Матрёна Филипповна возвращалась с работы, когда ей позвонила соседка и попросила зайти, давление измерить и, при необходимости, укол поставить. Она уже давно не работала медсестрой, но продолжала оказывать посильную помощь всем жителям улицы.
И, как это часто бывает, разговорились соседки о том, о сём, и не заметили, как быстро время пролетело. За окнами сгустились сумерки, зажглись фонари.
— Ох, и влетит тебе, наверное, от Парамоши, — улыбнулась соседка, у которой нормализовалось давление и пробудилось желание шутить.
Матрёна Филипповна нахмурилась, но промолчала. Муж давно седьмой десяток разменял, а его продолжают звать по прозвищу. Да, он всю жизнь работал простым слесарем, но возраст уже! Хоть маломальское уважение должно же быть. А так просто ухо режет. Попрощалась и поспешно покинула дом.
И так накрутила себя обидой, что не сразу заметила гостя. Пока переобувалась, продолжала вполголоса возмущаться и ворчать на невежество и наглость людей.
— Здравствуй, бабуля! — родной голос заставил пожилую женщину на мгновение застыть, потом громко охнуть и моментально потерять силы в ногах. Матрёна Филипповна плюхнулась на пуфик. И только сейчас заметила, что за столом со стариком сидел их единственный внук.
— Ванечка, — тихо произнесла она, и слёзы обильно потекли по её морщинистым щекам.
Внук тяжело поднялся из-за стола и, сильно хромая, поспешил к ней
— Ты же говорил по телефону, что ранение пустяковое, — с укоризной в голосе сказала она.
Иван помог бабушке подняться, чтобы крепко-крепко прижать к груди. Вдохнул знакомый до боли аромат цветочного шампуня и дешёвых духов. Грустно вздохнул:
— Ногу оторвало чуть ниже колена, — и тут же поспешил успокоить. — Отличный протез, вот учусь ходить без тросточки.
— Как же так, Ванечка? — покачала головой старушка.
— Война, — лаконично ответил Иван.
— Ой, что я так раскиселилась, — встрепенулась Матрёна Филипповна. — Что тебе вкусненького приготовить?
Детская, счастливая улыбка расплылась по лицу вчерашнего воина:
— Фаршированные блинчики с творогом, да со сгущёнкой!
Женщина улыбнулась в ответ:
— Эх, ты, сладкоежка! — и тут же обратилась к мужу, сменив тон на повелительный. — Сходи в ларёк, купи творог и сгущённое молоко. А я пока тесто на блины затею.
— Это мы быстро, это мы с превеликим удовольствием, — старика не пришлось уговаривать.
Матрёна Филипповна прошла в комнату переодеться, а главное, привести мысли и чувства в порядок. Как всегда, ей в этом помогала молитва перед старинной иконой «Нечаянная Радость»:
— О, Пресвятая Дево, Всеблагаго Сына Мати Всеблагая, града и святаго храма сего Покровительнице, всех сущих во гресех, скорбех, бедах и болезнех верная Предстательнице и Заступнице!….
Телефонный звонок прервал таинство молитвы. Кто-то настойчиво звонил на домашний телефон. В дверь заглянул Ваня:
— Бабуль, если это родители, то не говори им, что я приехал, — как-то уж больно жалобно попросил он.
— Это почему? — Матрёна Филипповна вышла на кухню и внимательно посмотрела на внука.
Телефон бросил звонить, и в комнате повисла угрожающая тишина.
— Просто не говори, и всё, — Иван старательно прятал взгляд. — Хочу просто потянуть время. Надо набраться душевных сил для нравоучительных и укоризненных разговоров.
— Так, — протянула женщина. — Значит, и родителям ты ничего не сказал?! Но не думаю, что, узнав всю правду о твоём ранении, они станут полоскать мозги. Живым вернулся, а это ведь главное. Помоги-ка ты мне лучше, муку просей, — она нарочито придумала занятие, что бы внук отвлёкся от грустных мыслей.
— Не в этом дело, — грустно вздохнул Ваня. — Они же изначально были против моих отношений с Машей. А теперь…, — и он обречённо взмахнул рукой.
Мозаика начала складываться, обретая смысл. Значит, девочка бросила Ванечку. Но вслух произнести вопрос не успела. В дом шумно ввалился супруг с пакетом покупок.
— А я что подумал, — заявил он с порога. — Не вижу повода для трезвости. У нас нечаянная радость, и это надо хорошенько отметить. Потому я набрал деликатесов и вкусняшек. Не ворчи, мать, с пенсии рассчитаемся.
