Литературный конкурс “За волю и любовь к жизни”
Марина Владимировна Юрченко Виноградова,
54 года
Казахстан, Павлодар
Немного о себе: Окончила факультет журналистики Казахского Национального государственного университета имени Аль-Фараби и аспирантуру по специальности «Журналистика», работала в штате областной газеты «Звезда Прииртышья» корреспондентом. Публиковалась в журналах «Нива», «Приокские зори», «Кедр», республиканских и областных периодических изданиях, в коллективных поэтических сборниках и альманахах, сетевых электронных журналах. Шортлистер фестиваля «Славянские традиции» (2023).
Здравствуйте, доктор! Назначьте мне в каплях весну!
Здравствуйте, доктор! Назначьте мне в каплях весну!
Мне не хватает весенней живительной влаги,
всплеска внезапных стихов на обрывках бумаги,
первой грозы, от которой не клонит ко сну.
Здравствуйте, доктор! Назначьте мне в каплях любовь!
Просто безудержно, напрочь мне нужно влюбиться.
Вдребезги память, пусть сердце взлетит голубицей,
вдаль устремляясь, врываясь в зовущую новь.
Здравствуйте, доктор! Назначьте мне в каплях чудес!
Нужно предельно большую принять дозировку.
Нет, не помогут уколы, а только страховка –
в случае, если под рёбра протиснется бес.
Здравствуйте, доктор! Стихи пропишите опять –
самого мудрого, лучшего в мире поэта.
Чтобы я нежно любила на свете всё это,
Вы мне назначьте, а я… побегу покупать…
Не казните Шахерезаду!
Не казните Шахерезаду!
Подожди, ненасытный меч!
Лишь она неудач досаду
может снова в мечту облечь.
Нежным голосом стонет флейта.
Разливается плач воды.
Разлетаются сказки лета.
Спят в серебряной тьме сады.
Гости призрачных зазеркалий
собираются для услад.
В отразившем луну бокале
растворяется горький яд.
В город входит победно войско.
Мчит чума – по его пятам.
Пляшет пламя свечного воска.
Плачет сумрачный твой султан.
И не хочется казней больше –
мне бы в сказке твоей прилечь.
Продолжай же, краса, не бойся:
голова не покинет плеч!
В мире, гибельном и спесивом,
только сказочник и поэт
могут биться на пике силы,
твёрдо веря, что смерти – нет.
Это я – жизнь обрёл в награду,
я – помилован и прощён.
Говори же, моя отрада,
до утра далеко ещё…
Не уходи от меня, доброта
Не уходи от меня, доброта,
даже когда обижают напрасно.
Бог им судья. Ну, а ты… Ты – прекрасна.
Не уходи от меня, доброта.
Не уходи от меня, доброта,
даже когда в изнурении вою
молча, в жестоком разладе с тобою –
не уходи от меня, доброта.
Не уходи, доброта, от меня,
чтобы могла я быть людям полезней:
близким и дальним – в беде и в болезни,
тайны чужие надёжно храня.
Злость одолеть позволяет броня:
сила добра, оптимизм и доверье.
Пусть окружает враньё, лицемерье –
не уходи, доброта, от меня.
Сколько на свете невзгод и проблем –
столько бездонных спасительных истин.
Я помогаю другим без корысти –
зная, что мне не помогут совсем.
Не уходи от меня, доброта,
даже когда обижают напрасно.
Бог им судья. Ну, а ты… Ты – прекрасна.
Не уходи от меня, доброта.
Оркестрантка
Могли б сказаться благотворно
все трубы медные в судьбе…
Мне очень нравилась валторна,
а я играла на трубе.
А дирижёр первоначально
сажал за строгий звучный альт –
играла чисто и печально
на сладком альте лёгкий арт.
Вот на трубе – труднее было,
хотя и мал «второй корнет».
Но я его не полюбила –
а он меня терпел в ответ.
Мы с ним ходили на парады
и на концерты в горсаду.
Зачем-то это было надо –
дудеть в треклятую дуду.
Но я играла непроворно,
кляня неловкость губ и рук.
Мне очень нравилась валторна –
названье нежное и звук.
Тромбон покряхтывал забавно,
гудел натужно контрабас.
Но как играла сарабанду
валторна! Как в последний раз!
Потом промчалось лет немало –
гляжу в невидимый реестр.
А раньше я не понимала,
что был повинностью оркестр.
Пускай корнет блестел, как солнце,
звучал он вяло, не спеша.
Лишь то на радость удаётся,
к чему магнитится душа.
Когда бы твёрдо – непокорной,
упорной – верила себе…
Мне очень нравилась валторна,
а я играла на трубе.
* Корнет – разновидность трубы.
А полным-полно зонтов…
Модных, с тросточкой, зонтов
дома – целый магазин:
всех немыслимых цветов
вёсен, осеней и зим.
Есть огромные, как тент,
обещавшие уют,
есть складные, есть и те,
что разумными зовут.
