– Слав, принеси мой халат с птичками, он в спальне на кровати.
Он просунул в дверь халат, а заодно и голову.
– В доме посторонних нет, ты кого-то стесняешься?
– Нет, просто ты сразу кинешься лапать, а мне хочется видеть нормального выдержанного мужика, а не похотливого бабуина. Ты чай заварил?
– Да, конечно. Я отнесу всё в комнату, там у меня интересный вопросик возник.
Присев к столу, Славка взял брошюру, пролистал все до единой страницы и посмотрел на обороте. Никаких посторонних надписей более не имелось. Чуть подумав, он открыл ящик стола и достал шариковую ручку. Провёл на обложке пару линий и пригляделся внимательнее. Цвет не совпадал.
Подошла Лилия, расслабленная, пахнущая банной свежестью, залезла с ногами на диван. Взяла кружку с чаем, бросила в рот дольку шоколада и принялась без особого интереса наблюдать за происходящим на экране, где неутомимый Сигал сосредоточенно штабелевал лезущие под ноги груши для битья.
– Не подскажешь, что бы это значило?
Славка подвинул к Лилии книжицу. Скользнув по ней взглядом, она пожала плечами.
– Сформулируй яснее. Книжку я уже пробежала – несбыточные мечты, филантропически-утопическая отсебятина, а кто такой Чупрунов Алексей, понятия не имею.
– Фамилия вертится в голове, но дело даже не в этом. Главное в другом – этой надписи здесь не было изначально. Вспомни хорошенько. В квартиру, кроме нас и дядьки, никто не заходил. И тот дальше коридора нос не совал. Ключи на данный момент имеются только у меня.
– Почему ты так уверен? Может, сделал кто дубликат и похаживает сюда в твоё отсутствие.
Славка вгляделся ещё раз.
– Да ты посмотри внимательно. Это писал или ребёнок, или кто-то хорошо под градусом. А может, правша левой рукой. Скажи, ты видишь хоть миллиграмм смысла в таком поступке: зайти в наше отсутствие в квартиру лишь для того, чтобы нацарапать на первом попавшемся листке какую-то абракадабру?
Лилия взяла брошюру и посмотрела ещё раз.
– Ну почему абракадабру? Фамилия, имя, больница – всё понятно, а Горелки – населённый пункт.
– Но это ещё не всё. Пропали бумаги из архива. Те самые. Завтра пошарю в других местах, но сомневаюсь, что я их куда-либо ещё перекладывал.
– Да? Это становится интересно.
– У тебя есть шариковая ручка? – пришло в голову Славке.
– Найдётся.
– Доставай, будем сравнивать. Моя, как видишь, по цвету не подошла.
Исполненная скепсиса, она достала из сумочки изящную ручку, сработанную в виде гусиного пера, и Славка, стараясь скопировать почерк неизвестного шутника, приписал в самом низу: ЧУПРУНОВ.
– А цвет-то – один к одному, – объявил он, показывая Лилии результат.
Она в возмущении выхватила Славки ручку.
– Что ещё за намёки?
Он счёл за лучшее умолкнуть и благоразумно переждать, наблюдая краем глаза за её замешательством. Лилия кинула ручку в сумку, потом, немного погодя, схватила книжицу и осмотрела её в деталях. После этого глебов презент пролетел через комнату и приземлился в углу, возле книжного стеллажа.
– Видишь, непонятное всегда неприятно. А ты думала, я два дня подряд шутки шутил? – проговорил Славка миролюбиво.
– Для меня непонятное нетерпимо, – сказала Лилия сквозь зубы. Достала телефон, подумала и бросила обратно.
– Дай твой.
– Поздно уже, – напомнил Славка.
– А, чёрт, и правда. Ладно, утром.
Лилия торопливо разделалась с чаем и подошла к балконной двери.
– Балкон давно открыт?
– Со вчерашнего утра.
Она заглянула на кухню.
– А форточка?
– Давным-давно, уже и не помню.
– Закрой всё, и в спальне проверь.
– А вдруг у нас домовой завёлся, мелкий такой шалунишка. Тогда окна-двери не помогут, – усмехнулся Славка, желая разрядить нервозность, но Лилия промолчала, ушла в спальню и принялась копаться в трюмо.
Пальба и мордобой на экране завершились, и главный герой, не особо запылённый, нашинковав с полсотни жмуриков, толкал суровый прочувствованный спич перед честным народом. Славка выключил телевизор и ушёл в ванную.
Вернувшись, он обнаружил её накрытой одеялом и уткнувшейся в подушку.
– Лиль, давно хотел сообщить тебе хорошую идею – завтра я беру отпуск. Давай уедем куда-нибудь. На время.
– Куда? И зачем?
– От непонятностей. И неприятностей. А куда – придумаем.
– Удрать от себя самого? – сказала она в подушку, – это многие пытались. Не получится.
Тёплая и сонная, она вызывала безудержное желание, и руки сами принялись блудить по её телу. Лилия нетерпеливо дёрнула плечом.
– Слава, я сплю. Отстань.
– Ну хорошо, тогда сделай, чтобы и я уснул, причём без этих мерзких сновидений.
– Мне тоже иногда снится всякая мерзость и даже кошмары, но это не повод для паники и нытья. Ну что в твоих снах такого страшного, объясни.
– Да в общем-то ничего, но оба раза я просыпался с таким чувством, что потерял тебя.
– Я что, кошелёк? Или безнадёжный больной? – пробурчала Лилия и повернулась к нему, – во сколько тебе вставать?
– Около семи.
– Утром я буду рядом, обещаю. Ты сейчас уснёшь, только давай договоримся, что это не войдёт в привычку. Я не доктор Айболит и не волшебница, и я не представляю, как можно избавить человека от сновидений. Сны не видят только мертвецы.
Славка хотел спросить что-то ещё, но она, не дав продолжить, протянула руки и закрыла тёплыми ладонями ему глаза…
Серое море накатывало на берег бесшумными волнами, и низко над водой трепыхалась одинокая чайка. Обернувшись, он увидел знакомую зелёную равнину до горизонта, но на этот раз в унылый плоский пейзаж добавилось немало деталей. Близко к линии прибоя подступал курчавый низкорослый лес, почти кустарник, а в некотором отдалении возвышался на глинистом холме свежесрубленный дом с двумя большими окнами, и почудилось даже, что от янтарных брёвен разносится ветром терпкий смолистый аромат. Из дома вышел бородатый человек в просторных штанах и, взяв топор, принялся сноровисто колоть дрова. Чуть погодя в дверях возникла женщина в одеянии, похожем на тунику. Она приблизилась к бородачу, он отставил топор, и оба они устремили взгляд в сторону моря, словно высматривая или ожидая кого-то. И вновь, как тогда на плоту, он пытался звать их, и отец с матерью услышали, обернулись, взмахнули призывно руками, и не было на сей раз в их глазах пустого безвольного равнодушия.
Короткая безмолвная картинка оборвалась. Славка открыл глаза. Комнату окутывал предрассветный полумрак. Вглядевшись в настенные часы, он с трудом разобрал, что ещё нет и пяти. Что-то разбудило его, некий толчок, неправильность. Протянув руку, Славка обнаружил откинутое одеяло, Лилии рядом не было, и в комнату, шевеля задёрнутой шторой, врывался прохладный сыроватый ветерок. Окончательно проснувшись, он вскочил и на цыпочках прокрался к балкону. Лилия стояла, взявшись за перила, и молча смотрела вниз, в полутьму двора. Из одежды на ней была лишь славкина рубашка, накинутая на плечи.
