Версэ

Ещё один год стоит у порога. Через пару часов он в вечность уйдёт. «Иронии судьбы». И по обычаю столы полны яства и питья. И как-то мишура по квартире расползлась. Ёлочка зажглась, запахло мандарином. Накатила грусть без повода и без причины. Скупые слёзы выжимает. Она прекрасно знает. Я не вернусь, я […]

  Время подводить итоги, камни собирать. Мне уж скоро пятьдесят! Подумать даже страшно. Брендистоль же плещется в бокале. Как мы устали: и тело, и душа. Вся жизнь прошла в борьбе, страданьях и печали. Безмерно мало смаковал часы благополучья. От радости не плакал никогда. Как не сошёл с ума? В догадках

Раз, два, три, четыре, пять. Ко мне бессонница опять в гости прикатила. Луна огромная светила в неприкрытое окно. В моей светёлке так светло, за тавтологию прости. Опять стихи, вновь изливая негатив? Уже заезженный мотив набил оскомину давно. Окно прикрыл я шторкой плотно. Стоит отара без учёта, к нему и возвращаюсь

Строю планы я на день, неделю, месяцы и год. Может, мне и повезёт, что эти сроки проживу. Одни болячки и проблемы. И не жду я перемены кардинальные давно. Но, однако, всё равно в своих локальных планах. Дни счастливые мои «красным» огоньком горят. Хотя немного этих дат. Всё дела, труды, заботы.

Тишина вокруг такая, что мне спокойно не заснуть. Луна огромная, седая, свет волшебный нежно льёт. Дорожка лунная зовёт, манит, счастье обещая. И вдохновение вкушая, теряю я остатки сна. На краешке стола бумаги лист и карандаш. Душой графитовой на абордаж берёт моё сердечко. Льются мысли бесконечно, рифмуясь нибелунговой строфой. И образ

И вроде день так хорошо начинается. Солнце встаёт, улыбается, снег пушистый заставляя искрить. А чудный сон не спешит растворяться в буднях серых и невзрачных. Там счастье призрачно, прозрачно, что в ладонях умещается. Да кончается срок снотворного зелья. И хуже всякого похмелья ожидает явь меня. Темнее ночи чёрной полоса. Чреда невезения,

Ты думаешь, недавно всё это началось. И дружною ватагой вдруг несчастья навалились? Не ври себе, хотя б наедине, будь честен до конца. Твои грехи не запылились, не иссохли, не ушли. А проросли сквозь толщу канувших и зим, и лет. Держать ответ уж время наступило. И вечности зелёный свет маячит впереди

Что-то стало тревожно на душе у меня. В сплошном потоке бытия я ищу тому причины. Ту терракотовую глину, где так бурно прорастает. И покой мой разбивает на тысячу крошечных частиц. Вся жизнь – как блиц решение проблем, задачек и дилемм. Они в глазах, и на плечах, и в голове всё

Глаза наполнены непроходящей грустью. Сегодня день рожденья у меня. Гостей толпа, подарки, тосты, пожеланья. И всеобщее вниманье так утомительно слегка. Где тишина, что сердцу так приятна? Где одиночество, что столь необходимо мне? С улыбкой на лице, наигранной, притворной, Сижу покорно я, и жду. Остаться только одному, чтобы в густую темноту

Жизнь продолжается! Не смотря ни на что. И пусть обстоятельства гнут с упорством своё. Реальностью дышат, иль мнимо смеются. Заводят в тупик, где есть капелька солнца. Что-то находится, что-то теряется. Боль унимается, и раны срастаются. Нас время не лечит, эскулапы мы сами. А время учитель, компромисса не зная. Порою жестоко,

Я в зеркало взглянул. И что я там увидел? Серые, с грустинкою, уставшие глаза. А в них – укор, а в них – презренье, а в них – фрустрация цветет. Там в астении увядает Эго, давно созревшее шагнуть в окно. Я знаю все, что скажешь ты, и я готов с

Чай с жасмином нежным пахнет летом. Горсть конфет обёртками блестит. И аромату лишь вторит букетом ягод и травы. И холодный свет луны стол рабочий заливает. Он как будто намекает, что сегодня не усну. В руки снова я беру ластик, карандаш, тетрадь. И начинаю вспоминать дни, ушедшие давно. Когда был я

Я бросил курить! Не по прихоти желанья, не по помыслам души. Всё довольно просто, банально, тривиально, аж, до тошноты. Был прикован гипсом я к больничной койке ненавистной. Да в коридоре, всем на обозренье, где шастала толпа, туда-сюда, обратно. И как же неприятно. Шагали те, кто только что так смачно накурился.

