Домовой Яшка проснулся сегодня в чрезвычайно хорошем расположении духа. Причин расстраиваться вообще не было: погода обещала быть превосходнейшей, на столе стоял кувшин с молоком, пахло свежевыпеченными мятными пряниками и блинами. А у хозяина Тимофея сегодня выходной – значит, идем на рыбалку! Почему идем? Да потому что Яшка тоже обожал рыбалку. Ему нравилось все!
Ну что может быть лучше, чем встать на утренней зорьке, идти по узкой тропе и босыми ногами приминать росистую траву, чихнуть от попавшего в ноздри запаха сосны и с улыбкой наблюдать, как хозяин, озираясь по сторонам, сдвинет на лоб кепку, почешет затылок, пожмёт плечами и со словами: «Почудилось – таки!» – и пойдёт дальше. Но больше всего ему нравилось слушать, как Тимофей поёт. Голос у него тихий, протяжный, но какой-то молодецкой удалью наполнялось сердце домового, когда слышал: «Ох ты, степь широкая, степь раздольная…». Так и хотелось раскинуть широко руки, запрокинуть голову и подхватить песню. Но, увы, нельзя. Если хозяин ещё и невидимый голос услышит – точно мандрашка хватит. А Яшка этого не хотел – любил своего хозяина, да и хозяйку, потому как добрые они и ласковые, да и детвора приветливая и не ленивая. Хорошо Яшке у них живётся – сытно и тепло. Потому и за хозяйством Яшка присматривает и днём, и ночью. Лес рядом, может волк или медведь скотину заломать, аль хворь какая – Яшка тут как тут, постучит своим посохом, похлопает в ладоши, всё и пройдет. Хозяева промеж собой поговаривают о домовом, благодарят за помощь. Ему и приятно жить в доме, где чтут домового.
С косьбы, громко между собой что-то обсуждая, возвращались косари. Поздоровались с Тимофеем. Поговорили про знатную траву на лугах – будет чем скотине зимой брюхо набить, а значит, и молочко в доме будет. Сена так много, что придётся просить председателя трактором вывезти. Трактор в селе- то один пока. Вот токмо лишь бы дождь не пошёл – сгниет.
«Не пойдет дождь», – подумал Яшка, – он знал, когда надо идти дождю, а когда солнышку печь. И Тимофей, словно услышав мысли домового, повторил: «Не пойдёт, не должен быть». На том и разошлись.
Потом по дороге встретили грибников. Почти у всех лукошки полные. А у соседского мальчишки Федотки – пустое, только на дне пара маленьких груздей лежит. Небось, набрал опять одних мухоморов (потому как красивые), вот старшие ребята и выкинули плохой гриб. Придёт домой зарёванный и получит от батюшки выговор. Но зато Федотка лучше всех на гармошке играет, душевно, а Яшка любил слушать гармонь и благодарил гармониста по-своему.
Коровы с пастбища у Федотки всегда сытые приходили, с полным выменем молока. И невдомёк никому, что это Яшка посохом своим стукнул, вот травка-то и набралась и соку, и сил.
Ну вот, наконец-то и речка. Красавица-реченька! А вода в ней – чистый хрусталь! Яшка приотстал немного от Тимофея, чтобы зачерпнуть водицы да умыться – жарко становится.
А травы, травы вокруг – по пояс! Не травы, а чудо чудное и диво дивное. На Ивана Купала деревенские девчата таких роскошных венков наплели да по воде пускали. А одна шутница пустила, да приговаривала: «Уж больно наш домовой помощник хороший, да заботливый – ему бы пару, чтоб не вздумал от нас уйти». Улыбнулся Яшка на те слова да и перехватил выше по воде венок. Повесил у себя на чердаке.
Как завьюжит, придут к нему гости, будут глядеть на него и лето вспомнить. У Яшки на чердаке много чего интересного. Но больше всего он дорожил красками и кистью. Уж очень он до рисования был способен. И картины у него получались все такие весёлые, как и сам домовой: на одной – поле всё в цветах, на другой – берёзки да ромашки. И на каждой рисовал он яркое, тёплое солнце.