Ёжась от прохлады, он осторожно заглянул Лилии через плечо. Она стояла с полузакрытыми глазами и словно бы дремала.
– Лиль, ты что тут делаешь? – тихо спросил Славка, но она никак не отреагировала. Тогда он, решившись, тронул её за руку. Кожа была холодная и покрыта мурашками.
– Пойдём, простудишься, – сказал он громче, и Лилия открыла глаза. Несколько секунд она смотрела на Славку чужим взглядом, затем, то ли смутившись, то ли испугавшись, поспешно юркнула за штору.
В постели он ждал от Лилии отчуждения, но она сразу прижалась всем телом, и Славка ощутил, как её бьёт мелкий озноб.
– Разве так можно? – укоризненно пробурчал он, – сколько же времени ты там загорала?
– Не обращай внимания. И ни о чём не спрашивай.
Зуммер будильника не умолкал. Кажется, он сверлил мозги не положенную минуту, а целую вечность, и разоспавшийся Славка наконец не глядя пригвоздил его рукой. Утренний подъём на работу в понедельник – проклятье всех времён и народов, извечная тема приколов и анекдотов. Да ещё когда оставляешь в нагретой постельке любимое сокровище. После короткой предрассветной близости, в течении которой они, кажется, готовы были съесть друг друга, он вновь наглухо отключился, и вот теперь испытывал неодолимую потребность разнести электронного сторожа об стенку.
Привычная холодная головомойка под краном придала бодрости, Славка устроился в одиночестве на кухне и дул крепчайший кофе, прислушиваясь краем уха к утренней телевизионной развлекаловке. Просыпайтесь, господа банкиры и олигархи, уважаемые инженеры и менеджеры, любимые артисты и музыканты, а также прочие рабочие и хлеборобы. Мы уже битых два часа с экрана балаболим, знатных людей в студию привлекли ни свет ни заря, пора и вам, оторвавшись от любимых и нелюбимых, поспешать к лопатам и монтировкам, к станкам и штурвалам, к компьютерам и реакторам. Ройте траншеи и месите грязь на полигонах, сажайте фрукты-овощи и снабжайте население продуктовым набором, собирайте телевизоры и ловите педофилов с маньяками, выдавайте на гора нефтебаррели и подбивайте дебет-кредит в сокровенной тиши бархатных кабинетов. Не забывая про налоги – кирпичики в фундамент нашего всеобщего, хотя и умозрительного пока, благополучия.
А также мастерите из прессованных опилок офисную мебель.
Открылась дверь, вошла Лилия, кутаясь в цветастых птичек, чуть опухшая и розовая со сна, присела напротив.
– Хозяйка из меня никакая, даже завтраком не обеспечила.
Славка махнул рукой.
– Ничего, я привыкший. Какие на сегодня планы, моя радость?
Она сделала неопределённый жест.
– Пока не знаю. Отлежусь, а там видно будет. Ты сам когда придёшь?
– В той жизни начальник грозился устроить мне продлённый день. А так вообще-то к шести должен вернуться.
– Что значит «в той жизни»? Не забивай мозги дурным самовнушением.
– Та или не та, но кое-чего из архива и правда исчезло.
Она нахмурилась.
– Я не брала, могу дать честное слово. Зачем, для какой пользы мне твои бумажки?
Славка усмехнулся.
– Как знать? На книжке тоже не ты писала?
– Не напрягай меня с утра пораньше. Кстати, пока не ушёл, дай телефон, надо звякнуть. Мне вечером кое-какие соображения на ум пришли.
– А что с твоим? Что-то он вчера весь день молчал.
– Отключила. Что, жалко пару рублей? – немедленно уязвила она.
Славка фыркнул и протянул мобильник. Она ушла в комнату, но Славка, навострив уши, слышал почти весь разговор.
– Ян Павлович, это Лилия. Извиняюсь за ранний звонок, но обстоятельства заставляют. Тут возникла интрига. Документов не нашли, что очень странно, но обнаружился ещё один занятный факт. В общем, того полоумного, что нашли под Чаплихой, могут звать Чупрунов Алексей. А заведение, где он ныне обитает, находится в Горелках. Го-рел-ки. Наверняка в северо-западном регионе, в Ленинградской области, например. Попробуйте пошерстить по своим каналам, да и в Интернете могут быть сведения. Может, я и заблуждаюсь, но такая версия вполне имеет место быть.
Дальше говорил Ян, и Лилия откликалась лишь односложными «угу», «да» и «конечно».
Когда она вернулась в кухню, Славка пожурил:
– Лиль, мы с тобой вроде как два сапога пара, что ж ты убегаешь с телефоном в другую комнату?
– А по привычке, – отмахнулась она.
Он ополоснул чашку в мойке, потом хлопнул мокрой ладонью по столу.
– Ну конечно, это он и есть: вертолётчик упоминал некоего Алексея, как же я мог забыть?
– Кто же виноват в твоей тугой сообразительности?
– И ещё. Даже я, тугой и недалёкий, начинаю подозревать, что с нами кто-то упорно шутит шутки. Забавляется, козни строит, вводит в заблуждение, с панталыку сбивает, далее по списку. А ты умненькая, ты быстрее моего догадаешься, что всё это значит.
Лилия помолчала, думая о чём-то.
– Пока сделаем так: ты пока пообвыкнись кое с какими реалиями, а там, если будет нужно, я тебе ещё подкину деталей, для полноты картины. Пищу для размышлений, так сказать. А для затравки, по поводу пропавших бумаг: ты эту штучку с журфака без присмотра тут не оставлял? Найти её, конечно, нет проблем, просто не хочется людей напрягать из-за такой мелочи.
Славка пожал плечами.
– Да ну… – протянул он недоверчиво, – не перегибай. Зачем ей это? А отпуск я всё-таки возьму.
– Бери, вскоре это может оказаться не лишним, – на этот раз она легко согласилась, – да, ключики оставить не забудь.
Славка достал из тумбочки ключи, те самые, что швырнула на прощание Алиса.
– Лиль, у нас с тобой по-прежнему нет никакой связи. Это тоже является тайной?
– Серьёзных поводов названивать мне у тебя нет. С тобой, если надо, я свяжусь всегда. И если уж зашла такая тема… Деревня тут небольшая, и на вашей мануфактуре могут найтись всякие разные интересующиеся, которые видели нас вместе. Я думаю, у тебя хватит ума не вдаваться в подробности перед посторонними? Я – просто случайная знакомая из какой-то заезжей компании по имени Юлия, хотя имя можешь вообще не упоминать. На тебя можно надеяться?
Славка вспомнил вчерашние предостережения.
– Само собой, секретная моя. Только не исчезай больше.
– А то что? – поинтересовалась она.
– От тоски сдохну. Правда.
– Постарайся не сдыхать, мы ещё нужны друг другу.
– «Ещё нужны»? И только-то?
– Не цепляйся к словам. Иди.
Она проводила Славку до двери, там, поднявшись на цыпочки, подарила быстрый поцелуй, уклонилась от объятий и удалилась в комнату.
Сразу после обеда, в большой перерыв, в уличной курилке поднялся оживлённый гвалт и гогот на всю округу. Подойдя ближе, Славка быстро догадался, что компания живо и в деталях обсуждает субботнее происшествие в баре, но присутствовать при сём не стал и на всякий случай неспешно удалился.
