Что-то холодное и влажное коснулось щеки, Славка открыл глаза. Непролазный неухоженный лес, погружённый в глухую тишину, обступал его со всех сторон, и ветви, покрытые густой листвой, вязли в сыром молочном тумане.
Он осторожно снял прилипший к щеке лист. Самый обычный лист, крупный, похожий на кленовый. На узорчатой его поверхности шевелилась крохотная жёлтая гусеница.
Славка бросил лист и осмотрелся вокруг. Удивительным оказалось то, что он обнаружил себя сидящим на скамейке. Посреди дремучей чащи – и на скамейке. Причём скамейка эта странным образом показалась ему знакомой.
Но он не стал ломать голову над загадками, а попытался встать на ноги, и тут из кустов, прямо перед ним, выскочил грациозный пятнистый оленёнок. Славка вздрогнул от неожиданности. Оленёнок замер на секунду, посмотрел на него виноградными глазами, оглянулся назад, взбрыкнул и вновь исчез в зарослях. Не похоже было, что за ним кто-то гнался. У Славки закралось ощущение, что мелкое парнокопытное послало кому-то знак, сигнал, предупреждение о присутствии чужака на территории.
Он огляделся. Пейзаж не то чтобы удручал, но тяготил своим однообразием: трава, кусты, деревья… Многие – метрового диаметра. Но сказать, что вокруг царило буйство зелени, было бы преувеличением. Жидкий блеклый свет, без намёка на солнечные лучи, пробивался сквозь густые кроны, придавая окружающему седой полынный оттенок. Высоко в ветвях выводила рулады какая-то птаха, но разглядеть её не представлялось возможным.
А ещё – запахи. Точнее, почти полное их отсутствие. Нет, что-то всё же имеется. Едва уловимая гарь, тлен, плесень.
Он сделал пару шагов и огляделся ещё раз. А вот и следующий сюрприз – скамейка исчезла! Славка зажмурился и поморгал, надеясь исправить дефект зрения. Как бы не так – скамейка словно испарилась, и ещё показалось ему, что из переплетений бледно-зелёных ветвей наблюдают за ним чьи-то внимательные насмешливые глаза.
И что дальше? Ни одна живая душа не являлась, а время шло и принуждало его действовать самостоятельно. В той стороне, где скрылся игривый оленёнок, средь зарослей брезжил просвет, и Славка двинулся вперёд, раздвигая руками волглую листву. Похрустывал валежник, а под упругим мхом таились жутковатые пузыри, то и дело опадавшие под ногами с глухим сопением, и в воздухе в такие моменты появлялся гнилостный привкус.
Он остановился в нерешительности – может, не стоит двигаться в выбранном направлении? – оглянулся, и вновь удивление, сдобренное страхом, овладело им. Лес позади исчезал: тлел, корчился и осыпался обильным пеплом. Но ни гари, ни дыма не доносилось оттуда, а лишь шорохи да лёгкое потрескивание.
Он поспешно отвернулся и прибавил шагу.
Довольно скоро дорогу ему преградило неожиданное препятствие: ручей, ничем на первый взгляд не примечательный и не особо широкий, за исключением единственной детали – вода, струящаяся меж пологих травянистых берегов, оказалась при ближайшем рассмотрении неестественно тёмной, практически чёрной. Тем не менее это была именно вода, но вот перепрыгивать этот ручей Славка передумал сразу. Непроницаемый, чужеродный цвет создавал эффект жуткой пропасти, чудовищной глубины, и он остановился и огляделся по сторонам в замешательстве.
Тихое потрескивание приближалось, медленно, но неотвратимо, и в самом скором времени этот неспешный холодный пожар грозил окончательно прижать его к чёрному ручью, и следовало решаться на какие-то действия. Но прыгать не хотелось ужасно, и Славка побежал вдоль низкого берега в надежде отыскать переправу, мостик, либо отыскать край наползающего, съедающего всё на своём пути фронта и успеть обогнуть его.
Оленёнок – тот самый, давешний, почему-то в этом не было никаких сомнений – стоял на берегу, у кромки чёрного потока, словно поджидая Славку, и когда тот от неожиданности сбавил шаг, тут же подпрыгнул в нетерпении и устремился в том же направлении, куда бежал Славка, часто оглядываясь, как бы призывая не мешкать.
И он догадывался, что выбрал единственно верный путь, и смышлёное парнокопытное изначально попалось на глаза не просто так и что некто незримый продолжает играть с ним в безмолвные игрушки.
Надвигающийся холодный пал выглядел не особо пугающим. Страшило то, что оставалось после него – тоскливая серо-зелёная равнина без малейших признаков жизни, и если в ближайшие минуты на его пути не обнаружится хотя бы подобия переправы, он, прижатый к кромке чёрной воды, вынужден будет прыгать.
Высокая фигура возникла на противоположном берегу совершенно неожиданно, словно из-под земли выросла. Славка мог поклясться, что ещё секунду назад этой ветхой бабки в длинном сером платье не было и в помине, но вот же она – стоит, смотрит строго и поигрывает длинной тростью. Оленёнок как ни в чём не бывало сигает игриво через ручей, ластится к старухе и поглядывает на остолбеневшего Славку.
А зловещий тихий треск совсем рядом, и у Славки от надвигающейся неизбежности начинают невольно зудеть пятки.
– Далёко ли бежишь, бегунок? – старуха опустила трость к чёрной воде, – охолонись, дальше пути нет. Перебирайся сюда, да поторапливайся.
Славка послушался и перескочил через поток, заметив мимолётно, что течение вдруг остановило свой бег.
Бабка потрепала ласковую животину за ухом.
– Ты кого привёл на сей раз, игрун? Что это за диво дивное по тамошним берегам у нас плутает?
Оленёнок взбрыкнул и ускакал в недалёкий кустарник.
– Экий озорник, – бормотала бабка, пытливо оглядывая меж тем Славку, – зверюшка крохотная, бессловесная, а сколь в ней разумения. Спаситель твой, вовремя успел.
Она подняла вдруг свой посох и коснулась славкиного плеча, и будто слабый удар тока ощутил он, холодные мелкие мурашки прокатились с головы до пят.
– Эге. Ясно теперь, как тебя на тот берег угораздило, – на аскетичном лице старухи отразилось неподдельное удивление, – и что прикажете делать? Не мой ты, не поводырь я тебе.
Славка невольно оглянулся: там, откуда он только что пришёл, не было даже пейзажа. Ровный туманный тлен и гладь нескончаемой пустоты.
– Ты говорить-то можешь? – продолжала старуха.
– Со мной девушка должна быть. Вы не видели? – произнёс он вполголоса, почти прошептал. Почему-то казалось, повысь он голос, и здешний блеклый небосвод тут же обрушится ему на голову.
