Химера, глава 4

Вначале их окружал туман, серый, унылый и настолько плотный, что теснил дыхание. Но вскоре мгла рассеялась, рассыпалась хлопьями, и оказалось, что плывут они посреди удивительной красоты местности. Водный поток неспешно струился меж берегов, поросших диковинными, окутанными паутиной деревьями, похожими на гигантские папоротники. Крупные перламутровые бабочки неслышно порхали среди листьев, а к воде выходили из чащи неведомые животные и провожали их плот удивлёнными, грустными, почти человечьими глазами.
Славкина спутница на этот раз не пряталась за спиной, она была рядом, стоило лишь руку протянуть. Она сидела на краю плота и задумчиво смотрела в изумрудную воду. Славка наклонился ближе и увидел на её кофточке знакомую вышитую розу.
Незабудка! – позвал он и не услыхал своего голоса. А она не откликнулась и даже не взглянула в его сторону, наоборот – отвернулась и принялась смотреть на берег. Он заставил себя протянуть к ней руку, и рука поймала пустоту. Почему-то он не испугался, ведь она всё равно была рядом, она казалась реальной, и лёгкий ветерок шевелил её рыжеватые волосы.
Меж тем на берегу стали появляться люди. Вначале их было мало, они выходили то по одному, то парами, но очень скоро молчаливой толпой оказался заполнен весь берег. И на всех без исключения лицах застыла одна единственная эмоция. И эмоцией этой было удивление – единообразное, глухое и безмолвное.
Стояли дети, стояли молодые, и зрелые были, и глубокие старики, а некоторые даже держали на руках младенцев. Славка глядел заворожённо, недоумевая, почему все они молчат, и вдруг увидел отца с матерью. Они спокойно стояли среди прочих, ничем особо не выделяясь, разве что длинные плащи с капюшонами делали их похожими на странствующих монахов или рыбаков. И несомненно, они видели его, но оставались по-прежнему безучастными – ни жеста, ни взмаха, ни поворота головы. Славка вскочил, немо закричав что-то, и плот опасно закачался. Тотчас откуда-то из глубины поднялась узкая стреловидная тень и принялась хищно рыскать вокруг, держась близко к поверхности. Только сейчас Лилия – или кто она была – обратила внимание на своего спутника.
Сиди спокойно, – сказала она, и голос её прозвучал в плотной тишине ясно и чётко, не расплываясь в пространстве, как если бы они находились в шаре из ваты, – если упадём, останемся здесь навсегда.
И ничего ему не оставалось, как покорно молчать и провожать взглядом удаляющиеся родные лица, и они смотрели в его сторону отстранённо-равнодушно.
Да они же слепы, догадался он. Они слышат нас, но не видят.
Мир, окружавший Славку, находился за невидимой прозрачной стеной, женщина, сидевшая рядом, была отстранённой и безразличной, а люди на берегу казались одушевлёнными марионетками, совершающими по чьей-то воле одинаковые движения. То была картинка, и художник, изобразивший её, не пожалел красок, но двухмерная эта красота не восхищала, а лишь вызывала тоску и ощущение невыносимого одиночества. Они проплывали по нарисованному раю, немому, глухому и чуждому. А может, этот рай сам плыл мимо них?
Слава, Сла-авик, – послышался издалека знакомый голос, и он был несомненно живым, и Славка рванулся к нему, прочь из этого мёртвого сонного пузыря, и нарисованная женщина начала таять и отдаляться.

Лилия стояла над ним в зелёном с птичками халатике, с кружкой в руке, и, судя по выражению её лица, привычно насмешничала. Славка лежал, хлопал глазами, её слова доходили до него словно бы с опозданием.
– Ну ты и дрыхнуть! Весь день вчера ныл и клянчил, а как до дела дошло, с утра даже подняться не в состоянии.
– Ещё как в состоянии, – пробормотал Славка и потянулся к ней, попытавшись ухватить за хлястик халата, но Лилия ловко увернулась. Разлетевшиеся птицы на миг обнажили стройные загорелые ножки.
– Время поджимает, мне скоро уходить. Иди подкрепись, казанова, я там кое-что сообразила – из того, что нашла.
Славка прошмыгнул в ванную, наскоро принял душ и зашёл на кухню. На столе остывала яичница с ломтиками поджаренной останкинской колбасы, а Лилия с отрешённым видом смотрела маленький угловой телевизор, который сам Славка включал довольно редко. Он мельком вгляделся: не в первый раз за эти дни повторяли ставший популярным сюжет об очередном «добровольном» ограблении.
Стоя спиной к камере, жертва, гражданка в ярком брючном костюме, потерянно поясняла в протянутый микрофон, как, выпорхнув из своего «лексуса» у супермаркета в Черкизово с целью проведения разнообразных покупок, немедленно подпала под обаяние некой многословной молодой особы, симпатичной и вполне приличной на вид. Приятственная во всех отношениях процедура шопинга осталась неосуществлённой, а взамен произошло нечто ошеломительно-гнусное.
«Хотите верьте, хотите нет, но я как во сне была. Сама её домой привезла, сама сейф открыла… Ума не приложу, как такое могло произойти. Дома никого, муж, как назло, в отъезде. Когда пришла в себя, у меня истерика случилась. А её уж и след простыл. Самая обычная девчонка, даже примет никаких в голове не осталось. Помню только, что брюнетка. Вроде. Но не цыганка и не азиатка, это точно».
Озабоченный интервьюер сочувственно кивал, хмурился и топтался как застоявшийся жеребец, по большому счёту чихать ему было на горести и треволнения данной гражданки, умудрившейся приволочь в набитые добром хоромы совершенно незнакомую девку с улицы. Не она первая, не она последняя. Алчный его интерес был направлен на обнародование Суммы. А сумма экспроприированного составляла более трёх миллионов наличными в рублях, тысяч пятьдесят зеленью плюс кое-что ювелирное. Хотя похоже было, что страдалица и сама не знала, сколько же у неё в точности спёрли. Именно сумма и придавала сюжету популярность, второе место занимал сам метод ограбления из разряда «ультра-си», ну а на третьем витало неозвученное восхищение хитроумной злодейкой.
– Три магнитофона, три куртки, кожаных. Всё, что нажито непосильным трудом… – пробубнил Славка, уплетая яичницу, – уж сколько раз твердили миру – не хлопайте ушами на улице, не создавайте ветра.
Суровый голос за экраном меж тем вещал с назидательной нотой: «– Уважаемые москвичи и гости столицы! Будьте бдительны, игнорируйте подозрительные уличные лотереи и так называемые розыгрыши призов. Не заговаривайте на улице с незнакомыми лично вам людьми, особенно с лицами цыганской национальности. Да, жизненный уровень людей заметно вырос, но наряду с этим расплодились и мошенники всех мастей, успешно орудующие как группами, так и поодиночке…»
Лилия выключила телевизор.
– Ну всё, мне пора. Не скучай тут, у тебя законный выходной, отсыпайся. У меня только одна, но очень большая просьба – не вздумай ни с кем трепаться о том, что случилось вчера в баре. Ни по телефону, ни лично. Это важно в первую очередь для тебя.
Славка послушно кивнул, не совсем, впрочем, понимая, почему это важно именно для него.
– Лиль, а у меня тоже есть просьба, вернее, предложение. Я не могу и не хочу оставаться в четырёх стенах, я свихнусь здесь со скуки, ожидая тебя. Я даже спать побаиваюсь, потому что мне третью ночь подряд снится какая-то заковыристая хрень. Давай вместе доедем до Москвы, там разойдёмся – ты по своим делам, ну а я буду болтаться просто так в центре и ждать твоего звонка. По ходу дня созвонимся и договоримся, где состыковаться. Для меня так быстрее время пройдёт.
Лилия смотрела озадаченно.
– Идиотское предложение. Без смысла. Что значит «болтаться просто так»? Неужели тебе нечем больше заняться?
– Представь себе, нечем. Бродить по дружбанам? Так ведь там только пьянка и всё такое… Ты уж вытащи бедолагу в свет, буду премного благодарен.
Лилия невозмутимо искала что-то в мобильнике.
– Вот же связалась с детским садом себе на голову… Алло, Карим, ты уже недалеко? Подъезжай по вчерашнему адресу. Лермонтова, четыре.
Славка терпеливо молчал, зная уже, что злость её недолгая и во многом показная. Они поднялись из-за стола одновременно, и он привлёк Лилию к себе.
– Так что мы решим, мой вариант не подходит?
– Нет, не подходит, – отрезала она, – и болтаться по Москве ты не будешь. Это не деревня, где можно «состыковаться по ходу дня». Сиди на телефоне, дитятко, и жди моего звонка.
– Долго ждать?
– Не могу знать. Как только, так сразу.
Славка вышел вслед за ней в дверь и прямо в тапках отправился провожать до подъезда.
– Свихнёшься со скуки, говоришь? По магазинам пройдись, хозяин, у тебя в холодильнике пустыня. Постирушку устрой, пыль протри. Занятие всегда можно найти. Что ты там по поводу сна мямлил?
– Я не мямлил, а вполне серьёзно говорил, – сказал Славка недовольно.
Они вышли под козырёк подъезда, Лилия забралась на перила, Славка облокотился рядом. Утренний двор был пуст, лишь поджарый седовласый дед в трениках и бейсболке одиноко нарезал круги по асфальтовым дорожкам. За распахнутой форточкой ближайшего окна вкусно шипело и шкворчало.
– Почему-то нам никак не удаётся сесть и спокойно поговорить о том, что происходит, – сказал Славка.
– А что происходит?
– Да ненормальное происходит. А как только я пытаюсь затеять этот разговор, ты тут же замыкаешься и начинаешь общаться со мной, как с недоумком. Брось ты свои хихи и психи, ты ведь не такая.
– И какая же?
– Неужели надо напомнить? Нежная, ласковая. Другая.
– Так то ночью, а ночью все кошки серые. Только не обольщайся, пожалуйста, и не думай, что, разделив с тобой постель, я вдруг воспылала неземными чувствами.
Лилия покосилась назад, где потрескивала за окном сковорода, и добавила безжалостно:
– Ты мне вообще пока не очень интересен, так что постарайся в дальнейшем не усугублять.
Славка хмуро молчал, на душе нарастала не то злость, не то разочарование вперемешку с обидой.
– Да я и не обольщался, слишком разные мы с тобой оказались. С той Лилией я был знаком меньше часа, а, кажется, что общего у нас с ней нашлось больше, чем с тобой за целые сутки. Вот ведь какой парадокс получается.
Она смотрела на него, о чём-то раздумывая. Подбирала слова для очередной плюхи? Вновь обернулась назад и прислушалась.
– Сказать честно? Вообще-то я планировала сегодня утром смыться от тебя по-тихому. После того как мы немного подебоширили в вашем дурацком салуне, а до этого ты, весь такой в проблемах, усердно пытался загрузить ими ещё и меня… Любая в этой ситуации так бы и сделала.
– Ясно, ты решила, что у чудика просто съехала крыша, и ну его к бесу, – вставил Славка.
– Не перебивай. Нет, голова у тебя в порядке. Душевнобольные никогда не скажут, что у них поехала крыша, они вообще к самоанализу не склонны. Все твои увлекательные видения и явления меня не очень занимали, пока я не услышала в подробностях эту историю про исчезнувших людей. Там, на Урале.
– А кто тебе рассказал?
– Ты рассказал.
– Когда? – изумился Славка.
– Ночью. В порыве страсти, – сказала она издевательски.
– Не может быть, – он отклеился от перил, – Лиль, я же просил…
– Не вибрируйте, больной, дышите глубже, – беззаботно бросила она, но договорить не успела.
К подъезду подкатил вишнёвый «опель». С усачом, находившимся за рулём, впору было начинать раскланиваться. Лилия соскочила с перил и сделала тому знак подождать.
– Ты что-то знаешь об этом? – заторопился Славка.
– Ну, это вопрос не только ко мне, – сказала она и потеребила ему футболку на груди, – попробую связаться с человечком, который… в общем, интересный такой дядька. Если получится – съездим в гости, пообщаемся о всяком-разном. Хотя обнадёживать не буду, не всё от меня зависит. Так что сиди и жди звонка.
– Звони иногда хотя бы просто так. А насчёт снов – это правда не шутка. Сны неприятные и, кажется, они не собираются прекращаться. Может, попытаемся от них избавиться?
Лилия пожала плечами.
– Я не очень понимаю, о чём речь. Ладно, вечером поговорим.
Уже взявшись за ручку, обернулась и посоветовала в своей манере:
– А ты, когда спать приспичит, упади на пол и отожмись, раз сто. Или вокруг двора побегай, как этот дед. Сон пропадёт.
Дверка хлопнула, «опель» развернулся и исчез за углом.

Как и вчера, он бесцельно бродил какое-то время по квартире, охваченный вялостью и апатией. Присев у холодильника, долго обозревал его полупустое чрево, пытаясь составить в голове список необходимого съестного на ближайшие дни. Чтобы и не жировать, и в грязь лицом не ударить. Вроде особо не шиковал вчера, а заначка испарялась катастрофически быстро, и как бы очень скоро не пришлось, к своему стыду, признаваться Лилии в банкротстве, хотя и временном. Приближался срок зарплаты, Палыч вернёт должок… Вновь вспомнилась идея насчёт отпуска, по графику у него в июне, но почему бы не попросить сейчас?
При мысли о завтрашнем выходе на работу стало немного не по себе. Вот что, оказывается, исподволь грызло и точило в дополнение ко всему остальному. Пока что круг его общения был совсем узок – Лилия, Гордей и Палыч, да и тот как-то мельком. Чигирь же после нескольких минут беглого общения удалился вроде как в подозрительном недоумении. А что будет утром, когда Славка встретит остальных? Выглядеть как последний остолоп, не помнящий, какие заказы они работали с утра в пятницу? Трагикомедия с форменным раздвоением личности. Невесёлые эти думы невольно апатию разогнали и, поразмыслив, Славка пришёл к выводу, что без помощи Чигиря опять не обойтись. Всего-то и нужно – правильно задать вопрос. Слегка безразлично и в меру обтекаемо.