Тогда же, в обеденный перерыв, он подкараулил Бычка, собрался с духом и подступил с просьбой о двухнедельном отпуске с завтрашнего дня. Тот глянул сумрачно, развернулся и направился в кабинет, поманив Славку за собой. Достал график и проворчал угрюмо:
– Почему раньше времени? Что за необходимость именно сейчас? У нас Синицын свою очередь не догулял.
– В юстицию надо, наследственные вопросы назрели, да и съездить кое-куда срочно требуется, – лаконично пояснил Славка.
– У всех заботы невыносимые, у всех вопросы неотложные. Вы, наверное, считаете, что только у меня никаких проблем, – гудел Бычок, взирая на график с тихой ненавистью, – вот давай, реши уравнение – кого мне ставить на две недели в пару к Чигирю, пока Синицын не выйдет? Решишь – отпущу.
– Да хоть Сысоева, не думаю, что он разучился. Пусть собирает, что попроще, а Чигирь – посложнее, – предложил Славка.
– Да, этот муфлон наработает, по мне так лучше Тамарку-уборщицу на сборку определить.
Он взял листок, задумчиво начертил какую-то схемку, вздохнул и бросил карандаш.
– Пока ничем обнадёжить не могу, подумать требуется. Иди, в конце дня скажу.
И пришлось Славке, перебрав возможные варианты, подкатиться с беззастенчивой просьбой к Чигирю.
– Вован, требуется в темпе утрясти проблему, небольшую, но важную. Надо срочно к родне ехать, наследственные вопросы решать. Позвони Синице, корешу своему, вдруг согласится на работу пораньше выйти? Позже, когда надо будет, догуляет.
Тот упрямиться не стал, и идея, довольно зыбкая, неожиданно возымела успех. Ближе к шести мастак, заглянув в цех, бросил:
– Чигирь, со среды Синицын выходит, ты завтра как, один справишься? Если нет, Шумилова на денёк тормознём.
– Никаких проблем, Пал Сергеич, – выручил верный друган, – а что с зарплатой слышно?
– Зарплата завтра. Шумилов, за отпускными кати в офис, там выпрашивай. Сюда не привезут, не надейся.
С плеч словно гора рухнула, и домой Славка летел, не чуя ног. По пути заскочил в магазин и на радостях спустил последние деньги на разносолы, которые раньше редко себе позволял: нарезного копчёного угря в вакуумной упаковке, отрез буженины, связку бананов, здоровенную плитку шоколада, бутылку крымского муската и, как заключительный штрих – банку красной икры. На улице набрал по мобильнику домашний номер, к телефону никто не подходил, и воодушевление несколько угасло, но вскоре мобильный отозвался встречным звонком.
– Ты уже дома?
– Нет, на подходе. В магазин заходил.
– Иди к платформе, встречай меня. Тут полный пакет всякой ерунды, я замучилась его таскать. Поскольку в местные едальни нам соваться нежелательно, пришлось тащить харчи на дом.
По комнате поплыл оркестровый рингтон мобильника, Славка нажал кнопку.
– Вячеслав? Вечер добрый, Возницкий беспокоит. Лили у вас? Пригласите к трубочке.
Славка протянул Лилии телефон.
– Кто это – Возницкий?
Она нетерпеливо дёрнула губой и схватила мобильник.
Несколько секунд слушала молча, затем последовали короткие фразы.
– То есть до самого Питера, а там на автобусе… думаете, нет смысла?.. ну вообще-то я тоже такого мнения… хорошо, мы подумаем… спасибо, до свидания.
Она вернула ему телефон.
– Вот видишь, немного логического мышления, и всё встаёт на свои места. От Питера два часа езды, психиатрическая лечебница, похоже, что закрытого типа. Там он, голубчик наш.
– Закрытый тип – это вроде тюрьмы, что ли? В таком случае он либо опасен для окружающих, либо находится под надзором у компетентных органов. Это я уже от себя так предполагаю. Но у него ведь имеются какие-то родственники?
– Перестань забивать голову пустыми версиями. Инфа пришла – приняли к сведению. Далее по обстоятельствам.
– Инфа пришла ещё раньше, причём весьма своеобразным способом, – возразил Славка и осмелился поинтересоваться, – Лиль, а ты по ночам часто вот так бродишь? Это не в обиду, просто чтобы мне каждый раз не пугаться.
Она смотрела без выражения, в последнее время её несносная реакция на прямые вопросы почти исчезла, следовало лишь короткое «отстань», «не твоё дело», или вот, как сейчас, беседа круто уходила в другое русло.
– Налопались деликатесов, теперь в сон тянет. Ванну хочу. Сделай мне ванну, с пенкой.
– Нам ванну, – поправил её Славка.
Она равнодушно пожала плечами.
– Ну, если тебе удобно толкаться там вдвоём…
Они погрузились в шелестящую пену, в лавандовый аромат, пихаясь и щекоча друг друга, затем Славка ухватил её ногу за щиколотку, выудил наружу и принялся покусывать крохотные розовые пальчики.
– Ты, помнится, упомянула ненароком историю убытия в Москву. Я не забыл, мне интересно. Что было дальше? – поинтересовался он под полуэротические шалости.
Лилия лежала, прикрыв глаза и мурлыкая, словно блаженствующая кошка.
– Ничего особого. Кроме отсутствия денег. Знаешь, сколько наличности у меня оставалось по приезде в столицу?
– Никак не могу знать.
– Тридцать девять рублей. Ты в состоянии представить такую ситуацию: семнадцатилетняя девчонка вываливается из плацкартного вагона на перрон столичного вокзала, имея лишь тяжеленный чемодан на руках, тридцать девять рублей в кармане и ни единой знакомой души среди десяти миллионов населения?
– Сложная ситуация, почти безнадёжная.
– Это точно. И ещё подумай – меня для какой цели из нищей глуши в столицу понесло? Подаяние на паперти просить? Идти на содержание состоятельным буратинкам? Или ещё хлеще – на фабричном конвейере за гроши горбиться по двенадцать часов, как гастарбайтер в собственной стране. Да, конечно, имелся путь попроще – купить рекламную газетку и бежать в первый попавшийся «массажный салон» или что-то вроде этого.
– Ну что тут скажешь, ты выбрала не самый худший вариант, хотя и довольно рисковый. Я, хоть и законопослушный товарищ, вполне одобряю. Каждый имеет право использовать по жизни свои козыри.
– Это ты сейчас так говоришь, а вот испарится невзначай твоя заначка из-под шкафа, совсем по-другому запоёшь, и законы вспомнишь.
– Вот как…
Видимо, он заметно изменился в лице, потому что Лилию тут же пробрал смех.
– Забавный у тебя вид. Словно в общественном транспорте диарея настигла.
– Что ж, всё равно одобряю. Так как же ты распорядилась тридцатью девятью рублями?
– Никак не распорядилась, на метро оставила.
Она потянулась к полочке, достала тюбик со скрабом и занялась нанесением зеленоватой субстанции на лицо.
– Не смотри на меня, я пока папуаской прикинусь.
Славка безуспешно ждал продолжения. Рискуя нарваться на грубость, ляпнул напрямую:
– Значит, первый почин состоялся прямо на вокзале?
Лилия приоткрыла один глаз.