– Ну вот, всё верно, – сказала она удовлетворённо, – мои, знаешь ли, молчат.
Он продолжал переминаться с ноги на ногу и оглядываться по сторонам, хотя смотреть было особо не на что: трава как трава, кусты как кусты. Чёрный ручей возобновил свой неслышный бег.
Не хватало солнечного света и букета запахов. Всё тот же, не меняющийся, едва ощутимый тлен сырости и лёгкой гнильцы. Полупрозрачная дымка, похожая на ту, что опускается к земле ранними летними утрами, окутывала всё и вся вокруг.
– Что это за место, как я попал сюда?
– А ты сам-то помнишь, как? – ответила бабка вопросом на вопрос.
Славка пожал плечами.
– Поезд, кажется… Под поезд мы попали.
– «Мы» – это кто?
– Я же говорю – девушка со мной была.
Старая усмехнулась.
– Покажи, не вижу. Там, может, и была, а здесь – один ты.
Она коснулась Славки посохом, и вновь он ощутил лёгкий укол.
– Не имею права судить, но её, наверное, и там не было. Выдумываешь ты всё, – сказала она с отстранённым пренебрежением.
Потом покачала головой и вздохнула.
– Стой не стой, а надо с тобой что-то решать.
Она сдвинулась наконец с места и обошла Славку кругом.
– Жалко, молодой ещё. Как же тебя эдак угораздило? Задал ты мне задачу. Назад-то, может, и вернёшься. Другое дело – каким путём?
– А вы сами кто будете? – его вопрос на какое-то время повис в воздухе.
Бабка глянула пристально и вдруг рассмеялась задорно, словно девица-молодуха.
– Смешной ты, однако. Называй, как нравится. У меня много имён. Ну пойдём, что ли.
Она направилась прямо сквозь кусты, туда, где исчез игривый оленёнок, и Славка послушно двинулся следом. Прислушался: старуха продолжала что-то монотонно бубнить.
– Поспешать надо. Появляются время от времени такие, как ты. Вроде всё хорошо, идём себе разговариваем, а тут глядь – и невозвратный он уже. Совсем пустой становится, глухой и немой, и остаётся ему один путь.
– Куда?
– На берег, куда ж ещё? Нет, правда жалко. Не стариков, чего их жалеть, они своё отжили, они сами рады бы там оказаться. А вот молодой, безвременный…
Она цокнула языком сокрушённо.
– Ох и много же вас за последнее время идёт. Там что, опять война началась? Или жизнь настолько опостылела, что ценить её совсем разучились?
Славка шагал за ней, и состояние какого-то странного безразличия всё более овладевало им, и это было похоже на своеобразную защитную реакцию на происходящее. Какие там сны – сны остались где-то там, в отражениях и ощущениях недавнего прошлого. Можно сколько угодно таращить глаза и даже бить себя по щекам и голове – ничего не изменится. Это явь, а не сон. Другой вопрос – жизнь или не-жизнь? И почему он слишком отчётливо осознаёт и помнит то, что произошло совсем недавно – там, где жили другие запахи и звуки, где светило солнце, не тлела под ногами земля и не струились жутковатые чёрные потоки?
– Значит, это и есть тот свет? И именно так умирают? – брякнул он, совершенно не представляя, как отреагирует старуха – вспыхнет гневом либо вновь зальётся молодым смехом. Но та откликнулась безэмоционально.
– Вот и ты об этом спрашиваешь, ничего нового.
– А кто ещё спрашивает?
Какое-то время бабка безмолвствовала, производя на ходу своей волшебной клюкой малозаметные манипуляции: то в куст ткнёт, то по траве пошарит.
– Ещё раз говорю – мёртвые глухи и немы и спрашивать уж ничего не могут. А такой вот, заплутавший, попадётся изредка и любопытствует без меры. Всё-то ему объясни да поясни.
– Как же мне не любопытствовать: попав под проходящий поезд, я не вижу на себе ни царапины?
Славке показалось, что старуха раздражённо чертыхнулась себе под нос.
– Я тебе, мил странник, так скажу: ты, когда вернёшься, заново под него не попади. Вот тогда уж я тебя встречу со всем радушием и провожу, куда следует. Коли уразумел, о чём я – молодец, а нет – остаётся лишь пожалеть.
Её загадочные фразы напоминали Славке речи недавнего собеседника – туманного, размытого, которого никак не удавалось воспроизвести в чёткости: так, обрывки какие-то, пазлы. Ощущение, будто сам с собой разговаривал. Ночной вагон, отблески наружных огней, Лилия мирно спит на купейной полке, уткнувшись в угол…
– Я думаю, всё это как то связано с моими снами, – сказал он, – фантасмагории чуть ли не весь последний месяц. Почти каждую ночь.
Зачем он вдруг решил пожаловаться, он и сам не знал. Так, наобум, без всякой цели.
– Вот и мечтай теперь, чтоб разбудили, – после недолгой паузы сказала бабка.
Он уже начинал свыкаться с тем, что странная попутчица так и будет изъясняться намёками и загадками, но что-то более важное, чем праздное любопытство, вертелось в голове, да на языке никак не выстраивалось. Может быть, это?
– Вы всё про какой-то берег упоминаете. А ведь я такое уже видел. Во сне. Люди на берегу. Много людей. Равнодушные, безликие какие-то. И пропавшие когда-то отец с матерью тоже были там. Стояли в молчании, не замечая никого. Речка, птицы диковинные и растения необычные.
Старуха покосилась.
– На берегу, говоришь? Скверно это. Нельзя такое видеть. Оторвался ты, вот и призывают к себе.
– Призывать-то призывают, да не идётся. Вроде как в песке вязнешь.
– Кто ж тебя туда пустит, дуралей! – воскликнула старуха, – не спеши, всему своё время и судьба.
Они взошли на поросший жёсткой пружинистой травой взгорок, и Славка вновь увидел перед собой долину – унылую, серо-зелёную, плоскую как стол, без единого деревца или куста. Горизонт терялся в молочной пелене.
– Теперь далёко от меня не отходи. Попадаться начнут… всякие, – пробормотала бабка, – коли страх проберёт – глаза в землю да шагай себе дальше.
– А кто будет попадаться? – поинтересовался он осторожно.
– Кто, кто… Неприкаянные, как у вас говорят. Меня они не очень-то слушаются, потому как участь свою сами выбрали. Этих бояться нечего, безобидные они. На жалость, правда, давить любят. А другие и напугать могут, поначалу, с непривычки. Но ты иди себе и внимания не обращай. Нету их, не существуют они для тебя. Но учти: попытаешься с этими скитальцами заговорить – я могу и не успеть. Может так случиться, что среди них и останешься. Хуже исхода для тебя и придумать нельзя.