Напарник долго не брал трубку, а откликнувшись, бубнил сонно и малоразборчиво. То ли не проснулся толком, то ли с будуняки был. А тут и недалёкий девичий смешок уловило славкино ухо, и он поспешил свернуть разговор. Самое важное он выведал, и это облегчило душу сразу пуда на три.
Оказывается, в пятницу с утра цех сборки сооружал те самые дмитровские витрины, а после обеда вся ватага дружно паковала разобранные на детали московские купешки. Даже Бычок внёс свою лепту – лично шлёпал этикетки на тару. Прояснилось многое, но не всё, стоило лишь воскресить в памяти пустой фабричный двор, беготню электриков, Бычка, злого на весь окружающий мир, и скучающего на проходной Сысоя.
Славка побродил ещё без всякой цели по телефону, наткнулся на Гордея, но звонить не решился. Приятель наверняка не торчит сейчас в такой же бетонной клетке, терзаясь проблемами и сомнениями, а вкушает неведомо где нехитрые радости бытия. Захочет потрепаться – сам голос подаст.
Зашёл в спальню и стоял какое-то время перед трюмо, разглядывая россыпь косметических флаконов и баночек. Затем открыл дверцу, намереваясь хоть там обнаружить что-либо интересное. За дверцей оказалась лишь аккуратная стопка каких-то бумаг и несколько документов в обложках разного цвета. Но протянуть руку и полюбопытничать у Славки не получилось, потому что к бумагам пришпилен был скрепкой тетрадный листок с жирными буквами фломастером: «закрой дверку и не лазь, опасно для жизни». Он ухмыльнулся, но требование выполнил. Не в силах более слоняться из угла в угол, переоделся, прихватил с кухни пакет под провизию и отправился на улицу.
Там заметно похолодало, по асфальту металась позёмка из облетевшего с деревьев пуха. Солнце едва пробивалось сквозь закрывшие небо блёклые облака. Неспешным шагом Славка двинулся на другой конец Мелиоративной, где располагалась торговая точка низких цен “СемьЯ”, в народе именовавшаяся «магазин для нищих».
Всё-таки хорошо, что сны, приятные или не очень, рано или поздно забываются. Тот космический полёт понемногу уходил из головы, и лесная чаща с надвигающейся электричкой тоже не особо отпечаталась в памяти. Но вот сегодняшнее представление по-прежнему стояло перед глазами. Откуда и куда плыл он со своей печальной спутницей, мимо молчаливых людей-кукол, по реке цвета бутылочного стекла, населённой хищными плотоядными тенями?
Унылый этот негатив можно было изгнать из памяти лишь воспоминаниями о том, что ему предшествовало: бесконечные минуты неутолимой страсти, такой, что до сих пор подрагивают коленки, и не та пригрезившаяся женщина, чужая и отстранённая, а самая настоящая, живая и горячая, раскинувшаяся рядом и мурлыкающая в плечо разнеженные глупости.
Телефон пропиликал простенькую морзянку из трёх букв. Эсэмэска от Гордея. Рядом с прикольной анимированной рожицей с вытаращенными гляделками стояли две строчки: «Если свободен, приползай на пиво».
«Гамбринус». Пейзаж, обычный для воскресного утра. Разбросанную стеклотару ещё на рассвете подмело похмельное вороньё, а остальной срач, недовольно ворча, сгребает метлой нанятая за пару сотен бабулька из соседнего дома. А вот и первое знакомое лицо за сегодняшнее утро. В дверях пивнухи нарисовалась Маринка Петушкова собственной персоной, с фасадом хоть и помятым, но старательно припудренным. Славка двигал мимо, косясь на неё, но не особо сбавляя шаг. Заговорит или опять сделает вид, что незнакомы?
– Славянин, привет. Куда несёшься, притормози, развлеки бедную Марину. Мир потух, местные племена погибли с перепоя, скука и тоска. И башка болит.
Славка притормозил.
– Ну привет. А мне намедни показалось, что ты уже позабыла, кто я такой.
На её похмельной мордашке отразилась работа мысли.
– Это когда? А, ну вообще-то с тобой под ручку такая цыпа дефилировала – вся такая «вау», стрижка-гарсон, фу-ты ну-ты куда уж нам… Я тебе на шею должна была при ней бросаться? Да и козлина тот, он ревнивый до безобразия. Между прочим, я его давно уже послала, – отбрехнулась она без особого разнообразия.
Никогда и ничего ты не угадаешь в этой игре, подумал Славка. Даже Маринка, сбоку припёка, волей-неволей напоминает и заставляет поверить в невероятное. Третий день подряд он живёт, уподобившись слепому кутёнку. Два из них под снисходительной опекой едва знакомой девчонки. Чёрт, завтра на работу хоть не ходи.
Последние маринкины слова можно было расценить как приглашение к продолжению взаимоприятного общения. Ещё пару дней назад Славка, возможно, и закрыл бы глаза на такое, в общем-то, пренебрежительное к себе отношение. Но всё течёт, девушки, всё изменяется. Он помялся, раздумывая, как бы потактичнее закруглиться да топать дальше, а она сунулась к нему в пакет и осведомилась:
– Что, милая с утра за хавкой отправила?
Славка смешался, не зная, как реагировать на слова ветреной одноклашки, а та, прихлёбывая пиво, продолжала как ни в чём не бывало.
– Смотрю, очередную крошку вчера оторвал? А фотомодель куда подевалась?
Охо-хо. Если она видела вчерашний концерт в «Элладе» с его косвенным участием, это не есть хорошо.
– Да так, знакомая, из Москвы проездом, – сказал он, – а разве мы вчера с тобой пересекались?
– Во даёт. Вечером мимо проплыл, даже не заметил от счастья, – кивнула Маринка на противоположную сторону улицы.
– То-то мне голос знакомым показался. Так это ты в кустах орала, что, мол…
– Ой, да ладно, – она махнула рукой, – ну малёк бухая была, подумаешь.
Они поболтали ещё немного, причём Маринка ни словом не обмолвилась о вчерашнем происшествии в «Элладе», не занесло её туда вечерними блудливыми ветрами. Наконец она сделала ему ручкой, с толикой разочарования во взгляде, и скрылась за дверями «Гамбринуса». Промолчать-то она промолчала, думалось Славке, но шум-гам по посёлку уже стоит, и рано или поздно кто-то да протянет ниточки к виновникам фурора. К нему, Славке, а паче того к таинственной особе, которая вряд ли кому здесь известна. Нет, надо срочно взять отпуск и сбежать куда-нибудь на месяц, укрепился он в своём решении. Куда – не вопрос, это они вместе решат.
И о Маринке подумалось ему с лёгкой грустью. Во-втором, а может, в третьем классе она сидела за партой впереди Славки, и его любимым занятием было издеваться над её длинной косичкой с заплетённым бантом, то подёргивая, то тайком привязывая к спинке стула. Однажды она, разозлившись, огрела его пеналом по лбу, а ещё был случай, когда он встал со стула с намертво приставшей к штанам жевательной резинкой эстонского производства, только появившейся тогда в продаже. Чьих это рук дело, можно было не сомневаться.
А ещё помнится – классе в седьмом, что ли – нахлынуло на него, тихого в общем-то, парня, минутное затмение в стремлении потеатральничать перед той же Машкой Петушковой. Небрежным тоном, обмирая от нахлынувшей борзости и глупости, поинтересовался он вдруг посреди урока у молоденькой биологички: – Скажите, Анастасия Сергеевна, вот на кой чёрт понадобится кому из нас по жизни мочеполовая система плоских червей? Партер и бельэтаж ухмыльнулись, а скромная биологиня не упала в обморок и не зарыдала от обиды на собственную профненужность, а отреагировала неприлично быстро и вполне сдержанно: – А вундеркинда Шумилова, как самого образованного, назначаю завтра на первые пятнадцать минут своим заместителем, и доложит он нам в начале урока и мочевую, и половую, и плоских, и ленточных.
Далеко позади осталась наивная и беззаботная школьная пора, из бывших одноклассниц лишь пару-тройку можно было изредка повстречать на улицах посёлка – раздобревших, обременённых мужьями, детьми и домашним хозяйством. Остальные разлетелись кто куда, одна лишь Маринка, обжёгшись на скоропалительном замужестве, порхала вольной птахой, выбирая кавалеров без особого разбора и чихая на чьи-то пересуды. Вот и их со Славкой насмешливая, чуточку ревнивая платоническая симпатия могла таковой и остаться, да нежданно-негаданно приключилось на днях бурное приземление обоих в одну койку. Вполне возможно, что Славка был единственный из её мужиков, кто видел Маринку поутру настолько смущённой. Они проснулись почти одновременно, причём не на кровати, как все пристойные люди, а на полу, куда в пылу беспорядочной хмельной схватки сползли ночью вместе с матрацем и подушками.
– Ну мы вчера и нажрались, – только и вымолвила она, держась за голову и, торопливо одевшись, выскочила за дверь.

Дома, рассовав купленное в холодильник, Славка присел на кухне за кружкой кофе и вдруг поймал себя на мысли, что идти к Гордею ему не очень-то и хочется. Если у того сидит компания, неизбежно примутся наливать-уговаривать. А сегодня никак нельзя. Завтра на работу, да и Лилия может позвонить в любой момент. Что-то она там молвила насчёт загадочного чела, с которым имеется о чём поговорить…
Славкины сомнения прервал звонок. Гордей словно читал его мысли.
– Ну ты где застрял, или от милашки никак не оторвёшься? Дуй сюда, у меня на столе три литра халявы киснет.
– У тебя толпа?
– Какая толпа, посреди ночи один припёрся. Только недавно глазья продрал.
– О кей, выхожу.
Дверь гордеевой хаты по обыкновению была не заперта. Зайдя внутрь, Славка застал хозяина на кухне. Привычно задрав босые ноги на подоконник, приятель весело орал в трубку.
– А ты-то куда свалила, дорогуша? Извини, Катюха, но всё хорошее бывает до поры до времени. Я, когда на двух гомиков в бассейне напоролся, причём в разгаре процесса, то сделал здравый вывод, что пора делать ноги из этого приличного общества, пока самого не поимели. А у тебя с чего вдруг мобила оказалась выключена? Скромное уединение помешало? Понимаю, бывает. Признавайся, я же не дурак…
Из трубки понеслись возмущённые женские вопли, и Гордей, скривившись, нажал на кнопку. Затем мотнул головой в сторону двух полуторалитровок.
– Угощайся, мне одному столько не одолеть.
– Трофей с боевого похода? – поинтересовался Славка, – где тебя носило, по каким дворцам и виллам?
Гордей широко зевнул.
– В гробу я видал такие походы. Снобы дешёвые, борзописцы-живописцы, сборище недооценённых педрил… Ну их, не моя публика. Прикинь ситуацию – свинтил я с этого имения, по каким-то тропам выбрался на платформу, пока разобрался, в какую сторону Москва, электричка из-под носа ушла. А цигель-то ай-люлю, поджимает. Метро закроют – хана, на такси денег нет. Сел на следующую. Ну, думаю, должен успеть, туда после МКАДа вроде недолго ехали. На Белорусский прибыл – первый час ночи, сразу в метро и на свой вокзал. Если бы на последнюю электричку не успел, сушил бы лапти. Либо на вокзале часа четыре кантоваться, а там меня с этим пивом менты могли в обезьянник сунуть для выяснения личности, либо во Владыкино к своим на стоянку добираться. В кармане двести рублей, таксёры за такие слёзы даже мотор заводить не станут. Веришь, нет – чудом успел, только в вагон заскочил, и двери захлопнулись. В общем, гонки с препятствиями.
– Удивляюсь я, братан. Парень ты вроде не рисковый, а вечно тебя в какую-то парашу заносит. Как вас угораздило набрести на эти сливки общества?
Гордей опять зевнул, открыл форточку и закурил.
– Да катькина родня, какая-то седьмая вода на киселе. С ней самой только неудобняк вышел, пришлось там бросить. Хотя сама виновата, наверняка с кем-то блудить устроилась, раз трубу вырубила. У тебя-то как с той мадам? Симпатичная коза, так на меня зыркнула многозначительно.
– И представь себе, эта коза была в большом недоумении, утверждая, что видит меня впервые в жизни. Я и сам потом убедился, что это другая. Рост, голос, цвет волос и глаз – всё то же самое, кроме пары маленьких деталей. Но характер, манера разговора, само поведение у этой абсолютно другие. Такие вот дела – она, но… не совсем.
Гордей плеснул себе пива.
– Заморочил ты меня. Тогда это сёстры-близняшки, скорее всего. Говорил же – какие-то бабы тебя разыгрывают.
Славка сделал нетерпеливый жест.
– Игорюня, ты считаешь, я об этом не думал? Хорошо, допустим, они близнецы. Одна, с утра пораньше, мокрая насквозь, как последняя дура караулит меня на улице, потом вдруг сбегает ни с того ни с сего, а вторая появляется на следующий день, знать меня не знает и вообще смотрит как на спятившего идиота. Мексиканский сериал, да ещё без всякого смысла. Не вижу я в таком розыгрыше никакого смысла, понимаешь?
– Знаешь, что я ещё подумал. Шутки шутками, а не закинул ли кто глаз на твою хрущобу? Пронюхал кто-то, что в хате ты один, ну и далее по схеме. Ты об этой мадам хотя бы общее представление имеешь – кто она, что она, где живёт, чем дышит, имя-фамилия там и прочее?