– Слав, ты чего такой назойливый? Что было дальше и вплоть до сегодняшнего дня, я не обязана никому докладывать. По приезде в Москву моё облачное детство закончилось, началась повседневная проза жизни.
Она помассировала лицо и нехотя сказала:
– Ту продавщицу из салона кожаных изделий до сих пор жалко, но мне ничего иного не оставалось. Так уж вышло, выбор на неё пал. Товар дорогой, магазин малолюдный. Где-то через месяц я наведалась туда снова – вернуть должок, но за прилавком уже стояла другая. Возможно, уволили бедняжку за недостачу. Ты доволен? Ну, тогда на этом воспоминания закончим.
Солнце пробивается сквозь молочную пелену облаков. Пелена падает за горизонт и возвращается обратно волнующейся водной пустыней. Море окрашено тремя цветами – серебристые барашки поверху, бирюзовые гребни и свинцовые впадины между ними. И чайки. Чаек много, крупными хаотичными снежинками они суетятся и носятся над волнами. И гул моря, и сварливые крики птиц проникают словно из-за плотно закрытого окна. Хочется обернуться: он знает – там стоит бревенчатый дом, в котором живут родные люди.
Жажда. Сухая и колючая, она гонит вперёд, и он готов упасть прямо в неспокойное море и нахлебаться его солёных вод. Сжав зубы, он пытается добраться до кромки воды, но ноги вязнут, как в зыбучем песке или липком болоте. Или не пускает невидимая стеклянная стена.
Куда спешишь, тебе ещё рано сюда – звучит вдруг за спиной незнакомый насмешливый голос, и Славка, вздрогнув, просыпается в испуге.
В горле пересохло так, что кажется, там застрял целый рулон наждачной бумаги. Свет луны, пройдя сквозь окна, отражался на стене двумя ломаными прямоугольниками. Славка сел на кровати и огляделся. Лилия спала, обняв подушку и по привычке уткнувшись в угол. Ночной свет обманчив и ненадёжен, и её растрепавшиеся волосы вдруг показались Славке темнее обычного. Да она ли это? Затаив дыхание, он протянул руку и коснулся перстенька на её безымянном пальце. Лилия тут же пошевелилась, и он отдёрнул руку.
Злясь на себя за этот странный, совершенно детский испуг, он тихонько выбрался из постели и на цыпочках прокрался на кухню. Разыскав в холодильнике пакет сока, Славка присосался к нему, как умирающий в пустыне. Взгляд упал на четырёхгранный бутылёк «куантрэ», что вчера притащила Лилия. Он взял ликёр и повертел в раздумье. Кефир кефиром, а неплохо бы и авторитетным французским нектаром силы поддержать. Решившись, он свинтил пробку и плеснул в фужер.
– Мало того, что ты балбес и зануда, так ещё и алкоголик.
Славка вздрогнул и обернулся. Лилия стояла у косяка двери, скрестив руки на груди и позёвывая в ладошку, невыразимо обольстительная в своей непринуждённой домашней наготе, и Славка тут же забыл про ликёр.
– Нимфа. Наяда и дриада, – он вскочил из-за стола, – стой так, я сейчас фотоаппарат принесу. Кадр выйдет – обалдеть, только для нашего глаза. Лишь бы батарейки не сдохли.
Она преградила ему дорогу.
– Не выдумывай. Никаких фоток. Налил – пей, и заодно объясни, что за возлияния посреди ночи?
Славка махнул рукой.
– Это для поддержания жизненного баланса. Вот, приспичило продегустировать божественный напиток.
– Именно сейчас?
– Ну да. Среди ночи мне море приснилось, а в горле пересохло так, что я это море выпить хотел. К чему бы это? А, кстати, сколько сейчас времени?
Лилия забралась с ногами на соседний стул.
– Пятый час. Скоро светать будет, ты мне весь сон перебил. Давай в темпе дегустируй и пошли спать. Днём, возможно, дома сидеть не придётся.
Славка осушил дозу в два глотка, и в желудок провалилась сорокаградусная апельсиновая петарда. Лилия поморщилась.
Он сделал извинительный жест, кинул в рот дольку шоколада и поставил бутылку в холодильник.
– А что будет днём?
– Ещё не решила, но в четырёх стенах на меня нападает нечто вроде клаустрофобии.
В девять утра Славку разбудил мобильник, и спросонок он не сразу разобрал, чей голос доносится из трубки.
– Славик, привет. Что сопишь, не узнал? Это Алла.
– Утро доброе, узнал, конечно. Я весь внимание, – пробормотал он и принял сидячее положение.
– Слушай, Слав, не буду долго занимать телефон, потому что накопать мне удалось немного. Единственное, что нашла – это статейка в одном жёлтом журнальчике, ну ты сам знаешь их специализацию: дутые сенсации, наркота, маньяки, расчленёнка и прочие прелести. Так что на веру особо не бери.
В течение одной этой фразы она ухитрилась дважды пококетничать с неким Павликом, обитающем, по всей видимости, в радиусе ручной доступности.
– Ал, а ты позвони мне на домашний, я тебе номер продиктую. Может, так удобнее будет, – предложил Славка.
– Тогда диктуй номер, я тут со своими делами разберусь и сразу перезвоню.
Отключившись, Славка вновь упал на подушку, но тут нос его уловил дразнящие ароматы, доносящиеся из кухни. Лилия, пригорюнившись в уголке, смотрела телевизор, при появлении Славки скосила на него глаза.
– Ну наконец-то. Милый, у тебя неотложное задание висит. Я уже сутки сижу без телефона, так что давай завтракай, потом бери паспорт, денег я тебе дам, купишь трубку и подключишься. На своё имя.
– На моё? А сама что?
– Ничего. Мне болтаться по вашим улицам сейчас резона нет.
На столе исходила паром кастрюлька с картофельным пюре, также присутствовало блюдо с нарезанной севрюгой, а также ещё что-то, похожее на салат и издающее запах болгарского перца. Немедленно включился пищеварительный аппарат, и Славка, потерев руки, накинулся на вкусности.
– Что ценного поведала твоя журналюшка? – небрежно поинтересовалась Лилия.
– Она не моя, – буркнул Славка, работая челюстями, – ну у тебя и слух. Пока ничего не поведала, вся в делах, перезвонит. А почему ты без телефона, куда подевалась подаренная «нокия»?
– Улетела «нокия». Где-то в Москве-реке плавает.
Славка поразмыслил и решил ответить ей с подначкой.
– Кажется, я понял. Тогда, поскольку у твоих мобильников регулярно вырастают крылья, нужно взять что подешевле.
– Мне без разницы. Возьмёшь тысячи три, надеюсь, этого хватит. Только совсем уж хлам не бери.
В прихожей затрезвонил телефон, и он поспешил к трубке.
– Слав, тут проще пересказать на словах, – начала Алла без предисловий, – не знаю, помнишь ты или нет – мы тогда ещё в школе учились – в начале девяностых в стране имела популярность байка о так называемой «пермской аномалии». Ну там – светящиеся шары, висящие по ночам над землёй, «нехорошие» места, где у людей резко портится самочувствие, НЛО с лучами и даже душераздирающие исповеди небезызвестных «контактёров», которые якобы запросто гуляли в гости к пришельцам. При всём том точной привязки к местности почему-то никто не давал. Абстрактный, размытый ареал площадью в десятки тысяч квадратных километров. Между прочим, всю эту ахинею тогда на полном серьёзе публиковали и вполне респектабельные издания. Уфологическая пена лезла со всех страниц примерно с год, потом как-то резко всё стихло. Надо понимать, к тому времени подобные «аномалии» обнаруживались уже чуть не в каждой деревне, шумиха приелась и народ в массе своей к данным сенсациям изрядно охладел.