Они двигались через туман, зябкий, неприятно скользкий, и всё чаще нападала невидимая изморось, причём с самых разных направлений – и вертикальных, и горизонтальных. Справа неожиданно раздалось совиное уханье, быстро превратившееся в истеричный человеческий хохот, и Славка вздрогнул и невольно отшатнулся, сбившись с шага.
– Иди, не дёргайся, – обронила старуха невозмутимо, – никто тебя не тронет. Покуда сам не захочешь.
Тот, кто ухал и хохотал, остался невидимым, но очень скоро впереди выросли две костистые, непропорциональные, похожие на кляксы фигуры. Слепо вглядываясь перед собой, они издавали шипящие, клекочущие звуки. Бабка замахнулась клюкой, и существа кинулись в сторону, издав душераздирающий вопль, и у Славки от нахлынувшего страха сердце ухнуло в пятки.
– Древние, давно уж шляются. Совсем высохли, – ворчала бабка, – что, страшно? Это вам всем в назидание: не обрывайте жизнь свою раньше положенного, коли не желаете сюда попасть. Молодые, глупые, не думают ни о чём – травятся, вешаются, ломая предначертанное, а в итоге вот она, расплата.
– Неприкаянные… Их тоже кто-то сюда привел?
– Ну как «кто-то»? Мы и привели. Привели да бросили, – сказала она пренебрежительно.
– Вы?
Бабка снова покосилась.
– Меня, милый, много. Сколь вас, столь и нас.
– Меня, надеюсь, не бросите? – спросил он полушутливо.
– Зачем тебя бросать? Права такого не имею. Заплутавших не бросают, им помогают.
– А эти? Они так и будут в тумане всю жизнь слоняться?
– Где ты тут жизнь увидел? – воскликнула бабка, – жизнь у них была, они от неё отказались. Будут здесь скитаться, пока не истлеют, в прах не рассыплются. Тогда уж точно исчезнут. Тут не то что жизни, а даже времени нет – так, как вы его понимаете. А вот там, у тебя, оно есть, и я не могу знать, сколько ещё доктора головы будут над тобой ломать – с чего бы это вдруг молодой здоровый парень посередь бела дня без чувств брякнулся? Так что давай поспешать и болтать поменьше.
Справа на Славку словно бы дохнуло холодом, он повернулся: низкорослый тщедушный человечек, почти карлик, семенил, держась невдалеке, глядел неотрывно огромными, как у стрекозы, глазами.
– Остановись, странник, не спеши. Здесь спешить некуда. Ты один и я один, вместе да найдём упокоение… – безостановочно шелестел он.
– Явился. Давно не было, я уж думала, сгинул, – пробурчала старуха.
Славка едва расслышал её слова. Она оказалась далеко впереди, а нескладное человекообразное будто гипнотизировало, невольно заставив сбавить шаг.
– Чего встал? Пустое, не слушай его. Зло отвергаемо, его даже свои гонят.
– Упокоения жажду… – сипел карлик, оказавшийся совсем рядом.
Славка с трудом оторвал внимание от прилипчивого недоростка и поспешил дальше.
– При жизни плоть да кровь жаждал, а ныне жалости требует, упокоения ему подавай. Не дождётся.
– А кто это такой?
– Я думаю, ни к чему тебе знать. Исчадие, сгусток зла, их мало, но встречаются иногда. То, что он вытворял когда-то с себе подобными, установлениями миробытия неприемлемо и необъяснимо. Начну рассказывать – стошнит. Убивать ему нынче некого, ну так собственная скверна его самого сжигает и корёжит.
Кажется, к тщедушному присоединился ещё кто-то, потому что целый хор голосов прошипел-проскрежетал вслед с бешенством: – Остановись, говорю! Шкуру спущу!
Никто, впрочем, Славку не хватал и не тащил, но давление холода в спину стало невыносимым.
Старуха резко обернулась и ткнула клюкой, тут же раздался злобный визг и стенания, и существа скрылись в облаке тошнотворной вони.
– Пакость. Даже касаться противно. А у тебя, друг, воля слабенькая, видать. Потому и цепляются.
И вновь очередная бесформенная тень, как громадный грач, выскочила к ним из тумана, пристроилась сзади, заклекотала нечто неразборчиво-быстрое, и Славка, начиная раздражаться от набегов назойливой нечисти, переместился ближе к старухе. Он всё более начинал мёрзнуть: от его сурового поводыря и вертящихся вокруг теней исходил острый холод, и примешивалась к этому зябкая сырость, наваливающаяся порой волнами прямо в лицо. Складывалось впечатление, что они приближаются то ли к некой снежной массе, то ли к обширному прохладному водоёму.
И водоём возник перед ними, он проявился из тумана, это было большое озеро, а может, река. Вдали, подёрнутые призрачной кисеёй, угадывались холмистые берега.
На отмели покачивалась длинная лодка, горбился в ней человек в чёрном одеянии, похожий на одинокого рыбака, смотрел на прибывших ничего не выражающим взглядом.
– Отвёз? – спросила старуха.
– Конечно.
– И как они?
– Как обычно, разбрелись кто куда. Ничего нового. Кого это ты привела, и почему одного?
– Заблудившийся.
– Вот как? Что намерена делать, мне отдашь или пожалеешь?
– Всё бы ему забирать, – сварливо отозвалась бабка, – ты со своими-то едва управляешься. На гору отведу, пускай сам выбирается.
Чёрная ломаная тень прочертила тусклое небо над ними. Человек в лодке поднял глаза.
– Наседают. За вами увязались.
Славка обернулся. Туман позади заметно сгустился, мрачнел, плыл волнами, трансформируясь в неопределённую серую субстанцию из волокон, клякс и щупалец.
– Не оглядывайся! – приказали в один голос бабка и лодочник, в это момент мутная струя, змеясь, дотянулась до славкиной груди, и его пробил такой мощный озноб, что даже зубы лязгнули, а сознание помутилось.
– Плох. Вытаскивать его надо, – донёсся до него бабкин голос.
– А я чем могу помочь?
– На этой стороне они его утащат, не угляжу. Отвези нас на ближний берег, оттуда мне не так хлопотно будет.
Чёрный человек покачал головой.
– Удивлён я, старая. Никогда не подозревал тебя в милосердии сверх меры.
– Считаю я, хуже от того никому не будет.
– Что ж, не будем медлить. Скоро сестрица твоя очередных приведёт, а это для меня важнее, сама знаешь.
Славка ощутил лёгкий тычок в спину.
– Садись в лодку.
