее, и она взяла его на руки.
Он один у нее остался.
Эр выключает связь и складывает планшет в рюкзак, собирая телефонные кабели. Он стоит напротив двери в нерешительности, а потом уходит. Тихо плачет бабушка Чо.
«Ничего не меняется, – думает он». Что ж, пусть его двести тысяч останутся бабушке Чо и Кицуне. Они их заслуживают больше, чем кто-либо еще.
***
«Любовь рядом…» находит бабушка Чо открытку с розой на черном фоне. Кто-то оставил ее уходя, за порогом.
Он всегда приходит сюда каждый день, в серое кафе на набережной. Кругом туман. Он плавает в вывесках и неоне. Розовом и сиреневом смоге.
Эр любит суши и черный чай. Ни с кем не разговаривает. Молча сидит за столиком. А с моря несет туман.
– Тебе нужно есть бананы, – говорю я. – Они поднимаю настроение.
Эр молчит. Этим утром у него, как всегда, пробежка. А конечный пункт моя церковь. В Хоккайдо мало христианских церквей. Моя одна из них.
Эр берет банан и жует. Молча и кисло. Я стараюсь направить его по пути истины. Но он не слишком рьяный фанат, да я и сам не люблю фанатиков. Это было его последнее задание.
А бабушка Чо выходит на площадку, поднимая открытку. На ней красная роза. И надпись: «Любовь рядом…». Она плачет. А Эр тайком выглядывает из-за стены ее дома, глядя ей вслед. Теперь и он это знает. А я – всего лишь священник. И не даю заданий. Я только знаю чужие тайны. Бывает, я рассказываю Эр о том, что рассказывают мне на исповедях. Да простит меня Бог. Но я сам с трудом в него верю. Потому что нужно творить добро на этой земле. И творить его самому.