Но когда случится дождь,
оставляю дома зонт:
ощущаю неба дрожь
и гляжу за горизонт.
Льётся тихо, не спеша,
дождь – мы плачем с ним вдвоём.
Это небо, как душа,
всё до капельки – моё.
Правлю локонов провал
и сушу я плащ полдня –
лишь бы зонт не закрывал
это небо от меня.
Уходит жизнь по пустякам
«de asini umbra disceptare» /лат. поговорка, ставшая идиомой/
«спорить о тени осла» /то есть спорить о пустяках, не достойных внимания/
Уходит жизнь по пустякам:
сказал не то, искал не там,
служил не тем, пригрел не тех…
Не лечит плач. Не греет смех.
Не звучен гром. Не хмелен ром.
Идёт весна с пустым ведром –
о, как серьёзны, вопреки
размеру, эти пустяки.
А я… Ещё ведь помню я,
как шла за острые края,
летала в мёрзлых облаках,
сгорала в пламенных строках,
метала бисер, жгла мосты,
рвала и дружбы, и холсты,
и, помня спор про «тень осла»,
одна любовь свою несла.
А нынче, видно, неспроста
дивится лени тень листа:
напрасно ждёт неробких слов,
не сотрясающих основ.
Любовь ушла? Ушла легко?
Любовь ушла недалеко!
Люблю! И этот пустячок
сверкает в небе – и молчок…
Орден солнца
Рисует солнце тонкой кистью
на небе яблоневый свет.
Деревья сбрасывают листья –
а я ловлю, мне восемь лет.
Нет хитрых козней закулисья,
печали нет, и смерти нет.
Крадётся осень шагом лисьим
и корчит рожицы в ответ.
Герберы просятся в гербарий.
Витрина манит в магазин.
Соседка кажется мне старой,
а ей всего полсотни зим.
Ходили слухи: потеряла
в блокаду мужа и сынка.
Она глядит на мир устало,
но так тепла её рука.
Из школы с ней идём за ручку,
поскольку мне отстать нельзя,
как будто бабушка и внучка,
на веки вечные друзья.
Она домой спешит молиться.
Обед горячий впереди.
В её руках охапка листьев.
И орден солнца на груди.
Даже ноябрь
Ты говоришь, мол, старость придёт ужасной:
челюсть вставная, мигрени, излишний вес…
Разве ночные лампы небес погаснут?
Двери закроет в новую сказку лес?
Разве уменьшится или остынет солнце?
Больше весёлых песен ты не споёшь?
Также строка с другою строкой сольётся,
если смычком по струнам ударит дождь…
Славно пожить в любом временном отрезке,
выбросив лживое зеркало бытия.
Может, и надо просто убавить резкость,
если всё ближе призрачные края.
Есть что-то выше – вне возраста, вне ограды.
Мудрость милее шарма шальных наяд.
Каждый глоточек жизни – печаль и радость.
Даже горчащий слякотный миг – ноябрь.
Колено
Пришла в кафе нарядная.
По виду – королева.
Танцпол зовёт наяривать.
Но против – кто? Колено.
Свербит оно и куксится,
на новый крем в надежде.
Костюмчик цвета фуксии
не радует, как прежде.
Шепчу слова приятные
с невиданным задором:
— Терпи! Тебя в кровати я
помажу мазью доброй!
Погладила услужливо,
нажала точку слева.
Колено не ослушалось –
танцует королева.
Ясней и легче в осени
ухабы и пороги,
пока надежды носим мы,
пока послушны ноги.
Колену силой мысленной
болеть не разрешу я.
За то спасибо рислингу,
зарядке и фэн-шую.
А я, такая лапочка,
иду себе налево.
И хвори мне до лампочки.
И море по колено.
Ходунья
На пробежку после чая
из квартиры выбираясь,
часто бабушку встречаю:
на лице ходуньи радость.
Пусть под восемьдесят – что же?
Далеко до сотни, дескать.
У экрана-то негоже
пироги со скуки трескать.
С парой палок скандинавских
вдоль по набережной шастать
каждый день… – ходок заправский.
А она идёт. За счастьем.
Хворь, и та офонарела
и отстала: – Топай, бабка.
Луч – на коже загорелой.
Крестит встречный котик лапкой.
У меня ходьба в почёте –
я приветливо киваю:
— Рада видеть бодрой, тётя!
— Здравствуй, детка! Я живая!
И сказала мне старушка,
наклонив худую выю:
— Жить – чудесно, потому что
мы приходим в мир впервые.
Посмотри, как ярко солнце,
так похожее на сердце!
Встала радуга эмоций
под разливы птичьих терций.
Путешествовать потреба:
от уныния до счастья.
— Здравствуй, заспанное небо!
Тучи солнышко не застят.
Жизнь прекрасна и жестока,
но занятно – быть на свете!
Счастья в жизни ровно столько,
сколько можешь ты заметить.