Скрипнули вёсла в уключинах, и лодка заскользила вдоль низкорослых камышей по гладкой, как стекло, воде. В камышах что-то шуршало, ворчало и повизгивало. Вскоре, раздвинув стебли, голокожее пупырчатое существо совершенно отвратительного вида плюхнулось в воду и устремилось было к лодке, но тут же с воем бросилось обратно. Странная гладкая вода, вытолкнув мерзкую каракатицу прочь, тут же успокоилась, даже не подняв волны.
– Как же вы здесь?.. – пробормотал Славка в пространство, – тут же с ума сойти можно. Сырость, туман, запустение, твари какие-то бесконечные.
Старуха и чёрный человек отозвались скрипучим смешком.
– А ты гляди да запоминай. Может, на жизнь по-другому смотреть станешь, – сказала она.
– Как же, запомнит он, – буркнул гребец, – вернётся да за старое. Человек – существо косное. У них ведь там тоже запустение. В мозгах.
– Ну за мозги пускай другие поводыри отвечают.
Славку от холода уже откровенно трясло. Сгорбившись на корме, он хмуро наблюдал за неспокойными камышами. Старуха косилась.
– Замёрз? Это хорошо, значит, не всё потеряно. Глядишь, поживёшь ещё.
Повинуясь уверенным движениям гребца, лодка отдалилась от беспокойного камышового берега, пересекла небольшую овальную бухту и скользнула в узкую протоку, опутанную с обеих сторон кружевами разнообразной растительности. Пейзаж стал не в пример приятнее глазу, но расслабляться было рано: в зеленоватой толще воды сновали хищные порывистые тени.
– Я видел это место. Я был здесь.
– Во сне? – тут же усмехнулась бабка, – ну, посмотри ещё раз. В мире всё по кругу идёт.
– Нет, там по-другому было. Тоже поток, но по берегам люди стояли, и мы вдвоём плыли. И не на лодке, а на плоту.
– Опять с девкой?
Славка кивнул и заметил, как лодочник обменялся со старухой взглядом.
– Что скажешь, Хамтар? Может, я по старости чего не замечаю? Что это за чудо к нему прилипло?
Гребец как-то странно, по-птичьи покрутил головой, будто разминая шею. Потом пробуравил Славку взглядом, чужим и колючим.
– Плод воображения. Он ведь заплутавший. Сочиняет себе всякое. А я вижу то же, что и ты: шёл бедняга по улице, жарко было, поплохело малость ему, на лавочку присел…
Буйные заросли излучали некое тепло, и терзавший Славку холод понемногу ослабил свои острые объятия. Он пошевелился и энергично передёрнул плечами.
– Какая лавка? Жара, лавка – то давно было. Говорю же – под поезд мы спрыгнули.
Славкины спутники молчали, затем бабка пробормотала нечто загадочное, ни к кому не обращаясь:
– Верхние шалят, небось. Поперёд бегут, не в свои дела лезут. Нельзя так. Прошлому полагается перетекать в настоящее, но никак не в будущее.
– А им это зачем? – спросил лодочник.
– Откуда мне знать? Говорю же – шалят.
– Коли так, пускай быстрее уходит. Мне таких возить не положено, – сказал тот неожиданно мрачно.
– А ты греби шибче, скорее расстанемся, – проворчала старуха.
Славка уже перестал удивляться всему происходящему в этой странной бесприютной местности, но, случайно обернувшись, вновь испытал приступ смятения. Они двигались по заросшей дивной флорой протоке довольно долго, но позади по-прежнему ширилось призрачное озеро с затянутыми туманом камышовыми берегами, словно лодка не плыла, а стояла на месте.
– Здесь всё мимолётно, и верно только то, что видишь перед собой. А то, что позади – быльём поросло и пеплом посыпано. От него ты и бежал недавно, – сказала бабка, отвечая на его невысказанное удивление.
Здешние берега тем не менее текли себе мимо, и вот уже лодка вышла на открытое пространство, впереди дрожал и погружался в воду всё тот же туман, а на суше, у кромки воды, стали появляться первые люди. Они стояли, почти не шевелясь – похожие друг на друга скорбные молчаливые часовые. Славка принялся всматриваться в их лица и хотел что-то спросить у бабки, но та опередила:
– Сиди тихо, не шуми и не волнуй их. Они уже слепы, но ещё немного слышат. Прибудут на место, там всё изменится. Для них изменится.
Потом оборотилась к лодочнику.
– Хамтар, мы уже близко?
Тот работал вёслами с удвоенной энергией.
– Близко. Скоро высажу. Спешить надобно, задержался я с вами. Видишь, сколько собралось?
Прошелестела пугливо листва, и трубный звук, подобный стону, прокатился над берегами и затих глубоко в тумане. Словно неведомый монстр здешних мест, ворохнувшись в берлоге, напомнил окружающим о своём существовании.
– Что это? – прошептал Славка.
– Забрать требует. Ну и нечисть отпугивает, чтобы не увязалась ненароком, – сказала бабка.
– А он кто?
– Что да кто… Всё-то тебе нужно знать. Хозяин местный. Нет у него лица, потому и объяснить не могу.
Лодка въехала в густые плавни, и, едва Славка с бабкой оказались на берегу, чёрный человек Хамтар, не обронив на прощание ни слова, тут же заторопился обратно.
Старуха подняла сухую ладонь к глазам и вгляделась в туманную даль.
– Ну пошли, немного осталось. Впереди пустошь, некому тебя больше стращать.
– Пустошь? Как это?
– Да вот так. Никого и ничего. Перемычка. Даже я редко сюда попадаю. Зыбко здесь всё, изменчиво и непостоянно. Кроме скалы. Она всегда на месте. Требуется лишь избрать правильное к ней направление.
И они двинулись по плоской бесцветной равнине. Сверху нависло целлулоидное небо, и все звуки, угаснув, остались за спиной. Понемногу исчез даже ставший привычным лёгкий запах тлена и сырости, к которому Славка уже было привык. В этой стерильной серости он едва мог разглядеть собственные ноги, хотя споткнуться было сложно: земля внизу стала ровной, как бильярдный стол. Но тотальное безмолвие угнетало, оно давило всё сильнее, и в какой-то момент Славка отчётливо осознал, что в одиночку не продержался бы в такой обстановке, точнее, в её отсутствии, и десяти минут. От этой безмерной тоски и космической пустоты может помутиться разум или остановиться сердце. Но в космосе имеются звёзды, здесь же нет вообще ничего. Спасением оставалась лишь загадочная сухая старуха, невозмутимо меряющая шаги впереди.
В какой-то момент вокруг возникло некоторое прояснение, и бабка резко остановилась.
– Не вижу, – сказала она, – давай ты попробуй.
– Что попробовать?
– Мои пределы заканчиваются, теперь на тебя надежда. Должно быть, недалеко осталось. Закрой глаза и укажи направление. Сосредоточься, ты сам обязан её увидеть.