Статейка эта датирована прошлогодним августом и представляет собой, в общем-то, перепевы на те же вариации. Но вот привязана она, похоже, к конкретному факту. Некий гражданин – а фигурирует он здесь под инициалом Ч. – был случайно обнаружен местными браконьерами среди бела дня в глухом лесу в состоянии полного беспамятства. Он не мог назвать ни своего имени, ни места жительства, ни рода занятий. То есть вообще ничего. При этом не паниковал, вёл себя спокойно, одет был по-походному, но нёс такой бред, что охотники решили от греха подальше сбагрить его в ближайшую деревню, где имелся какой-никакой врач и телефон…
– Ал, а я могу тебя удивить. Мне об этом субъекте уже кое-что известно. Имя, фамилия и с большой долей вероятности его сегодняшнее местонахождение.
– Язык придержи. Никаких фамилий, – сердито сказала Лилия из кухни.
– Ну, раз ты такой информированный, то пересказ сомнительной статьи тебе вряд ли нужен, – проговорила Алла чуть обиженно.
– Нет-нет, говори, мне сейчас любой факт важен, даже сомнительный, – сказал Славка торопливо.
– Так вот кажется мне, это есть факт не очень достоверный. Мы тогда поддатые были, и я не слишком хорошо запомнила подробности. У тебя родители ведь были геологами? Они отправились куда-то по своим делам на вертолёте, не дожидаясь остальных, и пропали, так?
– По официальной бумаге, что мне прислали, именно так.
Где-то за спиной притихла Лилия, бдительная, как коршун, и Славке приходилось отвечать скупо, выверяя слова, дабы не ляпнуть лишнего.
– Вообще-то самое интересное здесь находится в конце. Постскриптум, так сказать. Этот самый Ч. – он из Питера, по образованию геофизик и одновременно страстный адепт теории паранормальных явлений, даже состоял в некой серьёзной уфологической ассоциации. По свидетельствам его питерских коллег, даже якобы обладал экстрасенсорными способностями. Мы об одном и том же человеке говорим?
– Очень похоже. И что же здесь недостоверного? – пробормотал Славка, чувствуя, как в голове вновь заваривается мутный коктейль. Тут она, истина, рядом где-то бродит, а не ухватить за хвост. Ума не достаёт. Или образования. Или той же фантазии.
– Понимаешь, какое дело… Я не знаю, кому тут верить: корреспонденту из жёлтой прессы, смешавшему в кучу быль и небыль и спрятавшемуся за псевдонимом, или твоим бумажкам, которых я в глаза не видела.
– Ну да, и в самом деле много тумана, несерьёзно как то. Упущено много важного. Ал, ты скажи мне название этого журнальчика, а мы… я тут попробую сам правды поискать. Вообще, как я понимаю, в первую очередь надо найти самого сочинителя, что укрылся за псевдонимом.
Алла хмыкнула.
– Журнальчик именуется бесхитростно – «Мир непознанного», страничек на двадцать, номер за август. Только ничего ты там не добьёшься.
– Почему?
– А я уже проявила самодеятельность, пыталась ковырнуть глубже. Нашла телефон их редакции и сразу наткнулась на ответственного секретаря. Судя по голосу, не замшелая редакционная кобра, а деваха вполне работоспособного возраста. Приняв меня поначалу за благодетеля-рекламодателя, сделала стойку и заговорила довольно мило, но, въехав в суть вопроса, быстро поскучнела. Перво-наперво дева заявила, что соорудивший статью журналист после публикации оперативно уволился по собственному желанию, а фамилию его она запамятовала категорическим образом. Здесь я проявила благоразумие и не стала убеждать секретутку напрячь дырявые мозги, потому что в голосе её появился холодок и желание кинуть трубку сквозило вполне определённо.
– Кажется, догадываюсь. Закрытая информация?
Алла помолчала, вновь что-то её отвлекало, затем проговорила с неопределённой интонацией:
– Да кто его знает? Знаешь, Слав, сидя в Москве, маловероятно добиться чего-либо путного. Ты сам-то чего ждал целый год? Давно бы выбрался в те места, с местными поговорил. А так только путаница выходит: тебе сообщили, что пропала вся четвёрка, а судя по этим сведениям – объявился только один. Где остальные? Постой-ка, ты сказал, что знаешь, где на данный момент находится Ч.? Его куда-то упрятали? Выдай секрет, просто мне самой интересно.
– Никак не могу выдать, – виновато сказал Славка, – вот это точно закрытая информация.
– Ого. Ну смотри, дело твоё. Ладно, Славик, чем могла, тем помогла. Копай дальше сам, только будь поосторожней.
– Что так?
– Да вот так. Сдаётся мне, история мутная, много недоговорённостей, всё как-то вокруг да около. Секретарша на прощание сделала мне недвусмысленный намёк. Вы бы, говорит, девушка, не совались в это дело, пока расследование идёт. Я тут же спросила, что за расследование, а она мне эдак, с металлической стружкой: я вам ничего не говорила, и вы мне не звонили, всего хорошего. И трубку положила.
Славка в задумчивости почесал переносицу.
– Ясно, учту. Мерси за хлопоты, и последний вопрос: ты случаем Глеба за эти дни не видела?
– Не-а. А что, он тебе нужен?
– Мне нет, а вот кореш в расстройстве. Ирэн всё-таки удрала в ту ночь. Ты, если встретишь этого директора коммунального хозяйства, поинтересуйся аккуратно. Гордей мужик отходчивый, но всё равно как-то некрасиво вышло.
– Постараюсь. А дружок твой напрасно расстраивается. Я Глеба не защищаю, мне его дела до феньки, но заметно же, что у Ирины с твоим дружком мало общих точек, ничего серьёзного. Разные они, так что нечего и горевать.
Мнение, на славкин взгляд, являлось спорным, но полемику он затевать не стал, и на этом разговор завершился.
– Ну и как, ничего нового? – Лилия бродила по комнате с видом хмурым, можно сказать, озабоченным.
– Да так, прибавилось несколько штрихов.
В спальне она присела у трюмо и принялась просматривать какие-то бумажки. Одеваясь, Славка наблюдал за ней, и в какой-то момент они встретились взглядами.
– Слав, не тяни резину, бери деньги и дуй за телефоном. Сдохнуть можно со скуки. Когда я долго нахожусь в многоквартирной клетке, то задыхаюсь, нервничаю и становлюсь невыносимой, мне движение нужно.
– Как той зубастой рыбке в океане? – подшутил Славка, но вышло как-то двусмысленно. А мельком увидев в её руках приличный кирпичик купюр, из которого она быстрым движением выдернула и вручила ему три тысячных, он решил на всякий случай ничего больше не комментировать и вышел молча.
После возвращения он полюбопытствовал:
– Лиль, а вот тогда, у Яна… Ты сказала, что чувствуешь за собой слежку. И вечером, у подъезда, кого-то высматривала. Мне как-то не по себе становится. Нет желания пооткровенничать? Как ты недавно выразилась – подкинуть что-нибудь для полноты картины. Кто это может быть?
Занятая манипуляциями с телефоном, она взглянула исподлобья.
– Уж не милиция, во всяком случае.