– Общее имею, – сказал Славка, усмехнувшись, – и всё в пользу твоей версии. Перелётная птичка, родом с Урала, давно оттуда уехала, прописка сейчас подмосковная. Ну это липа, конечно, в деревне у какой-нибудь бабули за деньги оформилась, обычный вариант. Вещички у меня в спальне выгрузила, с утра в Москву помчалась по своим делам.
– С утра? А, так вы с ней уже того… всё в ажуре, типа семья-любовь-морковь? – Гордей схватился за голову, – ты что творишь, чувак! Разведут тебя как бобика, попомни моё слово. Коварней бабы зверя нет.
Славка посмеивался, хотя диалог с приятелем к благодушию не располагал.
– Гордеич, я в подробности вдаваться не буду, но она не охотница за жилплощадью одиноких холостяков, можешь просто поверить. Что за счастье для молодой хваткой обаяшки какая-то жалкая двушка на четвёртом этаже совдеповской «панели»? Нет, это птичка какого-то другого полёта.
– Да не она охотница, – запальчиво сказал Гордей, – поохотиться другие приедут, калибр к башке приставят – и напишешь, что надо, и подпишешь, где надо.
Славка откровенно засмеялся.
– Не надо так драматизировать. Ты малость перегнул, сейчас не девяностые. Да и я не пропащий синюга.
Гордей махнул рукой.
– В самом деле, чего я распыляюсь тут перед тобой, как родная бабушка. Если человек по уши втрескался, его сам господь-бог не переубедит. Решай сам свои заморочки, не маленький.
Тут у него залился мобильник, и Гордей вновь погрузился в увлекательную болтовню. Славка потягивал пиво, разговор с приятелем немного разбередил маленькую, но едкую червоточину собственных сомнений. Смех смехом, но сам он прекрасно осознавал свою беспомощность и уязвимость перед вспыльчивой и не всегда уравновешенной девчонкой. Знал бы Гордей, на что она может быть горазда, и видел бы то, что видел Славка вчера. Он от такой, конечно, дёрнулся бы очертя голову, а приятеля посчитал бы или больным, или самоубийцей. При всём своём разгильдяйстве Гордей всегда жил осторожно, острые углы умело обходил и на рожон лишний раз не лез.
Всё ещё похохатывая, Гордей бросил трубку на подоконник и спросил:
– Слав, ты в «Элладе» вечером был?
– Нет, – без раздумий ответил Славка и слегка насторожился.
– Как нет? Люди говорят, на входе ушами хлопал, высматривал кого-то.
– А, так я на секунду только заглянул. Мимо шли, по бокалу вина захотелось, да мест не было.
– Зря не остались, много потеряли. Там какой-то ушлёпок нахлобучился до того, что стриптиз устроил – без штанов плясал при всём честном народе. «Эллада» содрогнулась, народ ржал как кони-лошади.
Славка натурально прыснул.
– И чем всё закончилось?
– Да говорят, быстро закончилось. Вышибала на улицу его за шиворот вытащил.
– И ментов не вызывали?
– Смеёшься, какие менты? Татарин хитрован, скользкий тип, ему лишний шум ни к чему.
Помолчав немного, Гордей продолжил риторически.
– Что-то народ стал жрать вовсе без тормозов. Бедлам. Завязать, что ли? А чем тогда заняться? – спросил он то ли себя, то ли Славку.
– Создавать ячейку общества, – фыркнул тот, – как вариант – вали к своим на нефтянку. Встретишь там какую-нибудь не шибко с запросами, она сюда, под Москву, с удовольствием прискачет. Всё лучше, чем там комаров кормить.
Гордей разглядывал опустевшую полторашку с некоторым удивлением.
– Мысль, может, и неплохая, но я же туда не на смотрины попрусь, там пахать надо устраиваться, хоть и на время. Как вспомнишь ту Сибирь: летом жарища под сорок, гнус висит, а зимой наоборот – колотун до печёнок, пар в глотке замерзает. Мне тех двух лет на всю жизнь хватило.
– Поступай как лучше, – сказал Славка нейтрально и придвинул полупустую ёмкость к приятелю, – всё, мне пора двигать. Обещали позвонить, возможно, в Москву ехать придётся.
– Беги, молодожён. Если что приключится, а приключится обязательно, я всегда на связи, – проговорил Гордей, силясь подавить икоту и зевоту.
– А дождя и вправду не было, – сказал Славка из коридора.
– Какого дождя?
– Ну того самого, под которым я её нашёл. Она не верит, ты не веришь. Да и никто не поверит. И мне не до веселья, пока не пойму, где тут собака закопана. Большое, знаешь ли, желание имею с этим разобраться.

Дома, устроившись перед телевизором, он почти сразу принялся бороться с накатывающей дремотой. Очень скоро, чувствуя, что потерпит поражение, встал и воткнул в дивидюшник знакомый до дыр боевик из девяностых, надеясь хоть этим разогнать сонливость, но и криминальный движ мало помогал. Наконец он сдался и решительно завалился на диван, и мобильник, словно ожидавший этого, весело запиликал.
– Не спишь, больной?
– Почти уже вырубился, никаких сил нет.
– Слабачок. Надо тебе сегодня любовь ограничить, а то завтра производственный план по тумбочкам не выполнишь.
– Ограничивай не ограничивай, всё равно скучаю.
– В магазин ходил?
– Конечно.
– В трюмо записку видел?
– Угу.
– Так и знала. Мелкий любопытный шаромыга. В следующий раз капкан поставлю. Так, прелюдия закончена. Где в Москве платформа Каланчевская, знаешь?
– Смутно. То ли у Курского вокзала, то ли у Казанского…
– Понятно. Тогда езжай на площадь трёх вокзалов, там напротив Ленинградского есть подземный переход. Будь возле него, ну, скажем, в четыре часа. Времени ещё полно, приведи себя в божеский вид и дуй на электричку.
– А как мы свяжемся? Ты опять не с мобильного звонишь.
– Я сама перезвоню, твоё дело быть у перехода в четыре часа. Желательно не опаздывать, я люблю точность.
– Мы куда-то поедем?
– На месте всё расскажу.
– Хорошо, уже собираюсь.
Звонила явно с автомата, номер мобильника упорно не даёт, ни старый, ни новый, если он есть. Складывается впечатление, что держать его в состоянии подвешенного неуюта доставляет негоднице удовольствие. Забава кошки с мышкой? Или удава с кроликом?

Электричка шла полупустой, время возвращения дачников ещё не наступило, а утренний поток тех, кому приспичило сегодня в столицу, давно схлынул. Мерный гул колёс нарушали лишь трудяги-коробейники, без устали снующие по вагонам со своими баулами-тележками, набитыми разнообразной мелочёвкой, да хриплый динамик периодически бубнил названия остановок.
Сразу от перрона людской поток подхватил Славку, словно ручей травинку, и понёс по тысячеголосым улицам с запахами разогретого асфальта, выхлопных газов, табака, пота, парфюмерии и бог знает чего ещё, по спрессованным горловинам подземных переходов и гранитному кишечнику метро, пронизанному реактивными стонами прибывающих поездов, пока эскалатор не выплюнул его из глубокой шахты Комсомольской к толчее близ пригородных касс ленинградского направления. До назначенного рандеву оставалось около получаса, Славка поболтался по привокзальному рынку, купил от нечего делать мороженое и не спеша отправился на площадь, к прямоугольной прорехе подземного перехода. Телефон молчал, в скопище транспорта глаза невольно выискивали вишнёвый «опель», хотя дело это являлось сродни поиску иголки в пресловутом стоге. Остановившись у входного парапета, Славка принялся торопливо управляться с тающим мороженым и попутно засмотрелся на диковинную многодетную ораву каких-то среднеазиатов, в тюбетейках, стёганых халатах и пёстрых платках. Чернявая детвора, мал-мала меньше, числом семь или восемь, горохом посыпалась вниз по ступенькам, три тётки с чемоданами, галдя, как стая ворон, устремились за ними, а замыкал шествие пыхтящий вислоусый пузан с устрашающего размера мешком на горбу.
Гарем, что ли? – сделал предположение Славка и как-то сразу обнаружил себя в окружении двух цыганок, возникших словно из-под асфальта. По правую руку пристроилась пожилая, по левую молодая. Пожилая непрестанно бормотала что-то скороговоркой, Славка успевал разобрать только «не бойся, парень… молодой, красивый… ничего нам от тебя не надо… только добра желаем…» Молодуха же, игриво поводя глазками, протянула руку и ловко выдернула у него волос из головы.
– На счастье тебе волосок забираю, поверь, и ни на что больше, – запела, застрекотала она, – а для большого счастья подари бедной цыганке монетку. Всего одну, и иди с миром.
Пятирублёвая монета, машинально изъятая Славкой из кармана, мгновенно исчезла в цыганкиной ладошке, но с миром его, тем не менее, никто отпускать не собирался. Более того, незаметно и быстро все они переместились в сторону от перехода и оказались между двух одиноко припаркованных грузовых «газелей», где обнаружился ещё один ромалэ, вполне взрослый детина, скучающий в углу с индифферентным видом. Краем глаза Славка заметил, что дуэт патрульных сержантов, слонявшихся неподалёку, куда-то испарился. На него наползло состояние тоскливой беспомощности, а пожилая перестала рассыпаться бисером, кажется, она смотрела куда-то в сторону, говорила только молодая, и тон её сменился на укоризненный.
– Ай, какой жадный, всего рубль дал. Добавить надо. Разве на рубль счастье бывает, а?
– Какого чёрта человека облепили, милицию позвать? А ну-ка брысь отсюда!
Липкое наваждение наконец отпустило Славку. Цыганки злобно зашипели что-то по-своему, брызнули в стороны, а Лилия, цепко ухватив Славку за запястье, повлекла прочь.
– По Москве он болтаться собрался! Не хлопайте ушами на улице! – восклицала она весело, но в глазах прыгали злые огоньки, – лопух и есть лопух, а ещё обижается. Да тебя любая уличная шнырялка без штанов посреди города оставит. Посмотри по карманам, деньги хоть на месте?
Славка, насупясь, сунул руки в карманы джинсов, вытащил несколько купюр, пересчитал и молча кивнул. Лилия, сочтя воспитательную речь законченной, затихла и продолжала вести его вдоль площади в направлении путепровода, за которым вздымалась в дрожащее марево ярусная громада гостиницы «Ленинградская». Пройдя под мостом, они повернули направо и вскоре добрались до платформы. Мельком глянув на расписание, Лилия достала телефон и набрала чей-то номер. Набрала, как отметил Славка, по памяти, нажимая кнопки в определённой последовательности, а не листая справочник.
– Ян Павлович? Ещё раз добрый день, Лилия беспокоит. Мы можем подъехать через час-полтора, это будет удобно? Спасибо, до встречи.
Вдали показался медленно приближающийся состав.
– Стой здесь, я возьму билеты, – сказала она.
– Да я и сам могу взять, скажи куда, – с готовностью отозвался Славка.
Лилия подняла глаза к небу и сокрушённо вздохнула.
– Стой. Здесь.
Они зашли в пустой вагон и сели друг напротив друга.
– Слав, давай-ка уясним кое-что раз и навсегда, хотя бы для того, чтобы не любоваться твоей вечно надутой физиономией. Да, я человек временами тяжёлый, и я понимаю, что мало приятного, когда тобой постоянно командуют. Да я бы и рада никогда и никого не водить за ручку, годы не те, чтобы кого-то учить жизни. Но почему люди порой не желают элементарно шевелить мозгами, отчего такая тупость и серость вокруг? И что это за манера у многих – стараться выглядеть глупее, чем они есть? И ты тоже перестань обижаться по пустякам, просто слушай, что я говорю, и делай. Вот сейчас, у кассы – простейший пример. Если я сказала, что куплю билеты – значит куплю их я, а не ты, не вася и не федя какой-нибудь.
– Лиль, ты как-то чересчур заостряешь. Это же просто знак внимания, что ли… – вклинился Славка в её тираду.
– Рыцарь благородный, ты хотел меня осчастливить, заплатив мятый полтинник за электричку? – отозвалась она с сарказмом, – придётся разочаровать, масштаб моих аппетитов обычно более широк.
Она помолчала, глядя в запылённое окно.
– Был момент, когда мне всё уже надоело и приспичило вдруг залезть под чьё-то сильное крыло. И этот опыт оказался единственным и крайне неудачным. Катастрофа, которая угробила все мои глупые девичьи ожидания.
Поезд остановился на Курском, в вагон повалила оживлённая толпа. Стало шумно, и Славка пересел к Лилии.
– Продолжай, – сказал он, – насколько можно догадаться, стряслась попытка знакомства с Личностью, и…
– О да, сорок лет, образование, морда, пузо, палаццо в стиле хай-тэк под Звенигородом, банковские счета в европах и все прочие положенные прибамбасы. Настоящий коммерческий директор. И бродяжка Лилия умудрилась запорхнуть в эту золотую клетку. Как и все другие до неё.
Она помедлила и сказала с грустной усмешкой:
– Первый мой к нему визит – это было нечто. Розовые розы, жёлтые тюльпаны. Нагромождение купеческих понтов. Натрескавшись в ресторане шампанским, мы катили на Новую Ригу на его пьяном «порше-кайенн», а следом двигалось нанятое такси с четырьмя ящиками того же пенного напитка и здоровенной корзиной, набитой розами. По прибытии он приказал таксисту выгрузить привезённое добро в ванную комнату и тут же принялся откупоривать шампань и наполнять им купель, попутно бросая туда же головки роз. Правда, искололся весь, а я валялась в кресле и дико хохотала под аккомпанемент бесконечных хлопков.
– Ну и как ощущения от такой ванны? – спросил Славка с кривой ухмылкой, – аллергических последствий не наблюдалось?
– Какая там аллергия, кислая холодная водица с пузырьками, ничего особого.
Лилия небрежно махнула рукой.