Он закрыл глаза и замер, прислушиваясь. Но по-прежнему царила вокруг всеобъемлющая тишина, не нарушаемая ни скрипом, ни шорохом. Он даже не мог определить, где находится бабка, но некоторую перемену вскоре всё же заметил. Мир сквозь закрытые веки разделился на свет и тень. Слева – светло, справа – темно. Или кажется? Славка попробовал повернуть голову, и тут же всё смешалось и исчезло.
– Стой прямо, не вертись, – сказала бабка откуда-то со стороны, – замри и воспринимай.
Он застыл в прежнем положении, и вскоре опять уловил эту странную двоякость в восприятии.
– Что видишь? – в бабкином голосе послышалось нетерпение.
– Налево светло, направо темно, – ответил Славка коротко и для наглядности показал рукой влево, – нам туда?
– Совсем наоборот.
Он открыл глаза, и они двинулись направо.
– А в той стороне, где свет – там что? – спросил Славка.
– Там, где свет – всегда берег дальний, и вечный Хамтар в лодке сидит безотлучно и ждёт слепых своих пилигримов.
– Их, Хамтаров, тоже много?
– Неисчислимо их, и нас, и вас. По кругу всё идёт и будет идти всегда, и нет ему конца, яко сущему.
Она говорила, словно впав в сомнамбулу. Славка вгляделся и заметил, что бабкино лицо изменилось. Восковая бледность разлилась на нём, глаза очертились тёмными кругами и запали вглубь.
Она уловила его беспокойство.
– Плохо мне здесь, не моё это место. У подножия, на краю, должно полегчать.
Тёмная стена росла перед ними, и детали её постепенно проявлялись сквозь унылый туман. Пару раз Славка чуть не споткнулся: земля внизу перестала быть ровной, появились бугры и мелкие камешки, наконец дорогу им преградила узкая речушка, почти ручей. На их стороне берег был практически пологий, усеянный мелкой галькой, а на противоположной громоздились внушительные округлые валуны. Это было похоже на кладбище яиц древних апокалиптических чудовищ, исчезнувших когда-то в одночасье. Минули эпохи, а неродившиеся окаменелые динозавры так и лежат здесь в межвременье, тишине и тумане.
Они остановились. Еле слышно журчала вода, и поблескивали порою какие-то мелкие насекомые, роящиеся у её поверхности.
– Повезло, к узкому месту попали, – сказала бабка, – в воду не заходи, ледяная, проще просто перепрыгнуть. Я на тот берег не ходок, дальше будешь выбираться без меня.
– Почему?
– Я и так слишком далеко зашла. А перебираться к скале повода нет. Сюда очень редко кто попадает, так что и сегодня забирать некого. Прыгай на ту сторону, соберись с силами и – наверх. Чем смогла – помогла, дальше на себя надейся.
Славка напрягся и одним прыжком перескочил на противоположную сторону. И – о, чудо – сразу почувствовал запахи. Самые обычные запахи – зелени, воды, рыбы, сырой земли… Они мгновенно опьянили, и закружилась от неожиданности голова.
Туман почти рассеялся, редкие его хлопья цеплялись за чахлые кустики и бугристый глинистый склон. Он поднял глаза: стена вздымалась вверх чуть-ли не вертикально, и где находится её край, угадать было невозможно.
Славка оглянулся. Бабка находилась на прежнем месте, но голос её доносился словно бы из далёкого далека.
– Запомни главное – не оглядываться. Ни в коем случае не оглядывайся, что бы не происходило! Кто стремился, те добирались, и ты доберёшься. О близких думай, о тех, кого вновь повстречать хочешь. Не медли, время работает против тебя. Ступай.
Славка шагнул вперёд, и тут под ноги ему попался колышек, точнее сказать – заострённый сучок из какого-то узловатого дерева, довольно прочный на ощупь. После недолгого обследования обнаружился ещё один, застрявший меж валунов. Славка повертел их в руках и ещё раз посмотрел наверх. Некто, неведомо когда, обработал эти деревяшки по мере возможности, и хотя на альпинистские крюки они мало смахивали, всё же могли оказаться неплохим подспорьем. Вот только почему они лежат внизу, у подножия? Вопрос. И ответа лишь два: либо неизвестный горовосходитель сорвался вместе с ними, либо уже сбросил сверху за ненадобностью. Так сказать, оказал услугу будущему.
Славка хотел было в последний раз взглянуть на свою суровую провожатую, но вспомнил предостережение и, не оборачиваясь, решительно двинулся в гору.
Склон не казался таким уж крутым, как поначалу, и Славке даже казалось, что он различает на мелких уступах чьи-то полустёршиеся следы. Первая трудность и приступ лёгкой паники не заставили себя ждать. Незаметно стена из пологой превратилась в отвесную, и ему пришлось крутить головой по сторонам, чтобы угадать, куда двигаться дальше. Налево показалось предпочтительнее. Перебравшись через несколько мелких выбоин, Славка оказался на очень даже комфортной площадке. Он едва помещался на ней, но здесь хотя бы можно было перевести дух.
Внезапно откуда-то сверху спланировала крупная белая птица и бесцеремонно села рядом. В орнитологии Славка был не силён, пернатая гостья походила на очень крупного голубя, только с мощным и опасным клювом. Птица казалась совсем непуганой, сидела вольготно и нахально разглядывала пришельца красными глазками-пуговицами.
Она определённо мешала дальнейшему продвижению, и Славка взмахнул рукой, чтобы спугнуть непрошеное пернатое, и тут наверху, в тумане, раздался какой-то лязг, и мужской голос произнёс вдруг:
– Оксана, одного кубика достаточно, и следите за давлением…
Вслед за этим птица встрепенулась и пребольно врезала клювом Славке куда-то в предплечье, он зашипел и взмахнул рукой.
– Реагирует. Это хорошо, – сказал тот же голос удовлетворённо и канул в тишину.
Наглая птица попыталась долбануть ещё раз, но промахнулась, визгнула возмущённо и сиганула в туман.
Славка поморгал и вгляделся в кручу, нависшую над ним. Никого и ничего. Вокруг по-прежнему слоилась стылая полупрозрачная муть без каких-либо запахов, словно он завяз посреди спеленавших горы облаков.
Как бы то ни было, насиженную площадку приходилось покидать, и он двинулся дальше, чуть косо по склону, и вновь чей-то голос просипел прямо из горы:
– Счастливчик. Мне бы хоть раз так поспать. Сестричка, дайте снотворного на ночь, у меня бессонница с ваших процедур…
Кажется, кто-то ему ответил, но это было далеко и неразличимо. И опять – глухая вязкая тишина. Что за чертовщина? Галлюцинации? Голоса давно умерших людей? Обрывки параллельной реальности, плавающие где-то рядом?
