Рассказы

Иван уже собирался отправиться на вокзал, чтобы вернуться в город, но неожиданно увидел в окно Вениамина Сергеевича, который шёл по противоположной стороне улицы в направлении реки. Он бросил удивлённый взгляд на старика: — Дед, а что, Вениамин Сергеевич уже вернулся из тюрьмы? Парамон поперхнулся чаем, откашлялся, нахмурил седые брови: —

-1- Меня призвали в армию поздно, в конце ноября 1962 года. В вагоне  досталась самая верхняя багажная полка, на которой я пролежал все семь суток, пока поезд тащился от Омска до Бердичева, где размещалась учебная дивизия. Из вагонов вывалили шумной оравой. Призывников кое-как построили и повели по голым бесснежным улицам

Поздней осенью обезлюдел уличный двор, притих, затаился. Только сквозь полукруглую кирпичную арку залетает невнятный  шум городской улицы, мечутся, подпрыгивая на асфальте, жесткие листья клена, который по-осеннему сиротливо притулился к дровяному сараю. Трава налилась тусклой ржавчиной, и ветер, внезапно – по-ястребиному, падая в провал между четырьмя тесно прижатыми друг к другу

Человеческая память во многом причудливо избирательна.  С годами многое из нее вымывается, но не всё. Что-то  отпечатывается ярко, лежит всегда на поверхности и, чуть углубись в себя, сразу предстанет перед глазами, а что-то оказывается размытым, потерянным почти навсегда. Это глубинная, потаенная память, лежащая близ дна нашего сознания. И в потаённых

Над облупленным куполом старой деревянной церкви кружили черные птицы. Впритык к храму стояла школа, и во дворе шумела ребятня, высыпавшая из классов на перемену. Стояло бабье лето, было тепло и безветренно, и душа радовалась покою, воцарившемуся в природе на переломе осени и зимы. Храм стоял на взгорке, был хорошо виден

– 1 – Мартовским вечером, когда город окутывали сизые сумерки, Иван Слепцов возвращался с рыбалки. Он был одет в тёплый лётный комбинезон, купленный по случаю у соседа, отставного майора, на ногах унты, а на голове – собачья шапка. Иван пребывал в хорошем настроении и насвистывал весёлый мотивчик популярной песенки. В

Тот самый, может быть самый разнесчастный день в его жизни, начался для Горобцова самым обыкновенным образом. Он проснулся полшестого утра на четвертом этаже панельного дома возле своей миниатюрной и весьма привлекательной жены Светы. Протерев шершавой ладонью лицо, глянул на нее и стал осторожно подниматься с кровати. Будильник должен был вот-вот

Тесно жилось Мишке, неуютно. В школе уроки, дома отец с порога требовал дневник и за каждую двойку устраивал сыну выволочку. Хлестал его отец ремнем, зажав голову между колен, а Мишка сопел, но молчал. От напряжения все тело сводила судорога, и он долго после битья не мог распрямить руки и ноги.

До этого прогремевшего на весь город происшествия со мной не случалось ничего необыкновенного и фантастического, разве что выволочки от жены и начальства иногда потрясали устои моего безмятежного существования. Да и что могло произойти небывалого в нашем городе, где все насквозь прозаично, начиная с его унылых и однообразных строений, заканчивая великой

В последнюю контору по усовершенствованию чиновников, а эта публика постоянно хоть в чем-то, да усовершенствуется, Андрей Андреевич Проскуряков попал по рекомендации одного влиятельного областного начальника на  должность руководителя вновь организованного отдела по реализации каких-то якобы перестроечных идей. Впрочем, идей в натуре никаких не было, но что-то такое витало в воздухе,

На пенсию Подсевалов вышел, имея два выходных костюма. Один, темно-серый однобортный, он именовал повседневным, другой, цвета антрацита – парадным. Между костюмами была разница не только в цвете, но и в весе. На темно-сером костюме скромно поблескивал знак участника Великой Отечественной войны и тускло светилась широкая орденская колодка, а парадный костюм

На улице было ветрено, в кругах света, отбрасываемого фонарями, мошкарой клубился сухой и колкий снежок, розовый отсвет на западной стороне неба стремительно тускнел,  воздух наливался синевой, то и дело прочеркиваемой белыми вспышками метели. Тяжелая институтская дверь вытолкнула Ульяну в уличную полутьму. Восемнадцатилетняя лаборантка зябко пожала плечами и, запахнувшись в шубку,

Сергей Крылов брился в коридоре и в зеркале видел, как его тесть Петр Григорьевич в майке и полосатых пижамных штанах сидит за столом и читает газету, прихлебывая молоко из своей расписанной голубыми цветами чашки. Тесть был солидный из себя мужчина шестидесяти лет с седой волосатой грудью, лысый и весил далеко