– На этом, собственно, всё. Шампанское с розами вскоре сошли на нет, и очень быстро выяснилось, что нашему брутальному дяденьке нужна была не столько любовница, сколько симпатичная обезьянка для украшения клетки перед пришлыми компаниями. А также уборщица, повариха, благодарный слушатель его речей и лекарь по выведению из запоя. Короче говоря, коврик для вытирания ног.
Славка поморщился.
– Мне даже страшно представить, чем всё закончилось.
– Закончилось, как и следовало ожидать, – Лилия хмыкнула, – каким-то чудом меня хватило на пару недель, потом в один прекрасный вечер кинулась в драку, как деревенская баба. Конечно, первым же ударом он отправил меня в нокаут. Когда пришла в себя, в нокаут отправился он.
– Давно это было? – зачем-то спросил Славка.
– Не очень, прошлой осенью.
– И что потом? Такие люди вряд ли прощают непочтительное обхождение.
– Думаю, нежданный сюрприз его изрядно выбил из колеи. После недолгих наблюдений мы сделали вывод, что никаких розыскных мероприятий он, во всяком случае, не предпринял. Но в тех краях мне теперь лучше не появляться.
– Кто это «мы»?
– Неважно.
– Свидетели были?
– Только шумная собачка той-терьер, крутившаяся под ногами. Пока хозяин пёселя тупил и приходил в себя, я успела собрать чемодан и вызвать Карима. Выскочила во двор и удрала. Неприлично быстрый финал моей сытой и сладкой жизни. И никакая это была не Личность при ближнем рассмотрении. Днём он наводит страх на подчинённых, пыжится индюком на светских фуршетах, а вечером валяется дома на персидских коврах в собственной блевотине.
Лилия грустно улыбалась, глядя в окно, за которым плыли многоэтажные массивы Царицына.
– Чем больше подобного багажа, тем меньше шансов потерять голову в дальнейшем.
– Так могут говорить только побитые жизнью тётки с полтинником за спиной. Вот кстати, забавно представить тебя в преклонных годах. Какая чудесная старушенция получится.
– Мужики с полтинником за спиной, без кола и двора, натаскавшиеся по чужим койкам и разбросавшие детей по разным адресам, зачастую тоже представляют собой жалкое зрелище. И не напоминай мне о старости, о ней даже думать страшно. Моя старость явит миру образ вредной скрюченной кочерыжки. А уж твои преклонные годы обрисовать куда проще. Что за гриб вчера приходил копейки клянчить?
– Дядька, матери брат.
– Вот это и есть твоё будущее. Будешь болтаться по знакомым и стрелять гроши в попытках дотянуть до пенсии. Как говорится, жизнь даётся один раз, а удаётся ещё реже.
– Возможно, – сказал Славка, – все мы по одной колее бредём.
Лилия повернулась к нему.
– Да ладно! А ты что, другой колеёй идти не в состоянии? Шагни в сторону, чтобы никто по ногам не топтался, и иди своей.
– Идти своей дорогой нас призывают все кому не лень, начиная со школьных лет – родители, учителя, писатели-классики и даже эстрадные звёзды. Затёртое идеологическое клише. В этой жизни даже миллиардеры, нравится им это или нет, играют партию, предписанную верховными гроссмейстерами. В противном случае следует недолгий эндшпиль: разозлённые ладьи, слоны и прочие пешки принимаются гонять своевольного коня по доске, пока ждущий своего часа ферзь не срубает его к чёртовой матери. Так что никаких особых путей и дорог не существует. Так себе, закоулочки с тупиками.
Лилия смотрела на него заинтересованно.
– С ума сойти, какие речи, философ ты мой поселковый! Вот только в высокие материи не надо лезть, сделай физию попроще. К чему нам миллиардеры с их масштабными играми, я совсем другое имею в виду.
– Попробую догадаться. Возможно, ты сама так живёшь – поплёвываешь на серый плебс с высокой колокольни, искренне его презирая. Но у меня-то так не получится, да и зачем? Кто-то начнёт презирать в ответ, а кто-то морду бить. Да и жить максимально независимо могут только какие-то особые величины. Ты случаем не вхожа в этот круг?
– В какой ещё «круг»? Я персона, гуляющая сама по себе. Просто знакома с некоторыми достойными индивидами. Никакие они не величины, просто предпочитают свой радиус общения, в котором кому попало делать нечего. Да и не пустят.
– И какова же будет истинная цель нашего визита к индивиду по имени Ян?
– Прояснить кое-что. Я рискнула передать ему твою информацию и предполагала, что Ян пошлёт подальше. А он, представь себе, очень заинтересовался и велел приезжать. Скорее даже приказал. Это не совсем на него похоже. Затворник он и незнакомцев обычно не жалует.
Она отвернулась к окну и погрузилась в свои мысли. Из дверей дальнего тамбура меж тем нарисовалась парочка занятных субъектов, один лысый как тыква, второй с гривой до плеч, в чёрной байкерской майке с костями и черепами, и посредством скрипки да гитары принялись скрашивать обитателям вагона дорожную скуку. Мимо полз длиннющий каменный забор, сплошь в паутине аляповатых граффити, среди которых изредка красовались застарелые испражнения доморощенных псевдопатриотов, порой с лютым юдофобским окрасом.

Мойша Горби… Беня Эльцин… Их время кануло в лету, Россия, вставай с колен! Жидов – в огонь!

– Я думаю, люди, о которых ты говорила, всегда были и есть, просто их процент слишком мал. Гораздо больше вот таких, – Славка показал на настенную дикарскую клинопись.
– Этих тоже немного. Жалкие потуги альтернативно одарённых самоутвердиться в меру своей ограниченности. Нашёл на что обращать внимание, – откликнулась она с безразличием.
– Лиль, а что тебя заставляет жить в режиме перекати-поля? Или это способ самоутверждения такой? – закинул он старую удочку и поспешно добавил, – только давай без агрессии. Вполне нормальный вопрос.
– А болезнь у меня такая, с детства. Охота к перемене мест называется. Вполне нормальный ответ. Устраивает?
Славка промолчал. Улитка вновь нырнула в свою раковину, лишь рожки ядовитые снаружи оставила.
– Встречный вопрос. Что тебя заставляет сидеть сиднем в четырёх стенах? Что ж до сих пор по новой не женился? Давно бы привёл какую-нибудь марусю, жили бы поживали, вячеславовичей производили… А может, свою первую никак не забудешь? Как бы то ни было, я живу на всю катушку, а ты – прозябаешь. Влачишь, нравится тебе это или нет.
Славка открыл рот, чтобы вставить реплику, но Лилия продолжила негромко, но напористо.
– Утром слез с койки, глаза продрал и поплёлся на трудовую повинность. На обратном пути в магаз, набрать общественного харча уровня счастливых обладателей прожиточного минимума, в основе своей полуфабрикаты из консервантов. Из вечерних развлечений – тупо хлестать пиво и пялиться в зомбоящик. Ну а ночь всегда можно скрасить непринципиальной гулёной, существующей в формате «встреча на раз-два — поскакала дальше». Не жизнь – малина. И так изо дня в день. Что в сухом остатке? Две чёткие тропки – либо тихо спиться, что совсем печально, либо привести, например, какую-нибудь Алису, ну а дальше среднестатистическая тоска под названием «семейная жизнь».
Славка смотрел на елозящие туда-сюда расхлябанные двери тамбура и медленно закипал, понемногу приходя к выводу, что пора бы и зубы показать злоязыкой колючке, чтобы не топталась каблуками по больным мозолям.
– Скоро нам выходить?
– На следующей остановке.
– Вот и хорошо, на улице продолжим.
Они выбрались на асфальтированную платформу – Славка даже названия не успел разглядеть – и Лилия тут же провела его к ближайшей лестнице. Спустившись вниз, они ступили на неширокую тропу и направились по ней в сторону берёзовой рощи.
– Что пыхтишь, как самовар, – нарушила молчание Лилия, – давай уж, окати меня чувствами. Обрисуй, какая я чёрствая дрянь.
– И надо бы, да что толку. У нас с тобой разговоры второй день по одному кругу идут. Надоело, всё одно глухой немого не разумеет. Вы, люди, на своих колокольнях сидите да вниз плюёте, а мы, лягушки ничтожные, внизу по кочкам прыгаем да о участи своей хреновой квакаем. Лагерь с вышками. Jedem das seine, каждому – своё.
– Ничего страшного, для тебя эти разговоры только на пользу, – сказала она.
Славка помедлил и всё-таки не удержался, хотя незримый ангел-хранитель уже принялся постукивать по затылку: распетушился, герой, с огнём играешь.
– Вот потому и катаешься перекати-полем, ни с кем ужиться не в состоянии. Сильно подозреваю, что ты и из Лошкарёва своего сбежала по той же причине. И ещё, не мной подмечено: те, которые на всю катушку – они долго не живут.
Он прямо таки физически ощутил, как опалила она его взглядом. Ну и ладно, пусть закричит, пускай назад к электричке прогонит или даже по морде съездит. Отношения наверняка на этом и закончатся, зато интересно будет наблюдать, как расплавится наконец эта ледяная принцесса.
Лилия шла рядом, чуть позади, посапывая так, словно километр пробежала. Но после недолгого грозового молчания откликнулась вполне миролюбиво, хотя и каменным голосом.
– Что ж, ты проглотил, я проглотила. На этом и завершим нашу приятную дискуссию. Впереди свидание с непростым человеком, нервы и негатив сейчас ни к чему.
Они углубились в редкий березняк, светлый и прозрачный, тропа рассекала его почти по прямой, а впереди виднелись разноцветные крыши одно- и двухэтажных домов. Пару раз Славка заметил боковым зрением, как Лилия, не останавливаясь, озабоченно оглянулась назад.
– Настройся положительно, будь спокоен и не вздумай фыркать и взбрыкивать, как сейчас. И уж само собой, никакого амикошонства. У него шуточки бывают похлеще, чем мои. Пропускай такие моменты мимо ушей, а когда ни о чём не спрашивают, просто сиди с умным видом. И ещё. У меня с ним могут возникнуть свои разговоры, тебе непонятные, опять же – молчи и не встревай.
Славка выслушал короткий инструктаж, не проронив ни слова, лишь понятливо кивал головой. Перед глазами во всю длину предстал красный забор, и они шли до самого его конца, затем повернули налево. Ни души не было вокруг, лишь побрехивала собака где-то в глубинах этой малоэтажной крепости, да стайка гусей, завидев незнакомцев, возмущённо затрубила и убралась с тропы в свежескошенную траву.
Наконец Лилия остановилась перед глухой металлической дверью с золотистой цифрой “18” и золотистой же кованой ручкой. Над дверью, чуть в стороне, укреплён на кронштейне самый настоящий пионерский горн. Раструб его бесцеремонно разглядывал прибывших.
Видеокамера замаскированная? – подумалось Славке, но он ошибся. Лишь только Лилия убрала руку со звонка, горн ожил и родил два слова – «входите, открыто».
Вошли. За дверью открылся прямоугольный дворик, чистый и ухоженный, с подстриженным газоном и небольшим прудом в одном углу, а также сеточным вольером-клеткой в другом. Сопя и фыркая, там слонялась из угла в угол, словно тигр в заточении, жутковатого вида собачина неопределённой породы. Лай, правда, не поднимала – возможно, такие и лаять-то не умеют, а просто молча рвут жертву – только посверкивала на гостей янтарными глазами. Прямо по курсу находился аккуратный одноэтажный домик из мелкого красного кирпича, с мансардой и открытой верандой. На веранде восседал лысоватый субъект лет пятидесяти с гаком, в шёлковом халате, с дымящейся кружкой в руке, погружённый в чтение. Раскрытый фолиант, лежащий перед ним, накрывал своими створками почти весь столик.
Маг-чародей, алхимик, доктор неестественных наук в домашней обстановке. Ему бы вместо халата – мантию со звёздами, на лысину – колпак островерхий, а в руки – посох со здоровенным рубином. Готовый сказочный типаж, заставка компьютерной игры.
Пока Славка рисовал в уме картинки, мужичок оторвался от чтения, отхлебнул из кружки и посмотрел наконец на прибывших.
– Приветствую, молодые люди. Прошу, – он повёл рукой вокруг себя, – проходите, присаживайтесь, где кому нравится. Судя по вашему смурному виду, рискну предположить, что уже успели повздорить. Вячеслав, кажется?
Славка молча кивнул.
– Бедный вы, бедный. Это как же вас угораздило на такую нарваться? – мужик разглядывал Славку поверх очков, – Лилия у нас сплошная ежовая рукавица, её очень трудно переварить. Бесценная моя бриллиантовая, слышь, что говорю? Сильно поцапались или так, в пределах разумного?
– Начинается… – буркнула Лилия себе под нос, – да, могли и подраться, но пока обошлось.
Они взошли на веранду. Лилия устроилась на угловом диване, а когда Славка нацелился было на уютный плетёный шезлонг, стоявший поодаль, схватила его за руку и демонстративно усадила возле себя. Ян насмешливо наблюдал за ними.
– Вижу, равнодушие между вами отсутствует, значит, не всё потеряно. Золотце, ты здесь не в первый раз, в шкафчике заварка с мятой, кофе, чайник, угощай подопечного. А если голодны, пройдёмте в дом, там что-нибудь сообразим.
Лилия взглянула на Славку, тот отрицательно мотнул головой.
– Ну как знаете. Итак…
Ян помедлил, поглядывая в свою циклопическую книжицу.
– Для начала поведайте мне, товарищ Вячеслав, что случилось с вашими родителями. Где конкретно, дата, сопутствующие обстоятельства и так далее. Кстати, официальные документы с собой имеются?
Славка вдруг подумал, что за эти дни так и не удосужился залезть в семейный архив. Помнится, была мысль показать бумаги Алле, да любовные игры отвлекли, а потом как-то забылось, в голову не пришло.