Что бы не происходило – двигайся дальше.
Он перевалил довольно опасный каменистый выступ, торчащий по всей ширине склона, как пласт древней геологической эпохи. Обойти его не представлялось возможным, так что какое-то время Славке приходилось виснуть на брюхе, а ноги болтались без опоры.
Он перевалился через острые камни и вновь оказался на крохотной горизонтальной площадке, пригодной для короткого отдыха. По-прежнему не покидало подозрение, что он идёт по следам давнего предшественника, и это слегка обнадёживало. Плохо было то, что проклятый туман не желал рассеиваться, и вершина горы пряталась на неизвестной высоте. По собственным прикидкам, Славка одолел дистанцию этажей эдак в восемь, но вниз боялся бросить взгляд даже мельком, помня бабкины наставления.
Вверху мелькнула бесформенная тень. Проступая постепенно сквозь белёсые струи, она превратилась вскоре в человека. Человек спускался, и спускался как-то странно – вперёд лицом, почти не касаясь склона. Будто шёл по пологой горной тропинке.
Человек-тень приблизился и присел на невидимый бугорок. Пожилой дядька, почти старик, с клочковатыми волосами и жёваным лицом. Так на первый взгляд показалось Славке. Слои тумана, обволакивающие всё вокруг, беспрестанно искажали облик пришельца, и лицо его кривилось различными гримасами. Знакомым оказался лишь голос.
– Какой сегодня долгий сон. Веришь, сын, за эти годы ты ни разу мне не снился, а сегодня… Я тебя сразу узнал, хоть ты уже совсем взрослый мужик.
Он говорил глухо и неразборчиво, и смотрел почему-то прямо перед собой, куда-то вниз, в слепую бездну.
Потом вздохнул.
– Вот ведь как, Славчик, вышло. Не всё получается так, как нам угодно. Оказывается, жизнь – короткая штука. Под старость и здоровье и планы под откос идут. Не успел оглянуться – а уже один ты, позади ничего и никого, и поделиться не с кем, и пожаловаться некому…
Он махнул рукой бессильно, пожевал губами по-стариковски.
– А что жаловаться? Сам виноват. Жить начинаешь молодо, красиво и разгульно, да заканчиваешь под забором, как собака битая. Помню, как ты, пухлый годовалый карапуз, на руках у меня ворковал да ножками дрыгал. Мы с твоей мамкой сами ещё дети были, молоды, счастливы и мечтательны. Почему же так вышло? Как так получается, что жизнь свою собственными руками губим? Она ведь тоже, на меня глядя, винцом одно время баловаться начала, но не погрузилась, сумела выбраться…
– Да потому что посчастливилось встретиться ей с весёлым геодезистом Аркашей Шумиловым, что жил легко и размеренно, без пьянок, истерик и душевных терзаний, – Славка попытался вставить угрюмую реплику в его монолог, но человек-тень не слышал.
– Да, выбралась как то. В геологи, слышал, подалась. Надо же. Не ожидал такого от учительницы физики.
– Мамы больше нет, – произнёс Славка, и человек замолчал и повёл головой, будто прислушиваясь.
– Уходишь, плохо вижу тебя. Что-то никак не могу проснуться. Зовут. Долго иду, а куда – и сам не знаю, – посетовал он и вдруг заторопился, – ты, Славчик, не думай, я не оправдываюсь. Поздно. Просто не повторяй моё. Ошибаться не вредно, иной раз даже нужно, лишь бы на пользу шло. Упасть ой как легко, а слабых и безвольных жизнь бьёт нещадно. И добивает.
Он встал и слепо засуетился.
– Пойду я. Что-то не так нынче со мной. Надо идти. Когда останавливаюсь – хуже становится.
В последний момент Славка поймал себя на мысли, что, столкнись посреди улицы с этим человеком, он ни за что не узнал бы в нём собственного отца. Прошло не так уж много лет, но был тот уже неузнаваемо стар, помят и сгорбленно жалок. Если бы не голос – сиплый, с хрипотцой, как от долгой простуды.
Отец сделал шаг, другой и мгновенно исчез, словно сорвавшись в пропасть.
Внезапно налетел ветер, его порыв встряхнул тусклую тишину, а слои тумана пришли в движение и облепили лицо холодной влагой. Ветер мог означать, что набрана уже приличная высота, но где он – конец пути? Коварная усталость нарастала.
Он поднялся ещё на несколько метров. Прямой дороги по-прежнему не получалось, приходилось всё время карабкаться наискосок, уклоняясь то влево, то вправо.
Потом, прислушавшись к себе, он обнаружил странную вещь: он до сих пор не ощущал ни голода, ни даже жажды. Часы на руке отсутствовали, и не понять было, утро сейчас, день или вечер.
Здесь всё ненастоящее. Спеши, ты обязан выбраться.
Вновь вернулся ветер – порывистый, неустойчивый, верховой, и он принёс наконец волну каких-то запахов. Запахи с ощутимо химическим оттенком. Что-то бытовое, спиртово-уксусное.
Но ломать голову в догадках было некогда, положение вынуждало карабкаться дальше, и чем выше Славка поднимался, тем настойчивее одолевало желание взглянуть за спину, вниз. Хоть краешком, хоть мельком. И он таки на долю секунды осмелился сделать это, и показалось, что тумана внизу нет вовсе, а есть лишь некая зияющая бесконечность – безжизненный бугристый склон, тонущий в волнистом сером полумраке.
Словно бы в отместку, ветер хлестнул так, что Славка в панике распластался на скале подобно лягушке и какое-то время боялся пошевелиться. Руку опять что-то ужалило, примерно в то же место, Славка встряхнул ею и заметил спешно уползающую мерзкую тварь, нечто вроде сороконожки.
На сей раз он дал волю чувствам и выразился исключительно непечатно.
– Тихо, тихо. Просыпайся давай, хватит уже… – сказала гора женским голосом.
– Да не сплю я! – проорал Славка раздражённо, но склон ответил молчанием.
Усталость давила на мышцы, атмосфера словно сгустилась вокруг него. Мысль ещё раз глянуть вниз понемногу пропала, теперь он смотрел только вверх и постоянно шарил глазами по сторонам в надежде отыскать более комфортный подъём. Вспомнил про найденные у подножия сучки и вытащил их из-за пояса. Приходилось торопиться, никаких полок и площадок для отдыха больше не наблюдалось.
А верхний срез скалы никак не хотел появляться. Видимость расчистилась, не плавали вокруг хлопья-облака, но проклятые метры сухого склона всё лезли и лезли навстречу, словно бы из ниоткуда.
А есть ли у этой горы какая-то вершина? – такая мысль всё чаще приходила ему на ум. Может, он что-то пропустил? Может, надо было где-то свернуть, идти вбок, в обход? Кто знает…
Следы давнего горовосходителя Славка давно перестал замечать, да и не до того было.