– А кто?
– Езжай к Яну, спроси. Он любит теоретизировать.
– Лиль, перестань уходить от вопросов, – нажал Славка, – мне кажется, ты знаешь поболее, чем он.
Она отложила мобильник и уставилась с пытливым интересом, словно видела его впервые, и Славка ощутил зудящее неудобство под пятой точкой, как если бы из стула вдруг медленно полезли гвозди. Захотелось встать и спрятаться в соседней комнате.
– Да ладно, не бесись, – пробормотал он, – просто мне не очень по душе, что симка записана на моё имя, вот и спрашиваю.
– За что мне такое наказание? Ты всего лишь неплохой любовник, но в остальном – рефлексирующий трус и убогая серость, как же из тебя человека сделать?
Она взяла трубку и покрутила в руке.
– Мне надо сделать пару звонков, потом поговорим.
Встала, чтобы выйти, но, покосившись на Славку, села на прежнее место. Набрала, вновь по памяти, комбинацию цифр и приложила трубку к уху. На том конце после недолгого молчания некто выдал короткую фразу, после чего она, ни слова не говоря, отключилась. Некоторое время между ними висело натянутое молчание.
– Да, я тогда соврала Яну, что в пятницу со здоровьем всё было как обычно. И тебе соврала. Рано утром, едва светало, я проснулась в абсолютно разбитом состоянии. Такого не случалось ни разу в жизни, я вообще никогда ничем не болела. Даже в детстве. А тут открываешь глаза – слабость, тошнота и ощущение тотальной пустоты внутри. Даже не представляю, с чем можно сравнить такое ощущение.
– Ну наконец хоть что-то встаёт на свои места, – сказал Славка.
– Не знаю, что там куда встаёт, возможно, просто совпадение.
– А на нестыковки по времени ты не обратила внимание?
– Да не было никаких нестыковок, всё, как всегда: часы показывали пять с минутами, и солнце вставало там, где ему положено. И оклемалась я довольно быстро, так что, можно сказать, всё обошлось лёгким испугом. Вместо лекарства вышла из дома пораньше и прогулялась до электрички пешком.
– Значит, это всё-таки тебя Алексеевна засекла ни свет ни заря, а не какую-то там Светку.
– Всё-то она видит, шпионка старая, – беззлобно пробурчала она в оконное стекло.
Вновь повисла недолгая тишина. Лилия полуобернулась.
– Помнишь свои слова по поводу того, что некто с нами в игрушки играет и козни строит? Ты, Славик, хоть и не великого ума тип, но на свои вопросы сам почти нашёл ответ. Частично, в общих чертах, но направление верное. Есть такой расхожий афоризм: вся жизнь – игра. Сказано вроде для красного словца, а оно ведь так и есть. Только не люди играют, а ими, грешными, руководят. Вернее будет – присматривают. Но изредка решают поиграть. По неведомым причинам и с неведомой целью.
– Ты так считаешь или ты это знаешь? – соскочило у Славки с языка, и вновь где-то в желудке возникла знакомая холодная пустота.
– Не считаю и не могу знать. Всего лишь подозреваю.
– Играют, значит… – сказал он и ухмыльнулся натянуто, – следовательно, ты, хоть косвенно, но признаёшь, что четыре слова на обложке – твоих рук дело? И как такое произошло? Некто или нечто явилось к тебе во сне и поиграло? Или – подыграло?
Думая о чём-то своём, она откликнулась не сразу, да и ответила как-то рассеянно, то ли ему, то ли сама себе.
– Мало приятного, когда тебя используют в роли куклы.
Славка подумал, потянулся к холодильнику и достал ликёр.
– Не, Лилёк, ты как знаешь, а у меня нервы и психика не железные. Хрупкие они, и лечу я их старинным способом.
– Оставь в покое бутылку, – прикрикнула Лилия, и, обернувшись, Славка обнаружил, что она едва сдерживается от смеха.
– Что-то ты с лица сбледнул, нежная душа. Что ни скажи – всему веришь. Как я тебе в роли бабушки-сказочницы?
Она оторвалась от подоконника, забрала со стола бутылку и достала из холодильника пару бананов.
– Съешь фрукт, полегчает. Хотя постой. Так и быть, уговорил.
Плеснула прямо в чайные кружки ликёра на палец, себе и ему, и тут же выпила молча. Выдохнула в ладошку и нахмурилась.
– Докатились мы с тобой. С утра лакать начинаем. Не к добру.
Славка подал ей очищенный банан.
– Потому что ты и сама нервничаешь.
Он проглотил пахучий спиртовой шарик и впился зубами в банановую мякоть. «Куантрэ» с обезьяньим фруктом, надо признать, сочетался не очень.
– Хорошо, согласен – я чересчур внушаемый и наивный. Ну а всё-таки, слова-то на книжке как нарисовались?
Лилия убрала бутылку в холодильник и села верхом к нему на колени.
– Думаешь, хлопнула рюмку и язык развяжу? Не дождёшься. Не нужно тебе забивать голову тем, что необъяснимо. Неизбежно и непреодолимо.
Он обнимал её деревянными руками. С её плеч стекала цепочка тонкой работы, и в ямочке на шее покоилось крохотное золотое сердечко. Ни с того ни с сего вспомнилось, что во время любовных игр, когда разгорячённая наездница Лилия оказывалась сверху, это ювелирное изделие то и дело лезло ему то в глаза, то в рот.
Почувствовав славкино настроение, она освободилась от его рук и встала.
– Не вижу былой страсти. Всё, ты меня уже не любишь?
– Скажешь тоже. Так, задумался.
Славка поднялся и поплёлся вслед за ней.
– Я в Москву еду, – объявила Лилия из спальни, – если есть желание меня проводить, собирайся.
Она копалась в шкафу, он присел рядом.
– Что ты надулась? Я слегка выбит из колеи, но никогда не прочь заняться разными приятными вещами.
– А я и не собиралась ничем таким заниматься, времени нет. И вообще, Славик, мне не нужен раб моих капризов. Мне иногда не помешал бы партнёр.
– Ума не приложу, в каком же качестве я могу пригодиться. На шухере постоять?
Она переварила его реплику и засмеялась, уткнувшись лицом в стопку постельного белья.
– Да ни в каком качестве ты не пригоден. Пока ещё.
– Мне тоже в Москву надо, отпускные получить.
– Я помню. Где находится ваша контора?
– На Щёлковской, у чёрта на куличках.
– Не по пути, придётся разбежаться. Ладно, по дороге обсудим план действий.
– Ещё к вечеру желательно дядьку отловить, он мне денежку должен.
– Фу, какой мелочный. Прости ты ему эту пятихатку, он же родственник, придёт время – добрым словом тебя вспомнит.
В легкомысленной её фразе вновь промелькнул неуютный подтекст, но Славка нездоровые мысли постарался отогнать.
– Так пропьёт ведь!
– Пускай пропивает, это его жизнь. Тебе своих забот хватает.
Жужжа перед зеркалом бритвой, Славка невзначай поинтересовался:
– Лиль, а не имей я сегодня дел в Москве, ты всё равно взяла бы меня с собой, такого профнепригодного? Или же мне отводилась лишь роль провожатого до электрички?
– Ну почему же, кое для чего ты, возможно, скоро понадобишься. Но не это главное. Надо попробовать вывести тебя в свет, о чём ты и просил недавно. Не могу спокойно смотреть, как мой соратник по койке протухает от скуки, безделья и дурных мыслей. Попробуем навязаться в одну пристойную компанию, к нормальным людям.