Лилия чертыхнулась с досадой.
– Извините, Ян Павлович, мой недосмотр.
Ян посмотрел укоризненно.
– Ладно, это не принципиально, если там что и есть, то скорее всего официальная отписка. Что ж, валяйте своими словами.
Стараясь не пропускать детали, Славка пересказал Яну примерно то же, что и позавчера залётной московской гостье. Ян некоторое время молчал, как бы подрёмывая, потом проговорил.
– Ваше слово, Лилия Владимировна. Далеко от твоих краёв?
– По тамошним меркам – не очень, но Косылташский район большой, целая область влезет. Слава, какие населённые пункты в бумагах фигурируют?
Славка наморщил лоб.
– Да не помню, их там несколько.
– Чаплиха была?
– Да, точно, – сказал он, но возникшее любопытство было прервано её предупредительным жестом – молчи пока.
– Почему-то я иного и не ожидал, – сказал Ян, задумчиво глядя в свой фолиант.
Чего иного? Что он знает? Язык зудел от повисших вопросов, но, памятуя об инструкции, приходилось терпеливо помалкивать.
– А скажите-ка, Вячеслав, – проговорил Ян, – перед отъездом они не рассказывали, какая это будет экспедиция? Может, между собой что-либо обсуждали?
– Нет, ничего такого, – подумав, ответил Славка, – сказали только, что командировка ожидается недолгая, примерно на месяц. Обычные полевые исследования в газоносном районе. Собрались, сели в поезд и уехали в Питер, а оттуда в Пермь. Из Перми мать разок по мобильному позвонила, сообщила, что ждут транспорт на Вуктыл. Дальше – тишина, больше никаких известий.
Ян побарабанил пальцами по столешнице.
– Газ, геологоразведка, север Коми… Всё сходится, придраться не к чему. Несуразность только одна, и она сразу бросается в глаза. Не скажете, какая?
– Наверное, с рыбалкой этой какая-то неувязка. Они что не могли более удобное место найти? Не знаю, что там были за начальники, которые их отпустили, но в армии, например, это называется самоволка.
– Не факт. Скорее всего, в пути они сами себе начальство. Это там, на изысканиях, они попадают к непосредственному руководству. С тем вертолётчиком не пытались в переписку вступать?
– Нет. И свой адрес он не сообщил. Полагаю, это человек перелётный. Вечный шабашник в погоне за рублём. Всё, что знал, рассказал в письме и на дальнейшее общение был вроде как не настроен. С воздушной работы его выперли, и проходит он теперь, выражаясь языком Уголовного кодекса, как основной свидетель. Да, вот ещё вспомнил. Я тогда особого значения не придал, но показалось мне, что конверт кто-то вскрывал. Заметны были следы вторичной склейки.
Вновь барабанная дробь по столу.
– Очень интересно. Что-то вещует мне, не в рыбалке тут дело. И даже не в охоте. Как бы то ни было, вопрос остаётся открытым. Точнее, не до конца прояснённым.
На веранде установилось безмолвие, лишь по-лошадиному всхрапывала страхолюдная зверюга в вольере да жужжал и бился в потолок заплутавший шмель. Тишину нарушил хозяин дома.
– Двинем дальше. В прошлом году, а именно в июне месяце, стряслось в тех местах некое событие из разряда неординарных. А для начала давайте-ка я запишу фамилии, имена и отчества пропавших. Год рождения, желательно, тоже.
– Шумиловы, Аркадий Александрович, пятьдесят пятого года, и Мария Павловна, пятьдесят шестого, – проинформировал Славка.
– А те двое?
– Сейчас не вспомню, по-моему, их фамилии не упомянуты. Хотя не уверен, нужно ещё раз глянуть в бумаги.
Славка понял, что его визави приберегает информацию о «некоем событии», а Лилия – та вообще в рот воды набрала, сидит себе тихая и скромная, и решил сам закинуть крючок.
– А вы знаете, попался мне на днях один человек. Москвичка, учится на журфаке и вроде как уже подрабатывает по своему профилю, ну и зашёл у нас разговор как раз на эту тему. Уверяла, что статья про пропавшую в том году экспедицию ей где-то попадалась, даже поручилась сообщить, если найдёт. Одного потерявшегося там вроде бы нашли. Обменялись мы с ней телефонами, теперь жду звонка, вдруг повезёт. Затея, конечно, зыбкая, на уровне обещаний, но всё же…
Никакой реакции Яна на славкино сообщение не последовало, вместо этого произошёл у него с Лилией короткий многозначительный перегляд.
– Найти-то нашли, – проговорил Ян флегматично, – да толку мало. И учреждение, куда его упрятали с глаз долой, отыскать не великая задача. Возможно, даже есть возможность с ним увидеться. Только много ли вам поведает человек, от которого, возможно, осталась лишь оболочка?
– Вы говорите загадками, – поёрзал Славка, – мы говорим об одном и том же человеке?
– Какого числа, согласно документам, произошёл инцидент с исчезновением людей? – отозвался Ян вопросом на вопрос.
– Десятого либо одиннадцатого июня.
– А вот тринадцатого, когда поиски ещё только разворачивались, в паре километров от той самой Чаплихи группа охотников наткнулась на измождённого потрёпанного путника, топавшего по просеке в направлении означенного населённого пункта. Мужик находился в явном неадеквате и нёс околесицу. К примеру, утверждал, что вместе с друзьями слетел в обрыв, на который они напоролись в темноте. При этом странный бродяга почему-то затруднялся назвать даже своё имя, не говоря уже про имена попутчиков. Ну а после того, как субъект принялся повествовать о неведомых серых людях, в компании которых ему посчастливилось оказаться в том провале, и о светящейся дороге, по которой он якобы вернулся обратно, охотники смекнули что к чему и отвезли найдёныша в Чаплиху к фельдшерам. Лекари вкололи тому седативное и быстренько звякнули в Косылташ. К вечеру прикатили на дежурке двое милицейских и забрали бедолагу. Ну а поскольку в данном райцентре квалифицированного психиатра отродясь не водилось, за мужиком приехали спецы из области, после чего следы несчастного затерялись. Можно предположить, что ныне данный персонаж является постояльцем обычного психиатрического стационара. Установить его местонахождение при желании труда не составит, хотя и потребует времени. При желании это могла бы сделать даже ваша случайная зазноба – Алла или как её там?
Вот как, значит. Мы и про залётную любительницу «кензо» успели вызнать.
Славка не спеша оборотился к Лилии, по прежнему безмолвствующей с самым невинным видом, и молча высказал всё, что думает по поводу её безграничного коварства. Несколько секунд они бодались взглядами, после чего рыжая стервоза соорудила ему уморительную рожицу.
Плешивому умнику и выведывать ничего не требуется, думал Славка, моя заботливая опекунша предусмотрительно выложила ему всю подноготную своего клиента.
– Почему вы так уверены, что он до сих пор не в себе? Надо попробовать отыскать этого мужика, – сказал Славка.
Ян захлопнул книженцию, сунул очки в кармашек халата, смотрел на гостей пристально и чуть скорбно, словно врач-диагност.
– Что ж, попытаюсь разыскать нашего таёжного страдальца. Пройдёмте в дом, что-то здесь сквозняк задувает, – предложил он и направился к инкрустированной витражными вставками двери слегка подпрыгивающей походкой. Похоже, с ногами у него непорядок, артрит или подагра. Со спины он смахивал то ли на гнома-переростка, то ли на замотанную хозяйственными заботами деревенскую тётушку.
За дверью обнаружилась обширная, но уютная на вид комната, выдержанная в бордовых тонах, обложенная немалым количеством ковров и ковриков. Дальний угол венчал, будто икона, обширный жидкокристаллический телевизор, а по обеим сторонам окна висели клетки с пернатыми обитателями. В одной посвистывали две непоседливые канарейки, из другой откликался ворчливыми репликами презрительный хохлатый какаду. Славка с Лилией погрузились в уютные глубокие кресла, а Ян проковылял к следующей двери и что-то негромко сказал в соседнюю комнату. Затем с кряхтением опрокинулся в такое же кресло напротив и, вопреки ожиданиям, словно бы потерял интерес к Славке, затеяв какой-то малопонятный, вполголоса, диалог с Лилией. Славка поначалу прислушивался, что-то там мелькнуло про злополучную пятницу, да вскоре перестал. Двое посвящённых хитрецов перетирают текущие дела-проблемы посредством эзоповой грамоты. Вроде по-русски говорят, а будто в компании китайцев находишься.
Из дверей соседней комнаты неслышно выплыла маленькая женщина в длинном халате, с подносом в руках, на котором находились три изящные расписные чашки. Скорее – пиалы, и довольно объёмные. У женщины было круглое фарфоровое личико и трудноопределимый возраст – как говорится, от двадцати до сорока.
В славкиной голове мгновенно возникли меловоликие гейши, чайные церемонии, сакэ под сенью сакуры и прочая восточная экзотика, хотя безмолвная особа на азиатку не особо смахивала. Ян снял с подноса две чашки, а третью жестом указал отнести Славке. В пиале оказался совсем не чай, а, судя по ароматам, некий сложный отвар с целым набором составляющих. Славкин нос уловил здесь и мяту, и корицу, и миндаль, и лёгкий кофейный оттенок, и бог знает что ещё. Коньячок, пожалуй, также присутствует. А в общем-то, при некотором разгуле фантазии, сей напиток можно было вульгарно обозвать подогретой концентрированной кока-колой без газа.
– Угощайтесь, Вячеслав, – сказал Ян, – настой не особо вкусен, но зело бодрит и неплохо прочищает мозги. Моё личное изобретение.
Славка с некоторой опаской попробовал пахучую горьковатую жидкость, покосился на Лилию. По-прежнему тихая и задумчивая, она смотрела на сварливого попугая, растопырившего свой потешный жёлтый ирокез, и мыслями, казалось, находилась где-то далеко. Напряжения в ней, впрочем, не чувствовалось, а лишь грустная отстранённая расслабленность.
Молчаливая женщина скрылась за дверью, а Ян вдруг сказал в пространство, ни к кому не обращаясь:
– Причина и следствие, как говаривал персонаж одного блокбастера. В нашем случае в наличии имеется лишь следствие, а причину мы, к сожалению, не улавливаем.
Славка прихлёбывал необычный настой, вкус и правда был не ахти, но рука словно сама подносила пиалу ко рту. Когда-то в армии поварята-калмыки угостили его специфическим напитком, сработанным из грубого прессованного чая, топлёного молока и соли, и жидкость сия поначалу показалась ему чертовски несъедобной, зато по прошествии короткого времени он готов был поглощать её литрами.
– Я второй день подряд чувствую чьё-то внимание, вроде и неназойливое, но малоприятное. Сегодня как-то не очень, потому как весь день в бегах, но вчера… – нарушила вдруг молчание Лилия.
– Ну вот, что-то интересное, – Ян откинулся в кресле, – а конкретнее?
– Вы считаете, ему стоит это слышать? – Лилия покосилась на Славку.
– Дорогуша, говори спокойно, твои сомнения меня даже удивляют. Ведь друг Слава в случае чего может всё проспать и забыть.
Ян ухмыльнулся вслед своей инквизиторской шутке и глянул на Славку испытующе-весело.
– Так что за подозрения? – вновь спросил он, – ты заметила этого человека?
– В том то и дело, что у меня никак не получается его зацепить. Что-то очень неуловимое. Поток всегда идёт из скопления людей и никогда от одиночек. Кто-то следит. Возможно, даже за нами обоими.
– И что думаешь? Раньше сталкивалась с таким? Неужели паранорм?
– Категорично нет. Слишком мощно, скорее похоже на какую-то аппаратуру. А с этими… Натыкалась когда-то пару раз, но то совсем другое, рядовые моменты. Они видели меня, я видела их, расходились спокойно, даже без любопытства. А здесь ещё слишком мало информации, да и времени прошло чуть.
– А вдруг некто официальный сел на хвост? Когда самый первый контакт произошёл, не припомнишь?
Лилия задумалась.
– Видимо, я с самого начала прозевала, не придала значения. Но отчётливо – это, пожалуй, вчера утром, после того, как мы встретились у парка и пили кофе возле уличной палатки.
– Да-да, потом гроза началась, и мы забежали в подъезд, – слетело у Славки с языка.
Они одновременно посмотрели на него с некоторым любопытством, словно Славка внезапно свалился к ним с потолка, мало того – тут же нахально впёрся в их загадочное толковище.
– К вам, Вячеслав, у меня ещё будет несколько вопросов, – сказал Ян дипломатично, что в переводе могло означать «юноша, заткнитесь пожалуйста, ваш номер десятый».
– Значит, после вчерашнего утра постоянно и в разных местах?
– В основном как попало и где попало. Я не могу это назвать контактом. Такое впечатление, что он просто следует за нами по пятам и наблюдает.
Лилия не то пожала плечами, не то поёжилась.
– Ну вот сейчас, по пути сюда? В электричке? – допытывался Ян.
– К счастью, пока нет. Здесь у вас такая тишь, любую слежку грех было не заметить.
– Ладно, перейдём к нашей замечательной пятнице. Ничего необычного? С утра, например?
– Абсолютно ничего, – быстро ответила она, – если не брать в расчёт, что на следующее утро перегавкалась ни с того ни с сего с гариковыми предками. Хотя обычно расходились бортами вполне мирно. Ну это мелочь, рутина, издержки моего скверного характера. Но то было в субботу, а в пятницу… Нет, ничего.
– Ни с того ни с сего ничто не бывает. Незримый вершитель неустанно руководит поступками нашими. Кажется, Монтень сказал – надо уметь переносить то, чего нельзя избежать, – пробормотал Ян туманно, – Аннушка, забери посуду.