Живём бездарно, умираем глупо.
Здесь нельзя поддаваться эмоциям, даже после встречи с таинственной тенью человека, похожего на его биологического отца. И всё же безотрадное суждение полузабытого человека сверлит душу и не желает уходить из памяти.
Позабыл отец про обещанную Большую Рыбалку. Он вообще, помнится, много чего планировал да обещал. И вот возник из унылого тумана случайным встречным, постаревший до неузнаваемости, и исчез с глаз. Вниз ушёл.
Да не обижаюсь я на тебя, батя. Ничего нового в этой жизни: каждому – своё. Жаль только, что никогда ты ничему не сопротивлялся. Катиться беспечным камушком по склону – куда легче.
Наконец он обнаружил подобие выемки, впереди, метрах в трёх. Крохотный выступ, который с большим допущением можно было определить для кратковременной передышки. Зацепившись за него, Славка подтянулся и понял, что стал жертвой обмана зрения: задержаться на этом пятачке можно было лишь в позиции спиной к горе, лицом назад. Спускаться ниже и искать иной путь? Это смерти подобно, больше сил у него не хватит.
Зацепившись за крохотную ступеньку, Славка посмотрел наверх, и тут нарастающая паника сменилась форменным ужасом: и прямо, и справа, и слева – куда хватало глаз – склон перестал быть склоном. Стена, ставшая абсолютно вертикальной, вздымалась перед ним на несколько метров в высоту, а дальше… Кажется, дальше не было ничего, лишь сидели на краю, словно голуби на крыше высотки, несколько склочных красноглазых птичек, поглядывавших вниз со злорадным любопытством.
Близок локоть, да не укусишь. Это и есть конец его тяжкого альпинистского вояжа? Подспудно он ожидал нечто подобного. Визуально подняться на край скалы не было никакой возможности. Только если взлететь.
Славка посмотрел на найденные внизу сучки и ещё раз оценил их прочность. Затем, недолго думая, сбросил истрепавшиеся в хлам кроссовки. Пользы от них уже никакой, босиком легче.
Он снова едва не посмотрел вниз, но это уже сработал машинальный рефлекс: если нет дополнительных точек опоры, то придётся-таки сползать ниже и искать другой путь. Либо преодолеть эти ужасные несколько метров на остатках сил, в полувисячем положении, как какой-нибудь человек-паук.
А может, это всё-таки сон? Кто-то, уже не вспомнить, в далёком детстве, советовал пацану Славке – если снится что-то нехорошее, просто попытайся открыть глаза как можно шире. Прямо во сне. И всё закончится.
И он попытался это сделать – как утопающий, борясь за свою жизнь, хватается хоть за соломинку, хоть за травинку. Конечно, такие действия оказались сколь наивными, столь и тщетными.
Славка ещё раз окинул взглядом оставшийся кусок пути и, сжав зубы, вонзил сучок в ближайшее углубление что было сил. Подтянувшись, вбил следующий чуть выше.
Перестарался: выдернуть первый оказалось довольно сложно, на это уходили силы. Теперь он повис, как альпинист-экстремал без страховки. Босые ступни вяло елозили по шершавой поверхности в поисках хоть подобия опоры. От напряжения руки начали дрожать, и первый пот полез в глаза. Если сорвусь – главное, сучки не потерять, внизу склон пологий, сползу на брюхе и попытаюсь зацепиться, подумал он. Эти крепкие узловатые деревяшки – продолжение его рук, нельзя их выпускать ни в коем случае. Иначе придётся сдаться и уйти вслед за отцом.
Славка подтянулся ещё на метр. Вверх он не смотрел, но ожидаемая неприятность не заставила себя ждать – какая-то из сволочных птичек спрыгнула ему прямо на голову и деловито там устроилась. Как на нашесте. Хорошо хоть, клювом лупить не спешила.
Материться уже не было сил, Славка ожесточённо мотнул головой, сбрасывая с себя это сволочное пернатое, и подтянулся ещё на шаг.
Он увидел перед собой пожухлую траву и поначалу подумал, что она ему мерещится. Нескончаемая голая глина с вкраплениями камня и вдруг – трава. Трава – это край, он совсем близко.
Он поднял глаза – да, спасение и конец мучительного подъёма был на расстоянии пары энергичных движений. Опасность заключалась в двух вещах: твёрдая глина закончилась, оставался лишь рыхлый дёрн, а зацепиться за него было проблематично. Второе – птицы. Чтоб вы провалились! Лучше бы на него напала стая мерзких сороконожек. Те, по крайней мере, хоть на голову не садятся.
А птички явно изготовились к какой-то подлости. Они расселись на самом краю и уступать дорогу пришельцу, похоже, не собирались.
Что ж, ничего не оставалось, как лезть напролом.
Обливаясь потом – даже ладони стали мокрыми – Славка занёс правую руку с сучком и попробовал зацепиться прямо посреди этого склочного курятника, уже на горизонтальной поверхности. Как бы не так – сучок процарапал борозду и застрял лишь на самом краю, увязнув в переплетении хилых корней. Слишком ненадёжно.
Птицы хлопнули крыльями, а та, что выступала здесь в роли заводилы, вновь попыталась усесться прямо ему на голову.
– Что ж, попробуем ещё полкубика. Надеюсь, это его взбодрит, – сказала вдруг какая-то из них задумчивым мужским голосом.
Они все тут заводилы. Стая бесцеремонных говорящих попугаев, собравшаяся на летучий консилиум у врат Эдема – выписать чужаку пропуск на вход или сбросить вниз за ненадобностью.
Славка выдернул сучок и, выбиваясь из сил, повторил попытку в другом месте. Тут же руку вновь что-то ужалило – то ли птички забавлялись, то ли вылезла очередная ползучая гадость. На этот раз получилось чуть лучше, он ощутил зацеп, хоть и слабый. Хуже было другое – сучок, торчащий до поры в стене, предательски кренился и грозил в любой момент треснуть или выскочить. Наступала пора для последнего рывка.
Назойливая птичка-главарь, кружившая над ним, спикировала и села прямо на руку, и так дрожащую от напряжения, и Славку вдруг охватило форменное бешенство. После стольких усилий бесславно слететь, сползти, скатиться кубарем в унылый безмолвный туман, к слепым и глухим теням? Да чтобы этому поспособствовали какие-то безмозглые летучие твари непонятной породы?
Он выпустил верхний сучок и тут же, до боли в суставах, вцепился в колючий дёрн всей пятернёй. Срочно требовалась дополнительная опора, и он решился на последний рискованный шаг – выпустил и нижний сучок, мгновенным движением перебросив руку наверх. Нащупал левой ногой оставленную в стене деревяшку, но это, конечно, была уже не опора, а только слабая подмога для вящего успокоения.