А вот теперь сиди и слушай, как добиться своего. И самое желанное, и столь необходимое, и даже прихоть предрассветных грез. Что прежде нам мешает? Так это просто страх. Боязнь показаться глупым, нищим, никчемным неудачником жизненных дорог. И опасение: в ответ – категорическое «нет». И потому сначала – свой обреченный пессимизм

Постоянство невозможно, лишь утопия, лишь миф. Жизнь идет, и время мчится, на ходу меняя все. Абсолютно всё, без исключения, проходит в мире этом. И это пройдет. Это?  Что это? Любовь, привычка, грустинка в неглиже? Вопросы, одни кругом вопросы. Риторика, не более того. А ночь седая вновь и вновь обильно гнев

Без надлома, без порыва, без акцента высших нот. Где-то даже очень мило, и немножечко учтиво. Речевой сей оборот тишину нарушил нежно. Пометавшись безутешно, в антресолях затерялся. Неосознанно сорвался, обретая право жить. И историю творить любви большой, но безответной. Ночь улыбнулась неприветно мне в открытое окно. Подмигнув лукаво глазом. Стало сразу

Мой милый друг, послушай старика. Все мудрые слова сложились в наставленье. Прояви ты уваженье и немножечко терпенья, вниманье уделив своё. Ты – дитя мироздания, совсем не меньше, чем трава. Иль той звёзды, что так яростно горит на черном небосводе. Ты – часть природы, и ты имеешь право быть! Здесь и

Ночь бессонницы угрюмой сменилась утром валидолом. Сигара с капучино, и неприятный вид с балкона. Я провинился, совесть гложет, горит торфяником внутри. В узде я чувства не сдержал, дал шанс эмоциям взорваться. В итоге я могу остаться. Один. На этом белом свете. Прощение твое – банально лучика света. Но как? Ценой

Столько лет уже прошло. Пролетело временами. Временами лишь ползло, тоскою черной обнимая. Но безустанно напевала мне песнь глубокой старины. О любви. Большой любви. И каждый миг, и всякий час, и день, и ночь ей наполняла. Меня на подвиги толкая, и не всегда со знаком «плюс». Приумножая тихо грусть, что моей

Мне судьба на ушко прошептала. Словно запрягла в разбитый тарантас. «Ну, вот и всё! Пора поставить точку, а ты как неразумное дитя упорно лепишь многоточье. В печальной повести своей любви. Заметь: акцент на предпоследнем слове. Эгоистично? Нет, навряд ли. Ведь все эпитеты любви идут с приставкой «без». Безгранична и безбрежна,

Август на исходе, прохладные деньки. Туманы ледяные в капельки росы неспешно обращаются, падая в траву. Так безрассудно я иду, увы, не взвешивая шаг. Мне минуты на часах остались уж наверно. И так хочется безмерно многое успеть. Услышать и узреть, вдохнуть, почувствовать, вкусить. Врагов простить, друзей почтить. А главное: сказать, что

До встречи нашей походкой ленивой время как-то шло. В полупрозрачное окно бросал я взгляд ежеминутно. А чувствам тесно было, трудно себя в порядок привести. Бурлили и кипели, всю линию сюжета стройности лишая. Что мысленно для встречи уже я набросал. Туда стихи врывались шумной стайкой. Ваншенкин, Лермонтов, Толстой. Словно каждый из

С нажимом, без нажима, с наклоном в сорок пять. В невзрачную тетрадь я писать старался. Ужасно волновался, рука едва дрожала, Когда в чернильницу макала перьевую ручку. Скобки, закорючки, палочки кривые. И кляксы завитые всю страницу украшали. И безмерно огорчали меня, что первоклашка. И даже промокашки, увы, не помогали. Вся тетрадь

Обессилено ночь на город упала, И, размашисто шагая, ветер-клеш погнал в неизвестность опавшую листву. Та шуршит по морщинистым тротуарам, по шероховатым мостовым. И в прощальном шорохе том не по-детски звенит холодная печаль. Неохотно зажигаются фонари, привлекая светом тусклым стайки мелкой мошкары. Порождая непритворный интерес, в ветвях деревьев притаилась загадочность. Манит,

С неохотою безмерной, чуть вальяжно и неспешно, ночь шагает на закат. И тянет волокушей за собою предрассветный полумрак. А мир застыл. Он затаился. И в ожидании зари, весь в предвкушении горит узреть всю прелесть рождества. Тишина стоит густая, вязкий навевая страх. И немота тревоги в воздухе витает. И неподвижности совсем

Был насыщен чернозём осенними дождями. И солнце флегматично его пыталось иссушить. Но сил хватало лишь ласкать ковер листвы опавшей. Придавая хрупкость и напевность дивных струн. Бедовый ветерок кружил их в странном танце, то поднимая вверх, то оземь опуская. То дивная пора, то осень золотая. В той осени вчерашней тебя я