Тимофей уже расставил удочки и прилёг, задвинув кепку на глаза. Возле удочек, почти у кромки воды, сидел их хромоногий кот Васька. Вот хитрюга, пробрался за ними опять-таки незаметно. Знает – первая рыбка – всегда его. Кот, почуяв приближение домового, слегка ощетинился. Но делал он это лениво и неохотно, так, по службе, потому как с Яшкой у них установились товарищеские отношения. Яшка сел рядом с котом, опустив ноги в воду, благо хозяин задремал. Он бы и так ничего не увидел, но осторожность никогда не помешает. Они молчали, а им и не надо было говорить – один мысленно понимал другого. Васька рассказывал о своих ночных приключениях, о знакомых деревенских котах и о том, что в соседней деревне, где живёт семья брата Тимофея, заболел сильно ребёнок. Доктора помочь ничем не могут. Чахнет дитя на глазах. Хотя брат у Тимофея больно сердитый и не раз гонял его веником, а хозяйка никогда кусочка пирожка не кинула, дитя жалко.
– Злые они, – сказал Яшка. – Вот дети у них и болеют.
– Ну, тогда так им и надо, – буркнул кот.
Негодованию домового не было предела.
– Что значит «так и надо»? И как язык-то у тебя повернулся? Ишь ты, так им и надо! Идём, никуда не денется твоя рыба!
И ничего уже не радовало Яшку – ни синь небес, ни разнотравье, ни даже любимая берёза. Дорога была неблизкой. Кот долго молчал, только подёргивающийся хвост трубой говорил о его решительном несогласии и нервах.
– Я знаю, Яшка, ты домовой, ты помогать должен.Но люди разные: больше или злые, или ленивые. По избе сразу судить можно о хозяевах. Одна и побелена, да цветы под окнами, да лавочка у крыльца, да на подоконнике крынки с молоком, со сливками сверху (кот проглотил слюну). А у другого забор выше окон, собака злая, а во дворе никогда цветочка не увидишь, потому как, по их разумению, пользы от цветов никакой. Все кругом картошкой да капустой, да капканов наставят в кладовой, как на медведей. А потом честные коты лапы там ломают.
— А чего это честные коты по чужим кладовым лазают? — откликнулся Яшка. — Честные коты пусть дома мышей ловят, вот хозяйка и молока нальёт, и пирожком поделится, и хозяин не станет веником гонять.
На что кот фыркнул и ничего не ответил. А Яшка продолжал:
— Люди-то они разные, да всё в них намешано: и хорошее, и плохое. Только знай, в том доме, что всегда ухожен да убран, где не болеют, да не ссорятся, не просто добрые люди живут — там домовой хороший хозяин. А у Кирилла — брата Тимофея — домовой, видно, не задерживается, а то и вовсе нет.
— Ну что ты мне тут всё людям дифирамбы поёшь? — кот Васька любил в споре ввернуть умное словцо. — Ничего в них не намешано: или злой, или хороший. И всё! Этот малой, что болеет, сколько камней в меня кинул! А ты видел его рогатку? С неё медведя можно прибить, а не то что кота. И где в нём доброта? Ну чего ты так на меня смотришь? Ну да, камнем так ни разу и не попал, но ведь кидал! И рогаткой не стрелял, но ведь мог! Подумаешь, — лапу мне перемотал (увидев укоризненный взгляд Яшки), — добавил, — гуся от меня прогнал. Но ведь как долго собирался, — гусь заклевать мог меня за это время.
— И как это гусь на дереве тебя заклевать мог? — усмехнулся Яшка. — Ты это зря, мальчонка как мальчонка.
Дальше шли молча. Полуденное солнце пробиралось сквозь листву весёлыми огоньками. В воздухе стоял шум от щебетанья птиц. Лёгкий ветерок шевелил листву, под ногами потрескивали сухие ветки. Но вот постепенно лес редел, птиц в воздухе становилось всё меньше, тропинка то появлялась, то исчезала.
Из-за бугра показался приземистый охотничий домик, доносился запах костра и жареного мяса. Васька поднял голову, вытянул шею, принюхался и рванул в сторону домика.
— Стой, куда ты! Там собаки! — Но Ваську было не остановить. Вскоре Яшка наблюдал такую картину: на крыше невысокого сарая стоял, весь ощетинившись, с куском мяса во рту, Васька, а внизу, негодуя от такой кошачьей наглости, неистовствовали три собаки. Они громко лаяли, подпрыгивали, пытаясь достать кота. Но все понимали: не достанут. Понимал это и Васька. Поэтому, по-кошачьи нагло улыбнувшись, положил мясо на крышу и принялся грызть украденный кусок. Яков знал, что коту ничего не угрожает, и все же собирался уже вмешаться. Васька посмотрел на приближающегося Якова. Собаки просто бесновались, но, почувствовав домового, заметались, повизгивая. На шум из дому вышел молодой охотник, прогнал собак, удивился появлению кота, похвалил его за смелость и погладил.