— Я отдам, — впервые внук широко улыбнулся, хотя и не чувствовалось в улыбке того искреннего счастья. В подтверждение добавил грустно. — Деньги есть. Свадьбы не будет.
Дед пропустил мимо ушей последние слова Ивана и спросил:
— Что будем пить? Наливку или настойку?
— Если наливаешь – то наливку, если настаиваешь – то настойку, — усмехнувшись, ответил Ваня.
— У нас самообслуживание, будем пить самогон, — в тон ответил ему дед. У них всегда была какая-то удивительная духовная связь.
Матрёна Филипповна лишь покачала головой и принялась накрывать на стол.
— Ну, а пока готовиться главное блюдо дня, мы с тобой, внучок, выпьем по маленькой, да поговорим, — старик разлил по крохотным рюмочкам мутный самогон. — За встречу! Спасибо, что живым вернулся! — и отвёл взгляд, чтобы не смущать парня неожиданно повлажневшими глазами.
— За Победу! — ответил Ваня.
— Страшно было? — поинтересовался дед, закусывая балыком.
— Страшно, — честно признался внук. — Это только глупцы не боятся войны. А там смерть. Кругом смерть. Под ногами, в воздухе, из-за каждого угла, из-за каждого куста. Днём и ночью, без перерыва на обед и сон. — Он надолго замолчал, погружённый в свежие, кровоточащие воспоминания. — Ты прости меня, дед.
— За что? — искренне удивился старик.
— Обманул я тебя. И не раз. Знаю, что ты гордился мной, рассказывал друзьям и соседям, какой у тебя замечательный внук, как патриотично он воспитан.
— И?
— Ради денег я пошёл воевать, — буркнул Ваня, опуская глаза. — Ради денег. Мария уговорила, чтобы я заработал на шикарную свадьбу и путешествие. Смалодушничал. Прости.
Пригорюнился старик, растерялся. Нахмурил мохнатые седые брови, затеребил подбородок с трёхдневной щетиной. Молчал, долго молчал. Матрёна Филипповна стала волноваться, как бы чего не вышло. Характер-то взрывной. Напрасно.
— Значит, Маша тебя уговорила, а сейчас – в отказ? Бросила?
— Я её понимаю, — грустно ответил Ваня.
— А я нет! — резко ответил дед. — Это когда же народ так успел оскотиниться? Деньги, деньги, деньги. Одни только мысли о них, одни мечты, одни разговоры. — Он налил ещё по одной рюмке. — Но ничего, Ваньша, не переживай. Значит, она не твой человек. Забудь. А на тебя я не обижаюсь. Как я могу судить тебя? Сам был когда-то молодым, сам творил глупости.
— Да уж, — осторожно подала голос Матрёна Филипповна, суетившаяся около плиты.
— За некоторые до сих пор стыдно, — покачал головой старик. — Одно только скажу, а ты запомни как «Отче наш», повторять не стану. И успокаивать не буду, говоря банальные глупости. Ты мужчина, который смотрел смерти в глаза, и розовые сопли не для тебя. Будет трудно, очень трудно. Главное не дать слабину, не скатиться в пропасть. — Он смачно щёлкнул по бутылке. — Вот самый главный и коварный враг. Будь с ним всегда начеку. Знаю, что ты раньше не жаловал алкоголь, но….
— Насчёт этого вы можете не переживать, — поспешил успокоить стариков Ваня. — У меня есть чем заняться. Я уже записался на курсы IT-специалистов. Компьютерами буду заниматься, — пояснил он.
— И это правильно, — вновь подала голос бабушка. — Сейчас все работают на компьютерах. Может, и я бы ещё медсестрой поработала, да эту технику я боюсь.
Дед после третий рюмки вновь завёл нескончаемый разговор на любимую тему:
— Помни: ты – Парамонов, последний из рода, и твоя задача – не дать ему пресечься. Вся надежда на тебя. Три брата, да у всех одни девки. Да у нас только один пацан получился – батя твой.
— А что, дед, сазаны в речке не перевелись? — Ваня резко перевёл разговор.
— А вот завтра и проверим, — хитро улыбаясь, ответил старик.
И напряжение в комнате вмиг заметно спало.
— Вот и блинчики подоспели, — Матрёна Филипповна поставила в центр стола блюдо с румяными фаршированными блинами, обильно политыми сгущённым молоком, и мысленно поблагодарила Божью Мать за долгожданную радость.