Птица по-прежнему сидела на руке, но почему-то не клевала и не щипала, просто наблюдала с издевательским любопытством, как упрямый пришелец выпутывается из гиблой ситуации. И остальная стая больше не атаковала, а лишь кружила вокруг молчаливыми возбуждёнными тенями.
Стоп. Тени сами начали отбрасывать тени. А настоящие тени – это солнце. Оно притаилось где-то там, за горой.
Когда Славка смог наконец забросить одну ногу на срез обрыва, нижний сучок окончательно треснул. Но он успел зацепиться, скрёб руками дёрн, на него вновь накатила волна яростной одержимости. Возможно, он даже птиц своей решимостью отпугнул на какое-то время.
Отвалился целый пласт земли вперемешку с мелкими камнями, но он успел перехватиться дальше, где, на его счастье, попался какой-то цепкий колючий корешок. Краем глаза он заметил, что птицы закончили хороводить и на миг словно бы зависли на месте. Славка забросил и вторую ногу, и тут стая в едином порыве обрушилась на него. Словно гигантский орёл, нет – летающий динозавр хлобыстнул его крыльями по спине и голове.
Но чудище опоздало: не ощущая боли, Славка полз, извиваясь, прочь от жуткой кручи. Крылья, когти и клювы гвоздили и лупили его нещадно до тех пор, пока он не заполз, оглохнув и отупев от ударов, прямо в густой раскидистый куст на приличном удалении от обрыва.
Отдышавшись, он выглянул осторожно из ветвей и сразу догадался о причине птичьего исступления. Край обрыва был усеян гнёздами, из которых там и сям торчали, как черви, красноглазые головки голодного потомства, а их родители разгневанными пчёлами носились поблизости.
Славка осторожно выбрался из-под куста и огляделся. Непролазная чаща стояла перед ним, и было совершенно непонятно, куда же двигаться дальше.
Трава и деревья вокруг приняли вдруг сочную окраску, некий золотистый оттенок. После тотальной серости это было непривычно для глаз. Он посмотрел вверх и увидел наконец настоящее небо и настоящее солнце. Оно выбралось из-за одинокого клочковатого облака и щедро поливало мир своим сиянием.
Он подумал, что солнце должно было разогнать вязкий туман под горою, и теперь после такого нервного штурма можно глянуть вниз с победной высоты.
Жмурясь от солнечного света, он обернулся к обрыву и тут замер от неожиданности. Всё птенцы с их гнёздами, да и склочные взрослые особи – все разом куда-то исчезли. Неизвестный шутник, ваятель здешних красот, стёр их ластиком с картины мира. Вместо птиц появилось нечто другое.
Мираж, неописуемо прекрасный, дрожал и переливался всеми мыслимыми цветами и оттенками – сразу за обрывом. Да и не было никакого обрыва, а лишь умозрительная граница, рубеж между двумя вселенными – цветущей и угасающей.
Кирпично-красные горы с зелёными водопадами, райские кущи, населённые птахами, похожими на аквариумных рыбок. Кучные белопенные облака орошали всё это великолепие золотистыми дождями, а над облаками безмятежно парил зверь-птица, дракон, смотритель небес и земель обетованных.
И море, конечно. Бирюзовые валы бились в крутые берега, оставляя за собой затейливый след из пенных пузырьков, и мириады чаек носились над водой, сливаясь с её сверкающей поверхностью.
Пейзаж словно бы приблизился, и вот уже Славка разглядел ряд бревенчатых домов, и курчавые кустарники, и группу людей на берегу, и неудержимая сила повлекла его вперёд, и он двинулся к границе миров.
– Одумайся! Зачем идти туда, откуда нет возврата?
Голос, смутно знакомый, доносился сзади, из глубин густого леса.
– Закрой глаза, повернись и следуй за мной.
И он повиновался, хотя это стоило немалых усилий.
Там по-прежнему теснились нерушимые стволы вековых деревьев, но спустя короткое время из-под низко нависших ветвей появилась светловолосая девчушка в зелёном платье.
– Ты кто? – спросил он.
– Вопрос непонятен, – отозвались лес, земля и трава, – ты же давно мечтал меня увидеть.
Именно так – голос звучал со всех сторон и словно бы ниоткуда. Девчонка же смотрела на него без выражения, потом повернулась и направилась в лес. Он последовал за ней, заметив попутно, что кроха в зелёном платье временами как бы плывёт в пространстве. Голографическая картинка, призрак, изображение.
Он вошёл в лес и почти сразу наткнулся на просеку, довольно широкую. Следов колёс не наблюдалось, и кто её здесь прорубил, было совершенно непонятно. Обрамлённая колоннадой внушительных стволов, слегка изгибаясь, она вела куда-то вглубь и терялась в зыбкой влажной кисее. Той же влагой, кисловато-гнилостной, пропитан был воздух здешнего леса. Славка прислушался: запахи запахами, но ни чириканья птиц, ни вообще каких-либо звуков – глухая тишина стояла вокруг.
Ещё одна перемычка?
На сей раз никто не ответил на его мысленный вопрос, и он двинулся вперёд, по единственному и естественному пути. Молчаливая девчонка незаметно исчезла с глаз, но тем не менее он постоянно ощущал рядом чьё-то присутствие. Пару раз он пробовал резко обернуться, но попытки оказались бесплодны: неведомый попутчик подобен был невидимке.
Славка прошагал, наверное, с километр и начал понемногу тревожиться. Когда наступит конец его тоскливым скитаниям? И куда ведёт этот лесной проспект?
Он преодолел очередной полуповорот, далее просека шла ровная, как стрела, но туман сгустился на глазах, и сгустился настолько, что видимость терялась в паре десятков метров. Славка чертыхнулся.
– Я тебя покидаю, – голос прозвучал у него над головой и отразился от стволов и ветвей многоголосым эхом, – стой и ожидай своего часа. Когда увидишь свет – не бойся и не беги. Преодолев страх – вернёшься…
И свет появился, он струился вначале из тумана скромным светлячком, затем вырос, расширился, и Славка понял, что в мёртвой тишине на полном ходу движется прямо на него громада электровоза.
И он закрыл глаза, сгорбился машинально и, охваченный ужасом, заорал сам себе:
– Это иллюзия, иллюзия!..
Беззвучный смерч налетел на него, швырнул вверх, вниз, перевернул и перемолотил ему все внутренности, отчего Славке показалось, что он мгновенно раздулся, как шар, и выплюнул обратно на грешную землю.
Земля почему-то пахла бинтами и спиртом.
И тут же прозвучал встревоженный женский голос:
– Да просыпайся же ты наконец!