— Ишь, какой ты смелый, однако. Ешь, ешь. Откуда ты тут — заблудился, аль дикий? А рыжий-то ты какой, чисто солнышко. Заберу-ка я тебя с собой. Вот дочурка обрадуется. Любит она разных животинок.
Это было полной неожиданностью и не входило в их планы. Поэтому Васька пошел на крайние меры и просто укусил протянутую руку.
— Да ладно тебе, не хочешь — не надо. Волю любишь? Воля — это хорошо, — сказал молодой охотник и пошел в сторону дома, позвав с собой собак.
— Эх ты, друг называется, — выговаривал Васька в дороге. — Они меня чуть не загрызли, а ты клюкой своей стукнуть о землю не торопился. Брел бы сейчас один, без Васеньки.
Яшка усмехнулся, погладил бороду и, добродушно глядя на бурчащего кота, сказал:
— Ничего с тобой не случится, ни сегодня, ни завтра, ни потом — не бранись. А вот красть — нехорошо. Ты вот что про охотника скажешь? Ты у него мясо украл, за руку укусил, а он тебя все равно приветил, пожалел.
— Не знаю, не знаю, все это как-то чудно. Одичал, видно, бедный, давно людей не видел, собаки вокруг да медведи. А я о доме напомнил — вот и рад коту.
— Ой, не лукавь, Васька. Признавайся, ведь охотник-то добрый? — домовой скорее утверждал, чем спрашивал.
— Хватит разговоры разговаривать, вот уже хутор виднеется.
И правда, в лучах уходящего солнца виднелась деревянная изба, кровля которой была глиносоломенной, резные окна придавали тяжелому дому какой-то воздушности и вызывали доверие, но высокий забор словно предупреждал путника: «Не суйся без спросу». Может, для кого-то забор и был преградой, только не для Васьки и домового Яшки. Уже через мгновение Яшка был в комнате у больного ребёнка. У изголовья сидела бледная, заплаканная женщина и держала горячую ручку малыша. Дитя металось и что-то бессвязно говорило в бреду. Предательские синие круги под глазами говорили, как измучен ребёнок. Яшка с Васькой переглянулись. Что за взгляд был у кота: растерянный, жалостливый, просящий? Домовой положил руку на лоб женщине. Та подняла голову, оглянулась, но дремота овладела ею, и она уснула. Потом подошёл к малышу, подул на него. В комнате вдруг потемнело, появился загадочный фиолетовый свет, в воздухе начали летать различные предметы, всё кружилось, сверкало. У Васьки, следившего за летающими предметами, пошла кругом голова, и он растянулся на полу, но его подхватило что-то очень тёплое, положило на что-то мягкое и очень уютное. Кот принюхался: в воздухе витал аромат молока, мяты и ещё чего-то непонятного, но такого прекрасного запаха! На него посыпались какие-то листья, он их сбрасывал с себя. Листья почему-то превращались в льдинки, но не холодные, не ледяные. Они собирались в спираль, поднимались всё выше. Того и гляди, они сольются вместе и ринутся вниз. Кот ничего не понимал и на всякий случай зажмурился. Что-то нежное и мягкое коснулось его перепуганной мордашки. Это заставило Ваську приоткрыть один глаз. В избе было светло, всё стояло на своих местах, женщина всё ещё спокойно спала. Он сам лежал на постели у малыша, который улыбался и, положив ладошки под розовую щёку, смотрел на Яшку: «Деда!»
Трудно передать, с каким восторгом и восхищением смотрел Васька на своего друга, держащего в руках невесть откуда взявшуюся тарелку молочной каши. Яшка присел на табурет возле кровати и стал тихо напевать какую-то песню. Слова угадывались с трудом. Разве что несколько:
«Ой ты, дитятко мало,
Что же ты занемогло?
Я твою печаль-беду
В тёмны воды уведу».
Дальше было совсем непонятно, но Васька и не прислушивался. Любовался, как ложку за ложкой уплетало дитя кашу. Видно, вкусная каша. Оставили бы ему чуток, хоть на пробу.
Наевшись, мальчонка потрогал домового за бороду, улыбнулся ему, зевнул и, уютно устроившись на подушках, засопел — уснул.