– О, мы полезем на колокольни? Я рад.
– Неостроумно.
– «Соратник по койке» – тоже как-то не звучит.
Она приблизилась, бесцеремонно его отодвинула и придирчиво оценила себя в зеркале.
– Будешь препираться – оставлю дома. Решай быстрее: плевать в потолок в одиночестве или ехать со мной. Да, чуть не забыла. У тебя есть скотч или пластилин?
– Найдётся. А зачем?
– Хочу маленькую секретку в двери оставить. Не помешает.
Утреннее многолюдье схлынуло, электричка шла полупустой, пассажиры подрёмывали на лакированных сидениях, и даже вагонные коробейники, такое впечатление, соблазняли немногочисленных покупателей без особого энтузиазма. Из ближних дверей в вагон проникли две грузно-ассиметричные тётки в форме – пригородный контроль – с профессиональным равнодушием продырявили присутствующим билетики и исчезли в противоположном тамбуре.
Лилия заинтересовалась чем-то, происходящим в другом конце вагона. Славка обернулся, но она одёрнула.
– Не верти башкой. Лучше пересядь на мою сторону.
Славка повиновался.
– Тут тебе для разминки первое задание. Если есть желание, конечно. Соседний ряд, через три скамейки от нас. Видишь дремлющего гражданина в сером плаще, роговые очки, рядом портфель, типа из крокодила?
– Вижу отчётливо.
– Теперь внимание на следующую скамейку. За спиной беспечного дяди пристроился тип в чёрной ветровке. Сидит боком, ногами в проход, смотрит вроде бы в сторону, но это щипач. Он уже к двоим подсаживался, но не рискнул. Сейчас начнётся длинный перегон, и если ловкач пересядет к очкарику, то перед следующей остановкой стопроцентно будет его потрошить. Но может просто взять портфель и сразу смыться.
– Требуется проявить гражданское самосознание и спугнуть злодея.
– Я поражена твоей догадливостью. Вперёд, рыцарь. Задание – проще некуда. Прояви героизм, удиви любимую.
– Невелика проблема, существует одно «но»: если у этого шустрика имеется пёрышко – он ведь чем-то режет карманы? – и он окажется чересчур нервным… – засомневался Славка.
– А ты особо не приближайся. И вообще, когда ворюга приклеится к этому олуху и ты ничего не предпримешь, буду категорически разочарована, – бросила Лилия и отвернулась к окну.
Электричка начала притормаживать, и чёрная ветровка, сделав вид, что собирается на выход, приподнялся и плавно перетёк на следующую скамейку.
Была не была, сяду напротив и буду сверлить взглядом, не посмеет он на глазах, размышлял Славка. Но пока пересекал он невеликое, в несколько шагов, пространство, план на ходу поменялся. А может, покрасоваться решил, ощущая за спиной покровительственную иронию рыжей чертовки. Заметив, что злоумышленник сел с краю и не успел переместиться, оставив около метра расстояния между собой и очкариком, Славка приблизился и самым наглым образом плюхнулся именно туда. Как Матросов на амбразуру, как панфиловец под танк. Крокодиловый портфель едва не оказался раздавлен, и гражданин в сером плаще, пробудившись, перенёс его под другой бок с недовольным сопением.
Тип в ветровке сидел спокойно, не дёргался и головой не вертел. Но, покосившись, Славка обнаружил, что смотрит тот не в проход, а как раз-таки на него. Ровесник, модная лёгкая небритость, нервные неспокойные пальцы, нос с горбинкой. Этакий городской пижон среднего пошиба, везде свой в доску, хотя на халяву никогда не против… Но впечатление может быть и обманчивым. Простенький доцент-аспирант, например. Говорят, от таких вот – ничем не приметных, худощавых, с брезгливо-презрительным фейсом, бабы без ума. Опять же, на славкину точку зрения, мнение неоднозначное, и взгляды, как у этого – прямые, наглые, оценивающие, близкие к оскорблению – Славка не переносил. Закипела глухая злость, и он процедил, не отводя глаз:
– Ступай, дядя, в другой вагон, здесь тебе не обломится.
А тот, гад склизкий, наверняка ждал, когда Славка хоть что-нибудь тявкнет, вежливо голову наклонил.
– Не понял.
И перстом указал.
– Лавка напротив абсолютно пуста. Не соизволите пересесть и повторить ещё раз, что-то не расслышал.
Чёрт, перестарался, он в своём праве. Не пойман – не вор. Славка почувствовал, что начинает паниковать, но просьбу ядовитого хлыща выполнил. Из щекотливой ситуации требовалось срочно выкарабкиваться, и тут сзади раздалось капризное:
– Рома, ты зачем меня бросил? Тоже мне, товарищ офицер называется…
Славка подскочил облегчённо, наклонился к серому плащу и торопливо посоветовал:
– Гражданин, берегите карманы. В электричках спать не рекомендуется.
Победа оказалась смазанной, и на своё место он вернулся в смешанных чувствах.
– Поздравляю, храбрец. Одно малюсенькое очко заработал. Не пойму только, зачем ты полез совершать подвиги задом, а не передом.
– Сам не знаю, само собой вышло. Малюсенькое, значит?
– Извини, но на полновесное оно не тянет. Рядовой инженер либо кабинетный бюджетник, в портфеле чисто деловые бумажки, в карманах играют в прятки рублей пятьсот. А щипачок – типичный любитель, для стоящего профи здесь работы нет. Хотя лохов – каждый второй, подходи и бери.
– Ах ты, провокаторша. Стоило сыр-бор городить? – сказал Славка с кислой усмешкой.
– Неблагодарный! Всего-то проверила его решимость, а он сразу обзываться. Могу открыть маленькую тайну: если бы этот рукоблуд шарил богатенького папика, я бы и носом не повела. Но папики в электричках не ездят, и когда такой вот добер молодец лезет в карман к нищете – это вызывает стойкое неприятие. Память на лица у меня хорошая, он не в первый раз уже на глаза попадается.
– Ушёл или всё ещё там? – поинтересовался Славка не оборачиваясь.
– Улизнул в другой вагон. Видать, напугал ты его.
– Лиль, а ты умеешь общаться без язвы? Утомляет, ей-богу.
– А ты представь, что я говорю серьёзно.
– Не верю, я тебя более-менее изучил.
– Ты? Меня?
Из тамбура выскользнул юркий псевдоглухонемой, присоседился рядом и принялся раскладывать на лавке календарики с пышногрудыми девками, гороскопы, колоды карт и прочую бумажную дребедень.
– Отвали, – сказала она сквозь зубы, шустрик сгрёб товар в сумку и улетучился.
– Слав, признайся сам себе, – продолжила Лилия, – вот встретил ты обычную такую, ни отнять ни прибавить, среднестатистическую особу, начали вы жить-поживать, и очень скоро ты вдруг обнаруживаешь, что озабочена твоя половина, в общем-то, лишь шмотками и прочими мелкими благами, мнением окружающих о себе, любимой, ну и иногда, под настроение, отправлением постельных потребностей. А тебе, далее и везде, уготовлена роль пожизненной приставки, приложения к образу, планетарного спутника. С твоим характером – вполне реальный вариант. Как считаешь, насколько долго протянул бы ваш союз?