Памяти художника-графика                                                                                     Булгакова В. М.   Вот сейчас говорят, что этак лет тридцать назад, был такой зажим мнений, такая несвобода, такая духовная тирания, что мыслящему человеку и продыху не было, задыхался он в тенетах застоя, безгласия, в якобы тяжких условиях прежнего режима. Что ж, поплёвывать в прошлое давно стало

Над рекой висел густой и плотный туман, что нельзя было разглядеть противоположный берег. От лениво текущей воды веяло прохладой. Мальчишки поёжились. — Хорошо что послушались бабушку и взяли куртки. — Умная, — хмыкнул Савва. — А ты говорил, что накупаемся вдоволь. — Купаться будем после обеда. Вода будет как парное

Матрёна Филипповна возвращалась с работы, когда ей позвонила соседка и попросила зайти, давление измерить и, при необходимости, укол поставить. Она уже давно не работала медсестрой, но продолжала оказывать посильную помощь всем жителям улицы. И, как это часто бывает, разговорились соседки о том, о сём, и не заметили, как быстро время

В холл гостиницы «Бормотушкино», названного в честь городка, вошла молодая, симпатичная девушка и направилась прямиком на ресепшен. — Здравствуйте, — приятным мелодичным голосом она обратилась к работнице гостиницы. — Могу я у вас снять одноместный номер на пару дней? Хорошо. Только я паспорт дома забыла, но у меня имеется удостоверение

Автобус из областного центра задерживался уже на пятнадцать минут. Старик начинал заметно нервничать и хвататься за карман, где обычно лежал портсигар. Но вот уже два месяца как по настоянию врачей он бросил эту вредную привычку. — Да успокойтесь, Пал Палыч, — обратился к нему сосед. — Если бы произошло что-то

Звонок в дверь. Очень яркий, жизнерадостный. Пауза, опять, теперь уже нетерпеливый. Ну, конечно, это наша Ася. Радужные круги счастья. Оранжевый, голубой, желтый – весь спектр. Какое там приветствие! Сбросила на меня мокрый снег с шапки, целуется, лижется как двухмесячный щенок. – Ах, тетечка Машенька, ведь я замуж выхожу. -Да отпусти

Было жарко и тесно. Варя лежала рядом со спящими подружками. Ей не спалось, Тревожно и чуть страшно. Ну, что она скажет завтра этим усталым измученным женщинам, у которых хлопот выше крыши и единственная радость – помолиться, да попросить милости у деревянного лика на образах. Как говорить с ними? О. господи,

Витя, парень лет двенадцати, одиноко сидел на диване и размышлял о жизни. На дворе двадцать девятое декабря, а он никак не мог придумать, что бы такое заказать Деду Морозу. По большому счёту, все необходимые игрушки имелись в арсенале, поэтому в мыслях царила полная неопределённость. Мама мирно возилась на кухне, отвлекать

«Жил был лебедёнок Юся Цигнусей. И была у него сестрица лебедушка Юка. Жили втроём, с ними бабушка – лебедка Юна. А папу-лебедя Лётку и маму лебедушку Леду убили злые охотники Кирка и Дырка. Очень они были ненавистны всем жителям тундры. В хижине Кирки и Дырки всегда было неметено, непечено, неварено,

Цикл «ДОРОГИ ПАМЯТИ» Часто разговариваем с отцом, многое могу почерпнуть у этого мудрого, чуткого человека. Подолгу размышляю потом над нашими беседами, папа уводит меня по дорогам памяти в места, где я никогда не бывала, к людям, с которыми никогда не встречалась. Но и края эти, и люди эти так ясно

Медвежонок Умка* очень любил, когда мама рассказывала или читала ему сказки. Каждый раз с большим нетерпением он ждал, когда мама будет читать ему книгу перед сном. Но однажды, когда на небе звёзды ещё не зажглись, а ледяные великаны-айсберги всё ещё отражали лучи солнца, наш маленький герой не захотел дожидаться этого

Они остановились на Конногвардейском бульваре у ларька под вывеской «Английские булочки». Мужчина лет тридцати пяти то и дело проводил ладонью по коротко стриженной голове, будто стряхивая с нее пыль, и недовольно озирался. Молодая женщина робко поглядывала на мужа, в ее взгляде читался затаенный страх, глубоко поселившийся где-то на задворках души.

Фёдор Панкратов, слесарь районного тракторного депо, заболел первый раз в жизни. Вернее, болел-то он и раньше, но чтобы вот так внезапно – такое с ним случилось впервые. И болезнь-то была какой-то странной. Всё дело было в голове, вернее, в том, что там происходило. Сама голова была на месте, но что-то