Васька тоже почувствовал, что устал, собрался было прыгнуть на кровать, свернуться клубочком и понежиться. Но Яшка отрицательно покачал головой, перекинул свою котомку через плечи. Взял кота на руки, и тут опять началось что-то чудное: домовой закрутился, завертелся, изба, словно Зашаталась и постепенно стала исчезать. Всё расплывалось, словно размываемая водой картина: краски смешивались и становились всё бледнее и бледнее. Кот уже привычно закрыл глаза.
— Вот мы и на месте, — услышал он голос Якова.
Они оба стояли на берегу реки. Тимофей собирал удочки, собираясь уходить. Неподалёку в ведре плескалась пойманная рыба.
Васька с возмущённым видом спрыгнул с рук.
— И чё? Можно было так передвигаться? И почему мы шли пешком, подвергая меня опасности? — Он спрашивал, но не ждал ответа, так как его внимание привлекло ведро с рыбой.
Тимофей, заприметив кота, пожурил:
— Дескать, ты где пропадал целый день? — Но достал из ведёрка карасика и бросил на траву. — Ешь, бродяга. Любишь рыбку. Да никто не отберёт, чего так рычишь, словно тигра. Придём домой, щиповкой тебя побалую. Вон сколько мелкоты наловилось.
Все дружно зашагали домой. Впереди шёл Тимофей, за ним — сытый и довольный кот Васька, замыкал строй невидимый, но всегда находящийся рядом домовой Яшка. Вдруг Тимофей споткнулся на ровном месте, словно за корягу зацепился.
— Тьфу ты, — выругался он, глядя на оторванный каблук на правом сапоге. — Теперь чинить придётся. Как так? Споткнуться на ровном месте!
И только Яшка знал, что впереди на тропинке, свернувшись колечком, лежит гадюка. От шума она проснулась и поползла в сторону — путь был свободен.
Больше приключений не было, и через малое время они были дома.
Запах вкусно свежевыпеченных пирогов разносился по двору. Ох, и знатные пироги пекла Дуняша: и с вишней, и с ежевикой, с мясом. Но больше всего Яшке нравились с капустой. Дуняша, словно догадывалась и, отдавая дань традициям, оставляла на столе всегда пару пирогов.
— Домовому — батюшке, — приговаривала она. Посему неудивительно было, что выпечка у неё никогда не пригорала, была пышной да вкусной.
На столе стояли самовар, крынка с парным, ещё тёплым молоком и высокая горка блинов. Возле печки на полу блюдечко, полное молока — для Васьки, который, как только пришли, пошёл с Яковом обходить хозяйство. Надо ведь посмотреть, все ли в порядке, все ли на месте. А потом, после хозяев, можно и в баньку. Нет, кот не любил воду. Он вообще всегда возмущался – можно ведь и лапой умыться. А в бане вообще жарко, мокро, ещё и веником стегают.
-Ах ты, лес дремучий,- добродушно выговаривал ему Яшка. Не стегают, а болезни выгоняют, да здоровье добавляют. Который день паришься, тот день не старишься. Берёзовый веничек как распаришь, да похлещешь себя, а потом водичкой холодной, да опять веничком. А потом чайку горячего травяного, да с мёдом. Вот тут жизнь и заиграет. разными красками
На что Васька несогласно фыркал и если бы мог, пожал плечами. Поэтому ему пришлось только довольствоваться тем, что взобраться на забор, всем видом показывая полное равнодушие к такому непонятному для него удовольствию и с преувеличенным вниманием рассматривать закат. Ночь постепенно вступала в свои права : небо окрасилось в золотистый цвет , по небу бежали розовые облака ,в воздухе слышен был треск светлячков, на ставке вечернюю перекличку устроили лягушки. Лес, ещё недавно такой близкий и шумный, притих, становился, словно дальше и темнее, где – то закричал филин. Все это завораживало. Васька любил за это ночь, любил ещё и потому, что знал,- скоро усядутся они с Яшкой в укромном месте на чердаке, будут вспоминать сегодняшний день, решат, чем займутся завтра и слушать сказки. Никто лучше его друга домового Яшки не умеет сказывать сказки. А вот и Яшка из баньки идёт в новой рубашке. Кот запрыгнул ему на руки и два друга, рыжий кот и домовой, молча стали подниматься на чердак. Ведь мы же знаем – им и не надо было говорить вслух, они и так понимали друг друга.