Безмолвная прислуга тенью скользнула в комнату, собрала опустевшие чашки и испарилась, оставив за собой лишь лёгкий парфюмерный шлейф. Привидение, да и только.
А в напиток, такое подозрение, какая-то лёгкая дурь намешана.
Ян выбрался из кресла, подошёл к клеткам и занялся кормлением своих пернатых питомцев. Попугай при этом неистово скоморошничал, то скрипя несмазанной телегой, то выдавая почти человечьи фразы, то даже курлыкая по-журавлиному. Славку пробрал беззвучный смех, и даже Лилия улыбнулась.
– А ну уймись, дурында, уймись, – пробормотал Ян с нежностью и неожиданно спросил, не оборачиваясь:
– Ну а вы чем удивите, Вячеслав? Сразу поясню, что меня интересует именно пятница, поскольку с субботой всё более-менее ясно: весь день вы посвятили нашей всеми любимой проказнице, у вас происходила притирка с лёгким недопониманием и колкостями, а также вечерние приключения и прочая любовь-морковь. Пятница же в общую мозаику пока никак не укладывается. У Лилии своя картина, у вас, как я понял, своя.
За внешне безразличной интонацией Славке почудилась скользнувшая тень ревности, и ещё вполне могло быть так, что Ян ту мозаику давно у себя в голове выстроил, но лишь желает проверить прочность построения на основе свидетельств непосредственного участника – виновника? – событий. Острое дуновение, мрачный отголосок чего-то, похожего на истину, на миг проскочил в пустой голове подобно сквозняку.
Впрочем, для озвучивания истин имеется мудрый посредник, третейский судия, кощей-ведун по имени Ян Павлович, соизволяющий вести разговор к птичкам передом, к гостю задом. А серый плебей с дальних окраин, набравшийся наглости переспать с его любимицей, нужен здесь лишь для того, чтобы хлебать напитки с хитрыми ингредиентами и молоть языком, когда прикажут.
– У-у, пятница стряслась замечательная. Фантастический был день, я бы, наверное, разделил его на две части. До и после обморока. Или, если хотите, до появления Лилии и после её исчезновения, – начал Славка, решив не сваливаться в мелкие подробности. Понадобятся – сам спросит.
Ян поднял палец, как бы притормаживая Славку, и так, с поднятым пальцем, шагнул к креслу и вновь погрузился в него.
– Давайте я сформулирую по-другому. Подумайте хорошенько, вспомните и ответьте, что в тот день показалось самым необычным. Что поразило более всего?
Думать Славке долго не пришлось. Мысли скакали и лезли наружу, а воспоминания накладывались одно на другое без всякой хронологии.
– Самое-самое – это всё-таки время. В течении первой половины дня я то и дело замечал нечто такое, чего не в силах объяснить. Утром, во время грозы – открываю глаза, на часах около шести, а за окном ещё темно. Да и самочувствие такое, знаете – когда вас поднимают среди ночи раньше положенного. И ещё одна неувязка, не знаю, правда, имеет ли это отношение… Когда выходил из квартиры, буквально на лестнице, получил на мобильный голосовое сообщение. Уже потом, на улице, собрался было перезвонить, глядь – а сообщения-то и нету. Исчезло. А я его не удалял, это совершенно точно. Ну а самое сногсшибательное произошло уже после встречи с…
Славка запнулся. Шёлковый беличий хвостик, оглаживавший его где-то за ушами, сменился на знакомую беготню мурашек по затылку. Он перевёл взгляд, но Лилия как ни в чём не бывало разглядывала красочный гобелен, висевший за спиной у хозяина, и лишь на губах её играла едва сдерживаемая усмешка. Ян выглядел непроницаемо, он сидел, прикрыв веки, и походил на дремлющего китайского болванчика.
– В общем, то ли поздним утром, то ли ранним днём, тут началась путаница. Гадостный момент, вспоминать мало приятного. Прямо посреди улицы дурно стало, еле успел на лавку брякнуться. Хорошо ещё, в милицию не успели забрать. Даже приблизительно не знаю, сколько же я на той лавке проторчал в отключке. Провал, омут.
– А Лилия, значит, в тот гадостный момент находилась как бы у вас на квартире и как бы дожидалась вашего возвращения?
Всё ты знаешь прекрасно, зануда учёная, какого же чёрта спрашиваешь, подумал Славка в раздражении.
– Как бы или не как бы, но она действительно осталась именно там, под присмотром моего дяди, – пробурчал Славка и подкинул для полноты картины, – на ней был старый материнский халат, а мокрая одежда сохла на дверях.
– И что пояснил дядюшка? – последовал логичный вопрос.
– Дядька тоже пропал, а заглянувши ко мне на следующий день, он на Лилию… на эту Лилию смотрел как на совершенно незнакомого человека.
Несмотря на лёгкую эйфорию от хозяйского нектара, Славке уже порядочно надоело вываливать свои злоключения очередному слушателю, и он рискнул поднажать.
– Ян Павлович, не думаю, что Лилия, излагая вам те события, интерпретировала мои слова как-то по-другому. В хронологию этих чудес я вряд ли добавлю что-либо новое.
Ян приподнял брови, и Лилия, видимо, опасаясь хозяйского недовольства, вступила в разговор.
– Да, Ян Павлович, всё так и есть. Можете мне поверить, я неоднократно пыталась поймать его на противоречиях. Он ничего не сочиняет.
– Да верю я тебе, но, как ни крути, ты же не профессиональный психиатр, – буркнул Ян, – да и мои познания тут на уровне дилетанта.
– Мне кажется, психиатрия тут не при чём, и для таких вещей не обязательно иметь медицинский диплом, – смиренно возразила она.
– Ребятки, у меня от вас скоро голова лопнет. Видишь ли, Лилёк, мне очень не хотелось бы, чтобы такая умница влипла на ровном месте в нехорошие неприятности. Прежде чем озвучивать фантастические версии, что сидят у меня в воображении – даже не версии, а пока только предположения – я вынужден полагаться лишь на тебя. Я ведь не экстрасенс, не медиум и даже не астролог. И ежели тот простой человечек, что сидит с тобой по соседству, окажется не совсем простым – ты понимаешь, о чём речь – ты сядешь в такую лужу… Да и я, старый дурак, за компанию.
– Ничего, я присмотрю за ним, – сказала Лилия с прежней кротостью.
– А ты не пыталась задать себе вопрос – зачем? Зачем присматривать и сторожить? Мало тебе авантюр, ещё на одну потянуло? Ты ведь такой же пессимист по натуре, как и я. Прокол может случиться в любой момент, тебе надо быть начеку и без этого парнишки.
Она не фыркала, не протестовала, а лишь упрямо насупилась.
– Все хотят истины, Ян Павлович, и я не исключение. Считайте, что меня так же, как и Вячеслава, разбирает обыкновенное любопытство.
Ян тяжело вздохнул.
– Истина состоит в том, что человек, существо грешное и противоречивое, не может знать всё. Ему только и остаётся, что любопытничать, догадываться и предполагать.
– Или бессмысленно осмысливать смысл неосмысленными мыслями, – сказала она иронично, – абракадабра, не лишённая доли истины.
– Это ты про меня? Дерзишь, негодница.
Массивные бронзовые часы на стене издали минорный аккорд. Все невольно подняли глаза: восемь вечера.
– Вячеслав, сейчас вас проводят во дворик, погуляйте там минут несколько, а мы тут перекинемся парой слов. Потом переговорим с вами, и можете быть свободны.
Едва они оказались на веранде, Лилия ткнула Славку в бок.
– Прекрати дуться, что у тебя за бабские манеры!
– А мне не нравится служить препарированной мышью. Что вы мусолите меня как полудурка? Надо же – «не простой человечек»… Он что, за агента спецслужб меня принимает?
– Слава, тебе ли обижаться! – воскликнула она, – слышал бы ты, как он иной раз со мной разговаривает. Зубы крошатся от злости, но ведь терплю же.
– Но почему? Он кто, мессия? Гуру? Иисус Христос?
– Короче, скоро он нас отпустит, поговорим по дороге.
Оставив Славку возле пруда, Лилия удалилась в дом. Он присел на лавочку, засмотрелся на полупрозрачную зеленоватую воду. Видимо, откуда-то изнутри подавался воздух, то тут, то там всплывали мелкие пузырьки, колыхалась трава, и водили в ней ленивые хороводы какие-то небольшие рыбки. Вечерняя тишина, наполненная уютным стрёкотом кузнечиков, царила вокруг, где-то за забором поскрипывали гуси, играла далёкая музыка, и милая желтоглазая собачка с плотоядным интересом изучала гостя сквозь сетку.
В какой-то миг Славку охватило ощущение непереносимого одиночества, он встал со скамейки и принялся бесцельно бродить по двору. Обрывки чужих фраз вертелись в голове и не давали покоя. Не простой человечек… тебе надо быть начеку… Слежка какая-то, потоки с контактами. От таких мыслей засвербило от затылка до пяток, и он невольно посмотрел в сторону входной двери. О чём там толкует с Лилией этот спесивый мудрец, какие ценные указания отдаёт? Славка поднялся на веранду, опустился в плетёный шезлонг, и тут открылась наконец витражная дверь, и появилась Лилия. На её лице не было никаких особых эмоций, но показалось Славке, что она взглянула на него с каким-то незнакомым интересом.
В комнате ощущался запах медицины. Ян, задрав штанину, брезгливо морщился и натирал ногу какой-то мазью. Заботливая Аннушка хлопотала рядом, глянула на вошедшего Славку тёмными глазами, и при более детальном рассмотрении он скорректировал оценку её годам. Довольно молодая особа, вполне симпатичная, явно южных кровей. Возрастом, может, слегка за тридцать. Вот только кто она ему?
– Не обращайте внимания, Вячеслав. Вечерние стариковские процедуры, нога в последнее время раскапризничалась. Дорогая, ты иди пока, мы тут тет-а-тет побалакаем.
Пожалуй, всё-таки жена. В кругу обеспеченных дедушек и бабушек нынче модно держать молодых жён и мужей.
Ян отложил тюбик. Попугай в клетке ощетинился как дикобраз и каркнул протестующе, лекарственные миазмы ему явно не нравились.
– Ну что вам сказать, молодой человек Слава, – заговорил Ян, – вообще-то беседовать с вами я мог бы до утра, но такую роскошь мы позволим себе как-нибудь в другой раз. Время позднее, не хочу задерживать, да и с мыслями что-то не могу собраться. Концы с концами тут свести всё равно не удастся, мы не боги, но один факт мне никак покоя не даёт. Почему именно вы и Лилия? Вас словно кто-то вывел на неё. Не доблестную нашу милицию и не эскулапов из «ноль-три». Именно вы, Вячеслав, подошли к ней.
Ян барабанил пальцами по столу, что, как понял Славка, означало у него некоторое волнение.
– Вы вчера практически целый день общались, она много о себе рассказала? Особенно о факте своего рождения и детских годах?
– Она же сирота. Вернее, найдёныш, – начал Славка.
– Эту легенду я слышал, не трудитесь продолжать. Может, оно и так, но, зная её любопытство, даже въедливость, сомневаюсь, что Лилия не пыталась выяснить, откуда она и кто её истинные родители. Но молчит ведь, как рыба об лёд. Я не великий душевед, но пытался по-разному её расшевелить – безнадёжно. Существует незримая грань, за которую она никого не пускает.
Ян опустил штанину, поднялся, сделал полукруг по комнате, разминая ногу, и вновь опустился в кресло.
– Не знаю, будет ли вам интересна такая информация, но в населённом пункте Лошкарёво людей с фамилией Трегубовы нет и никогда не было.
– Вот как?
– Ага, именно. Она, конечно, догадывается, что я осведомлён об этом факте. По данному поводу у нас с Лилией негласный обет молчания. Сообщить-то я вам сообщил, но в разговорах с ней убедительно попрошу не будировать эту тему. На вопросы о фамилии, паспорте и тому подобном она реагирует нервно. Налицо и другая неувязочка, я вскользь уже упоминал о ней. После того как Лилия в первый раз позвонила мне и рассказала о встрече с вами, таким, извините, смахивающем на полоумного, я оказался крайне удивлён даже не самим фактом вашего существования, а тем, что она и не подумала удрать очертя голову. Мало того – переселилась с вещами к вам на квартиру. Шаг немыслимый. Я задал ей вопрос по этому поводу, и её беззаботный тон удивил ещё больше. Нет, думаю, ты совсем не беззаботна, ты именно растеряна. Хитра, скрытна, изворотлива, но и у меня немало годов за плечами, не проведёшь. Что-то она в вас нашла, Вячеслав. Замысел какой-то выстраивает. Увидела нечто, ведомое только ей, и это что-то, возможно, и есть ключевое зерно.
Он покосился на птичек, суетящихся в клетках.
– Хотя, конечно же, не исключён её обычный тактический ход – использовать вас и ваше жилище как очередное временное пристанище. Как бы то ни было, при любом раскладе она останется с вами недолго. От меня – риторическое предупреждение: будьте постоянно начеку. И особых откровений, как и правды, от неё не ждите. Только лишь крупицами, вперемешку с выдумками, искусной ложью и импровизацией на ходу.
– Ян Павлович, вы, конечно, извините, но ей вы советовали примерно то же самое. То есть и днём и ночью нам следует быть друг от друга начеку? Может, сразу разбежаться, чтоб не мучиться?
– Представьте себе, для вас это был бы идеальный вариант. Жаль, что уже поздно.
– Почему?
– Да потому что теперь она уйдёт только тогда, когда захочет. Или когда потребуют обстоятельства. То есть ваше «начеку» большого значения, в общем-то, не имеет.
– Что же это у неё за жизнь такая? Типичный интроверт, насупившийся на весь белый свет. Мы ведь сегодня в электричке поцапались как раз на эту тему. Перекати-полем её назвал. Не понравилось, знаете ли.
– Что тут непонятного, перекати-поле и есть. Лилия совершенно не способна сколь-либо долго состоять с мужчиной в прокрустовом ложе семейно-бытовых отношений. Ничего, кроме скуки, она там не находит. И в этом она по-своему несчастный человек, если мерить обывательскими мерками. Её императив – безусловная свобода, абсолютная независимость. Мне неловко говорить об этой чудо-девушке в таком фривольном аспекте, но попробую пояснить одной фразой – и мужик ей требуется, потому что особа она вполне живая и радостей жизни отнюдь не чурается, и быт её мгновенно заедает.
– А мне показалось, как раз в этой своей свободе она не слишком счастлива, – заметил Славка, но Ян лишь развёл руками.
Часы пробили девять, Ян пристукнул ладонями по подлокотникам, обозначая финал беседы, и выбрался из кресла. Они вышли на веранду. Лилия как ни в чём не бывало сидела в вольере на корточках и почёсывала пёсику за ушами, а тот, динозаврище эдакое, валялся на спине и чуть ли не дрыгал лапами от удовольствия.
– Не беспокойтесь, они с Фоксом друзья, – сказал Ян добродушно.
Лилия, выскользнув из вольера, приближалась к ним неспешной походкой, и Ян добавил чуть тише:
– Чуть не забыл главное: надеюсь, у вас хватит ума держать язык за зубами при посторонних касательно факта знакомства с этой особой. Всегда имейте в виду, что она – не одиночка, как это может показаться. В случае возникновения по вашей вине нездорового постороннего интереса – попадёте в сложное положение. А то, чего она не говорит мне, возможно, посчастливится узнать вам. Пусть не полностью, по мелочам, но всё же.
– Если мы по-прежнему будем цапаться по десять раз на дню, то не очень уверен, – сказал Славка сумрачно и подумал о Гордее. Нет, кажется, ничего такого он приятелю сообщить не успел.
– Ну что, наша тайная вечеря завершена, мы можем идти?
Лилия на веранду не поднималась, стояла внизу, сунув руки в карманы джинсовой курточки, и до Славки только сейчас дошло, что утром она была одета совсем по-другому.
– Ступайте, ребятки, шагайте, мои уникальные, – Ян взглянул на небо, – вечер-то какой, а? Весна на дворе, радуйтесь жизни, пока есть время. Не успеете оглянуться – старость застигнет с нервами и болячками, и будете, как я, суставами скрипеть и жалеть о годах, потраченных на всякий вздор.
Этот чудаковатый мозгоправ всё же расщедрился напоследок на некоторое проявление чувств. Лилия сделала ручкой.
– Всего хорошего, Ян Павлович.
– Будь на связи, не исчезай и не забывай, о чём вели речь.

Едва они оказались за калиткой, Славка подступил с вопросом.
– Лиль, а где и когда ты переодеться успела?
– Когда надо, тогда и успела, глазастый.
– Так всё-таки – какова была цель и польза от нашего визита к этому гиганту мысли?
– Ты же слышал – одного человека там и вправду нашли. Уже что-то. Надеюсь, скоро Ян его разыщет. Мне тоже кое-что было нужно, но это тебя не касается.
Заходящее солнце расцветило березняк пурпурными красками. Они не дошли и до его середины, как Лилия вдруг свернула по неприметной тропинке в сторону.
– Куда идём? – поинтересовался Славка.
– Тут недалеко пруд имеется, искупаться хочу.
Озадаченный Славка заметил на её губах блуждающую улыбку и догадался, что Лилия задумала некий экспромт с оттенком экстрима.
– Так ведь вода ещё холодная, – пробормотал он неуверенно.
– Для меня сойдёт, а ты как знаешь.
Деревья закончились перед невысоким обрывом, и по травянистому склону они спустились к небольшому, метров тридцать в диаметре, водоёму. Если это и был пруд, то никаких признаков застоялости – ряски и прочей гадости – не наблюдалось, лишь кое-где вдоль берега стлались по тёмной воде длинные перья рогоза. Высокая, по колено, трава доходила почти до кромки воды.
Быстрыми движениями Лилия разделась и нагой русалкой скользнула в воду без присущего женщинам писка, и лишь там, на середине, позволила себе восторженно ухнуть. Трясущимися от нетерпения руками Славка стянул одежду и, не задумываясь, последовал её примеру. Правда, вскоре выскочил обратно. Вода и вправду оказалась холодной, хотя и не сказать, чтобы ледяной. Лилия, отфыркиваясь, держалась на воде в центре пруда, качала головой и таращила глаза.
– Ух ты. Какой у нас шустрый солдатик, уже готов к бою.
Её беспардонность привела Славку в состояние весёлого негодования, и он принялся гоняться за ней брассом по всему водоёму. Наконец они выскочили на берег, и упали в росистую траву, и долго катались по ней, покрывая поцелуями тела друг друга.

По сумеречному небу ползли бронзовые облака, стрёкот кузнечиков усилился, и солнце, пробиваясь сквозь кроны деревьев, посылало на землю последние сочные лучи. Лилия со вздохом усталого блаженства оторвалась от Славки, села рядом и принялась лениво щекотать ему нос травинкой. Лицо её в вечернем свете, с раскрасневшимися щеками и прилипшими ко лбу прядками волос, казалось ему незнакомым. К их распалённым телам, нарушая покой и благолепие, начали слетаться назойливые кровопийцы.
– Ты замечательная, ты ненормальная. Ты чудо, – нарушил он молчание.
– Уже лучше. На сей раз хоть змеёй не обозвал.
Славка повертел головой.
– У тебя нет ощущения, что за нами подглядывают?
– Да плевать, пусть завидуют.
На них обрушилось целое облако комаров, и они, не сговариваясь, кинулись в воду. Но и после, на берегу, Славке с Лилией пришлось заняться чем-то вроде физзарядки, потому что проклятые насекомые продолжали упорно атаковать. Напялив одежду прямо на мокрые тела, они спешно ретировались наверх, под деревья, и быстрым шагом двинулись к электричке.
– Могу поспорить, что Ян тебе мозги уже успел вправить. В том смысле, что зря связался с такой плохо приручаемой дамой.
– Умом догадываюсь, что зря, а всем остальным… Мы, мужики, такие – влипаем, как мухи в мёд, – попытался он отшутиться.
– Не лучшее сравнение, – фыркнула Лилия, – вообще-то мухи влипают не только в мёд.
Славка притянул её к себе и полез с нежностями.
– Перестань бурчать. Ты знаешь, я опять тебя хочу.
Она выскользнула из его рук.
– Хватит, неугомонный, мы так до дома сегодня не доберёмся.
Они вышли к платформе, и тут Лилия встала в раздумье.
– Не хочу на электричке, надоел мне этот общественный транспорт. Пойдём в посёлок, такси возьмём.
– Ты представляешь, во что это выльется?
– Не твоя забота, кавалер. Сегодня я угощаю.
Одинокая «лада-десятка» притулилась возле автобусной остановки. Через полуоткрытое окно сочился трепетный Иглесиас-папа, под лобовым стеклом стыдливо притаился листик с нарисованными шашечками. Местный извозчик подрёмывал, откинув голову на спинку сиденья.
– С добрым утром, страна, – бесцеремонно разбудила его Лилия, – к вам явился замечательный калым. Нам приспичило на ночь глядя попасть в город Комсомольск.
Водила хлопал глазами, оглядывая подозрительную растрёпанную парочку.
– Это где такой?
Славка назвал район, таксёр выудил откуда-то помятую карту области, пошарил по ней и присвистнул.
– Ё-моё, товарищи. До МКАДа километров сорок, а там чуть не пол-Москвы обогнуть надо, и потом ещё около восьмидесяти. В один конец минимум часа три уйдёт.
– Превалирующая доминанта ваших умопостроений не подлежит сомнению, однако давайте поближе к нашим барашкам. Три штуки устроит? – осведомилась Лилия.
Арифмометр в башке труженика руля щёлкал вполне исправно.
– Какие три? Пять. Ребята, поймите правильно – обратная ходка у меня верняк впустую будет.
Она торговаться не стала, порылась в сумочке, сунула в окошко купюру, открыла заднюю дверь и подтолкнула Славку. Машина мягко взяла с места, и Славка прошептал Лилии укоризненно:
– Ты с ума сошла, что за барство?
Она повернулась к нему.
– Заткнись, пожалуйста, и не мельчай в моих глазах окончательно.
Они впились друг в друга, и дышали друг другом, пока у обоих не закружилась голова. Пару раз Славка ловил в зеркальце взгляд водителя, недоверчиво посматривавшего на чумовых клиентов. Любопытство, смешанное с подозрительностью, явно разбирало его. И когда Славка с Лилией отвалились в стороны, он сделал попытку ненавязчиво прощупать пассажиров.
– А чего на электричке не поехали? Если не секрет. Тут платформа совсем рядом.
– Гражданин водитель, а звать вас как? Если не секрет, – спросила Лилия ему в тон.
– Михаил.
– Оч-приятно, ну а мы… Рома и Юлия. Видите ли, Михаил, у нас сегодня событие – корпоративный бонус на службе обломился, и мы решили профукать его на такси да кабаки. Мы племя младое, незнакомое, интеллект на грани фантастики, посему на большее ума не хватает. Вот и весь ответ.
Корпоративный бонус… Славка едва сдержался, чтобы не заржать, а таксист ещё раз глянул через зеркало, хмыкнул и на время примолк. У сладкой парочки, несомненно, верховодила дама, и её острый язычок давал понять, что все поползновения завязать доверительный диалог будут пока что вежливо, но непреклонно отклоняться.
Меж тем машина выскочила на трассу и углубилась в многоэтажное скопище московских пригородов. Движение стало более плотным, а впереди, от горизонта до горизонта, сияла, моргала и переливалась всеми цветами радуги необъятная столичная иллюминация. То ускоряясь, то натыкаясь на возникающие временами заторы – «дачники прутся, в неудобное время попали», чертыхался водила – «лада» вынырнула наконец на многополосную окружную и, с ходу проскочив во вторую полосу, погнала по МКАДу против часовой стрелки, оставляя мегаполис по левому борту.
Лилия задремала, посапывая в славкино плечо, голова её то и дело сползала вниз. Стянув с себя куртку, она постелила её Славке на колени и улеглась калачиком вдоль сиденья. Его и самого клонило в сон. Прикинув, что они не проделали ещё и половины пути, он решил, что сомкнуть на полчасика глаза не помешает. Но не прошло и пяти минут, как машина стала притормаживать, а сквозь закрытые веки Славка уловил какое-то мерцание.
Он открыл глаза и приник к стеклу. На обочине открылась во всём своём безобразии картина дорожной аварии. Тревожная пульсация маячков на крышах «Скорой» и двух дэпээсников, смятый, скрученный в дугу отбойник, из кювета торчит задняя половина авто с фордовским шильдиком, а куда улетела передняя, не понять вовсе. Крошево стекла, и нечто на носилках, накрытое светлой материей в тёмных подтёках…
– Кажись, очередной отъездился, – подал голос таксист.
– Или отлетался, – вяло поддакнул Славка.
Долгое безмолвие утомило извозчика, и он обрадовался малейшему поводу почесать языком.
– Брательник у меня, дальнобоем работает. Виделись на днях, рассказывал… Иду, говорит, из Белоруссии с грузом. Минское шоссе, правый ряд, всё чин-чином, не нарушаю и не превышаю. Москва почти уже начинается, пост ГАИ впереди. Тут справа, откуда-то из леса, не разбери дороги вылетает кабриолет и не тормозя лупит ему прямо в правое колесо. Ну тягачу-то что, чуть шелохнулся, а кабрик по дуге в кювет улетел. Что делать, как честный дядя, притёр к обочине, сижу, жду. Гаишники это дело увидали, даже мотор не стали заводить, пешком подошли. Дальше пошло самое интересное. Выбирается эта каскадёрша из канавы – сопля в мини-юбке, лет семнадцати – на блюстителей ноль внимания, подлетает к тягачу и давай в дверь колотить. Вылазь, мол, козёл недоеный, хана тебе приснилась, до пенсии расплачиваться будешь. Гаишники там, на Минке, мужики тёртые, и те малость охре…
Водила осёкся, оглянулся и пробормотал.
– Ой, извиняюсь, что-то я разорался. Девушка, наверное, спит?
– Ничего, продолжайте, очень интересно, – сказала Лилия, не открывая глаз.
– И смех и грех. Картина Репина «блондинка в шоке», одним словом. Менты было к ней: гражданочка, у вас хоть права имеются? Какие, на хрен, права – блажит – я тачку у мамки взяла, по парку покататься, что тут такого? А мама кто? Директор «ооо-шалтай-болтай» она, не слыхали про такое? И вообще я несовершеннолетняя, ко мне приставать не положено, отвалите по-хорошему и идите тащите службу, тут без вас есть кому разобраться. Мой папаня, мол, мужик суровый, генерал каких-то очень страшных войск, сейчас нагрянет, всех раком нагнёт и маршировать заставит. Гаишники посмеялись, конечно, но братана отпустили, тем более что он претензий к этой кукле не имел. Недавно в новостях такую же отмороженную показывали. Тоже, скорее всего, чья-то дочурка. Человека насмерть переехала и спокойно дальше понеслась. Менты её догнали, окружили, требуют вылезти, а эта сука сидит себе и хихикает по телефончику: – Милый, представляешь, я щас какого-то дурика на дороге долбанула, кажись наповал. Теперь пра-аблем, наверное, будет…
Михаил покрутил головой и сказал с чувством.
– Я это всё к чему? Батя наш, коммуняка старого замеса, тридцать первого года рождения, он при виде такого всегда одно говорит: Сталина на них нету. Плохо жилось, о свободах мечтали? Гамбургеров, тампаксов да мальборо хотелось отведать? Двадцать лет как ту свободу на прилавок выбросили – жрите на здоровье, только не подавитесь ненароком, а то несварение желудка приключится, конфуз будет на весь мир. Конфуз и вышел, а по-другому и быть не могло. Это батины слова, не подумайте, что я от себя разглагольствую. У отцов и детей, как говорится, своя правда. Чёрт его разберёт, послушаешь наших ворчунов престарелых, историю полистаешь – неужели и в самом деле эту страну лишь кнут, тюрьма да эшафот в чувство приводят?
– О господи, ещё один философ, – чуть слышно пробормотала Лилия. Потянулась, поёрзала на сиденье, устраиваясь поудобнее, и спросила:
– Михаил, простите за любопытство – а лет вам сколько?
– Тридцать семь.
– Ну, вам ещё рановато впадать в старческое брюзжание. Согласна, печально наблюдать, как эта самая свобода повсеместно мутировала в гнилую отрыжку жлобской вседозволенности. Любая благая цель, доведённая до абсурда, неизбежно превращается в свою противоположность. Только я не совсем уяснила – ваша пролетарская ненависть направлена конкретно на глупых девиц за рулём или на поведение богатого хамла вообще?
– Да не пролетарская у меня ненависть, девушка… – с досадой проговорил водила.
– Юлия, – вежливо напомнила она.
– Юлия, у меня в трудовой книжке стажа – всего восемь лет. В девяносто первом, в ноябре, со срочной пришёл – мы тогда в городе Алексин жили – на работу устраиваться смысла никакого, с зарплатой через раз кидалово. Страна – сама по себе, кто ей рулит – непонятно. Знакомые все как один на барахолках, топчутся в валенках, греются палёной водярой и торгуют чем ни попадя, а в головах одна задача – настрогать рублёвой древесины, половину обменять на баксы, половину прожрать. Поглядел я на эту тоску, взял в напарники другана – тоже, как я, без дела мыкался – и погнали мы в столицу искать чего получше. А что Москва? Там тогда тоже бардак был, как и везде. Выйдешь на площадь – митинг, свернёшь за угол – демонстрация. Как статью за тунеядство отменили – такое впечатление, все бездельники страны сразу митинговать ринулись. А что, языком чесать – не камушки ворочать, и денежка от дирижёров капает. Подрядились мы на стройку, коттеджи под Химками лепить. Равшанам с джамшудами в ту пору было не до нас, они на другой стройке трудились – независимость свою возводили, да что-то там у них быстро всё обвалилось… Года полтора уродовались мы как проклятые, жили по бытовкам и питались чем придётся. Скопил я худо-бедно на свою первую «ладу»-трёхлетку и отвалил восвояси. С той поры избегаю я мантулить на дядю, да и на государство тоже. Если только подработка денежная подвернётся. Не интересен ты в этой новой стране ни властям, ни тем более барыге-частнику, и заработаешь ты у него не обеспеченную спокойную старость, а грыжу и радикулит.
Ну и, как водится, худа без добра не бывает: на обратном пути судьба ко мне в машину подсела. Девчонка из Москвы возвращалась, своя, тульская, на педагогический поступала. Слово за слово, дело пошло, и вот уж пятнадцать лет живём-поживаем, двое пацанов растут. Пока цены божеские были, поближе к столице успели перебраться, домик построили. Она учительствует, а я всё так же – закону своему не изменяю, кручусь-верчусь единолично, никому ничего не должен, и пенсию свою, дай бог здоровья – сам себе обеспечу.
Машина по плавной дуге соскользнула с МКАДа, беспрепятственно миновала очередной пост борцов за безопасность движения и устремилась по прямой, удаляясь от столицы.
– Вы оба молодые, может, сложновато мою политику раскумекать. Сейчас ведь не жизнь стала, а гонка, спешка, суета – лет пять разницы в возрасте, а люди уже друг друга не слышат и понимать не хотят. Но у меня лично вот такая философия по жизни вышла.
Лилия молчала, и Славке показалось, что она беззастенчиво дрыхнет. Но минуту спустя она пошевелилась и сказала с ленцой в голосе:
– Что же здесь сложного, очень понятная, вполне себе мещанская философия. Позволю одну оговорку: для претворения в жизнь в столице или её ближних окрестностях она, конечно, хороша. Сдай, к примеру, квартиру в Москве платёжеспособному клиенту, а сам круглый год дыши воздухом на экологически чистой даче – или, как в вашем случае, на расстоянии вытянутой руки от центра. Разве не так? Подольский район, место престижное, цены на метраж скоро Калифорнию догонят. А обитай вы в тысяче километров отсюда?
Михаил махнул рукой.
– Нет, Юлия, не переубедите. Согласен, в глубинке манёвра поменьше, но работать на себя можно везде, и не близость к Москве тут главное.
– Хорошо, ну а с тем, что батя ваш, правоверный коммунист, не совсем прав, спорить не будете? Да, свободы и впрямь поначалу обожрались, импортная «вдова клико» в голову бахнула, но сейчас хоть какие-то правила игры обозначились. Я советскую власть в юном возрасте застала, не мне рассуждать, но вы тут Сталина упомянули, кнут, плаху… А ну как возьмут и вернут наши правители всё назад, что делать будем? Построят всех в колонну и погонят на общественно-полезный труд, статью за тунеядство вновь пропишут. Хочешь-не хочешь, а заставят план давать, дневной да пятилетний. Металл варить, варежки вязать да кирпичи на морозе класть. Лучше бы прелести тех времён не возвращать, как считаете? Или вы, как истый кухонный государственник, душой за всю страну радеете?
Михаил покачал головой, но не возмутился, а спросил осторожно:
– Юлия, а вам самой сколько лет?
– Двадцать пять, помнится. А что, выгляжу старше? – притворно озаботилась она.
– Нет, говорите старше. Вы вообще какие-то странные клиенты. Парень ваш что-то всю дорогу в рот воды набрал, молчит себе скромно. Вы супруги?
– Да что вы, неужели похоже? Не, супруги не имеют права ездить на такси, тем более в такое время. Завтра рабочая неделя, все мужья-жёны сейчас дома сидят, мелодраму по телевизору смотрят, отпрысков баиньки укладывают. Нам с утра тоже вообще-то на работу, ну да мы люди ночные, безалаберные. Дженерейшен некст. На вечеринах жжём, по клубам шастаем. А на службе отсыпаемся.
– Хорошая у вас служба, – сказал простодушный Михаил, – и где такая?
– О, мы трудимся в одном очень секретном НИИ – каком, сказать не могу. Мы там – специалисты. По связям с общественностью. Это такая популярная ныне профессия, для самых отъявленных бездельников. А парень у меня на самом деле не молчун, он ещё как говорить могёт, но только тогда, когда я отмашку дам.
Славка, чтобы сохранить невозмутимый вид, принялся потирать лицо ладонями. Михаил поднял глаза на зеркальце и, вероятно, лишь сейчас допетрил, что странная девушка Юлия попросту забавляется и метёт пургу.
Лилии меж тем наскучило валяться и крутиться на сидении, она села и вытянула ноги.
– Устала? Потерпи ещё с полчасика, – сказал Славка.
– Конечно устала. Сегодня весь день суматошный выдался, – откликнулась она ворчливо. Наклонилась к нему и шепнула:
– До самого подъезда ехать не надо. Останови его метров за двести, прогуляемся.
Славка, давно уяснивший, что вопросы задавать бесполезно, молча кивнул.
Электронные часики на приборном щитке показывали половину двенадцатого, когда впереди в свете фар выплыл наконец указатель со стрелочкой направо, гласивший, что до Комсомольска остаётся десять километров. Машина свернула, и Михаил, всю дорогу если и превышавший, то ненамного, позволил себе расслабиться. Стрелка спидометра завалила за сотню, а поскольку на окольных дорогах частенько царствует закон подлости, беспечность, даже временная, неминуемо вознаграждается. Скучающая на въезде в посёлок бело-синяя «газель» замечена была слишком поздно, блюститель дорожного порядка бодро выскочил наружу, сверкая в лучах фар, как иллюминированный Дед Мороз, и встряхнул полосатой выручалочкой.
Тёмной ночью тёмный лес, за кустами дэпээс.
Михаил в сердцах плюнул в окно, притёрся к обочине и поспешил навстречу гаишнику, по шофёрскому ритуалу намереваясь пообщаться без лишних свидетелей. Оба, ведя душевный диалог, прошли к «газели» и скрылись внутри. Лилия с хмурым вниманием наблюдала за процессом.
– Может, пойдёшь уговоришь? Трудовой копейки человек лишается, – предложил Славка неуверенно.
– Ты идиот? Мне – гаишника уговаривать? Придумай чего поумнее, – буркнула она, – отстегнёт сколько надо и вернётся, велика проблема. Ты же видел – тот и права у него не смотрел.
И действительно, не прошло и минуты, как Михаил выпрыгнул из «газели» и заторопился обратно.
– Много взяли? – полюбопытствовала Лилия.
– Двести, – процедил таксист, – родные кошки-мышки: где-то приобретаем, где-то теряем. Диалектика, м-мать твою.
На Мелиоративной Славка попросил притормозить. Разминая затёкшие суставы, он выбрался из машины, а Лилия, наклонившись, ловко сунула что-то Михаилу в нагрудный кармашек.
– Да перестаньте, Юлия, сам виноват, при чём здесь пассажиры, – деланно возмутился тот.
– Протесты не принимаются, – сказала она, захлопывая дверцу, – вам эти сотни достаются тяжелее, чем нам. А философия ваша хотя и наивная, но лично мне она очень даже близка. Я серьёзно. Счастливой дороги.
В молчании они дошли до славкиного двора, и Лилия остановилась под дворовым тополем.
– Задержимся тут минут пять. Только помалкивай и без вопросов.
Славка мало что различал, лишь от доминошного столика доносились приглушённая возня и хихиканье. На пятом этаже распахнулось окно, и бдительная мамаша сказала грозно:
– Оксана, марш домой, сколько можно повторять!
– Да иду, иду. Блин, достала…
Судя по голосу, девчушка позднего школьного возраста. Извлёкши себя из шаловливых лап вожделеющего юнца, она прошмыгнула в подъезд, хлопнула дверь, и всё стихло. Кавалер щёлкнул зажигалкой и побрёл в темноте в противоположный конец двора.
Лилия замерла, вглядываясь в темноту, в тревожном безмолвии текли минуты.
– Пойдём, – наконец глухо сказала она.
– Ты чего-то боишься? – не выдержал Славка.
– Иногда бояться не помешает, – ответила Лилия уклончиво.
Они поднялись на четвёртый этаж, вошли в прихожую, и только тут странное напряжение покинуло её.
– Как же я устала, – выдохнула Лилия, сбрасывая куртку, – есть хочу, спать хочу…
– Любви хочу…
– Фигушки. Мы просто ляжем спать, я действительно валюсь с ног. Тёплый душ, стакан чая и в люлю.
Она приказала ему включить чайник и проскользнула в ванную. За дверью зашумела вода, Славка взялся за ручку, оказалось заперто.
– Так нечестно, Джульетта! – сказал он в щель двери и отправился на кухню.
И всё же Лилия после визита к Яну заметно оттаяла, исчез снисходительный холодок во взгляде и разговоре, и даже с трудягой-извозчиком Михаилом – простофилей наивным – она временами общалась почти на равных. Славка ткнул чайник, сел за стол, и тут все посторонние мысли, даже эротические, вмиг вылетели у него из головы. Он вспомнил про архив.
Все семейные бумаги хранились в правом нижнем отделе стенного шкафа, единым пластом в кубической коробке от старого, давно выброшенного пылесоса «вихрь». От волнения руки мелко подрагивали, Славка раскрывал корочки документов и папки, заполненные старыми квитанциями, перебирал письма и открытки, но нигде не находил знакомого конверта из плотной бумаги. И фамилию того вертолётчика вновь запамятовал. Мясная какая-то фамилия, Буженинов, что ли. Да что там безвестный пилот, сам факт прошлогоднего происшествия в уральских лесах вердиктом самоуверенного знатока Яна поставлен под сомнение. Ляпсус мемориэ у вас приключился, товарищ Вячеслав, ошибочка вышла, ищите другую истину. И в других местах.
Славка добрался до дна коробки, на ковре громоздился приличный штабелёк бумаг, но конверт так и не обнаружился. А лежал он, помнится, где-то в верхних слоях. Повода для паники, конечно, ещё нет. Живём в режиме «угадайка» – как знать, кто мог здесь порыться и с какой целью. Скорее всего, текущий раунд игры угадал Ян, и конверта никакого нет. И тогда возникают совсем другие вопросы.
Если украдены, то кем?
Славка принялся складывать бумаги в обратном порядке, не особо сортируя. Не собираюсь я ломать голову, она и так плохо соображает на ночь глядя, думал он. Если конверт всё-таки был и кому-то вдруг понадобился, то эти игры и их смысл пока в любом случае ему неведомы. Ну и ладно, забавляйтесь на здоровье, лично мне всё это начинает понемногу надоедать. В некотором раздражении Славка задвинул коробку на своё место и закрыл дверку шкафа. Подойдя к столику, он нажал кнопку пульта – мелькали кадры какого-то боевика, взметались клубы пламени, разнообразный автотранспорт низвергался в пропасть и брызгали в экран кровавые ошмётки – и тут взгляд его упал на глебову книжицу. Обложка самиздатовского творения, уже двое суток позабытого на столе, претерпела некоторые метаморфозы. Приглядевшись, Славка заметил, кроме пространного и немного туманного «Принципы образования и жизнедеятельности независимых общественных форм» ещё несколько слов, приписанных ниже шариковой ручкой. Нестройными печатными буквами кто-то вывел: ЧУПРУНОВ АЛЕКСЕЙ БОЛЬНИЦА ГОРЕЛКИ.