– Нисколько. Попадались, не ужился, – ответил он лаконично, – и перестань тыкать в глаза моей так называемой бесхребетностью.
Она привычно подглядывала за его мыслями, невольно заставляя воскресить в памяти изгладившееся, истлевшее потрясение, полузабытый уже грех глупой юности. Не самое светлое воспоминание. Хотя и по-своему поучительное.
Аня-Анюта. Анютины глазки, наивные, серо-голубые, непорочные. Белокурая девица с рано оформившимися вторичными признаками, с параллельного десятого «в». Сущий ангел. Папа – подполковник, начальник штаба шибко секретной, по слухам, войсковой части, мама – тоже немалая шишка в сфере местного ЖКХ.
После выпускных экзаменов и прощального бала в чью-то деятельную голову пришла идея слегка повременить с расставанием, и в спешном порядке организовалась дикарская палаточная турпоездка по Золотому Кольцу. Кликнули желающих, причём количество парней и девчонок как-то само собой подразумевалось примерно равным. Скинулись по триста долларов с носа и наняли двух частных водил на пассажирских микроавтобусах.
Выехали с рассветом, полдня болтались по городу Владимиру, после этого отправились поглазеть на боголюбовские достопримечательности, а заночевать решили на поросшем кустарником берегу местной речушки, по дороге на Суздаль. Костры, палатки, купание в зеленоватой илистой воде, откуда-то появилось шампанское на пару с водкой, и конечно, всё быстро закончилось, и трое хмельных сорвиголов, из тех, что поздоровее, рискнули совершить партизанский набег на ближайшую деревню. Вернулись через час, один с разбитой губой и нехваткой одного из передних зубов, второй сверкал свежеиспечённым фингалом, третий, как ни странно, выглядел абсолютно неповреждённым, если не считать оторванного напрочь ворота рубахи. Цела оказалась и вожделенная пластиковая двухлитровка с мутноватым самогоном, и потрёпанных героев с торжествующими воплями проволокли на руках к костру и тут же продезинфицировали.
Славке досталась всего одна рюмка, от колхозного бренди его передёрнуло, но толчок по мозгам пошел на пользу, потому что он, ранее бросавший робкие взгляды на блондинистую Анюту словно конюх на принцессу, стал пялиться более откровенно. Почти все облачены были в спортивные штаны да майки, на траве хрипел бумбокс, девчонки визжали и плясали вокруг костра, да так, что груди их различной степени развитости иной раз выскакивали на всеобщее обозрение. В полумраке витал призрак порочной вседозволенности, и кое-какие парочки начали бочком удаляться в близлежащую лесопосадку.
Ангел по имени Анюта, с распущенными волосами, умаявшись прыгать, отскочила в сторону и как бы невзначай плюхнулась на траву рядом со Славкой, нервно и неумело дымившему одной из первых в своей жизни сигарет.
– Дай травануться.
– Ты куришь?
– А то! Вообще-то только после ста грамм.
Пьяненький херувим с сигаретой в зубах, окутанный потным спиртовым облаком. От неё исходила смутная и сладкая угроза.
– Слушай, а ты чего на меня зыришь всю дорогу? Твоя фамилия не Баранов?
– Почему Баранов? Шумилов я.
Она хрипло расхохоталась, сверкнув жемчужными в свете костра зубками.
– Да знаю я. Боже, что за пенёк!
Бросила сигарету в сторону и цепко схватила за запястье.
– Пойдём, просвежимся-искупнёмся, на луну поскулим…
Но до воды они не добрались, они вообще успели удалиться не более чем на сотню метров, и грехопадение Славки произошло настолько стремительно, что он поначалу мало что понял и даже удовольствия особого не получил. Наверное, во многом оттого, что фактически она сама его попользовала, жадно, нетерпеливо, с каким-то деловитым мастерством. Ай да белокурый ангел, объект полудетского вожделения, принцесса из хрустального замка!
И это всё?
– Знаешь, я что-то ни хрена не поняла. У тебя это в первый раз, что ли? – сказала она грубовато, затягиваясь сигаретой в темноте.
Что тут скажешь? Стыдно, но факт, а ведь дылде Славику вот-вот семнадцать стукнет.
– Ладно, пойдём, – вздохнула она, – больше приставать не буду. Продолжим завтра вечером. Если получится.
И продолжение следовало каждую стоянку, они раскочегарились на славу. Анюта в процессе частенько кричала во всё горло, по возвращении в лагерь он ощущал скрытые усмешки, чувствовал себя неловко, и каждый следующий раз отводил свою незакомплексованную ангелицу всё дальше от палаток. Вообще в том турпоходе он на многое взглянул другими глазами. Образовалась парочка внезапных любовных дуэтов, которые ранее нельзя было и представить за все годы учёбы. Завзятые тихони вели себя неподобающе, а иные школьные оторвы в вольной обстановке наоборот, прикидывались синими чулками. А может, на самом деле являлись таковыми?
За неделю они обогнули Москву против часовой стрелки, последний привал разбит был где-то под Коломной. Местечко попалось живописное, за опушкой изумрудного бора поблескивала излучина Оки, а на противоположном берегу прямо из крон деревьев росли, как из пены, сусальные маковки безвестного храма. И погода не подкачала, не донимали комары, а настроение у вчерашних выпускников было кислым. Деньги кончились, бесконтрольная азартная вольница порядком утомила, и над всей честной компанией висела грусть скорого и окончательного расставания.
В тот вечер Славка впервые получил отказ: после его призывного подмаргивания Анюта сделала брезгливую мину и недвусмысленными жестами дала понять, что на ближайшие несколько дней с сексом покончено. Физиология, чёрт бы её побрал.
Занятый установкой палатки, он потерял Анюту из виду, а чуть погодя заприметил свою пассию неспешно поднимающейся по тропинке со стороны реки, и вид её, улыбчиво-мечтательный и неуловимо помятый, вызвал гадостное брожение в мыслях. Подозрение усилилось ещё больше, когда в нескольких шагах позади неё нарисовался Паша, анютин однокашник, тот самый, которому при походе за самогонкой повезло больше всех. Да, они пришли с реки как бы отдельно друг от друга, но – слишком подчёркнуто и чересчур отдельно. Не встречаясь со Славкой взглядом, она шмыгнула в палатку к девчонкам, а Паша, в свою очередь, присоединился к группе парней, что играли на поляне в волейбол.
Чувство, схожее с паникой, не оставляло его весь вечер, и уснул он лишь поздно ночью, ворочаясь с боку на бок и то и дело выбираясь покурить к остывающему костру. Весь недолгий оставшийся путь он клевал носом, подсесть к Анюте было решительно невозможно – девки расположились своей компашкой на последних сиденьях, щебетали и хохотали, прикупив на последние гроши несколько баночек коктейля. И по приезде в Комсомольск, когда гурьба нагулявшихся туристов вывалилась из микриков с рюкзаками и узлами и затеяла прощание с братскими объятиями и лобызаниями, Анюта как ни в чём не бывало двинулась прочь, и, пересилив себя, он догнал её и попытался завести разговор. Она подняла брови и смотрела несколько удивлённо.
– Ну не знаю. Дай мне номер, я позвоню, как-нибудь на днях.
– А свой не дашь?
– Нет, не могу. Я же сказала – сама позвоню.
На этом они расстались, но через минуту задумавшегося Славку догнала – вот неожиданность – Нина, весь последний год сидевшая с ним за одной партой. Молчаливая и уравновешенная девочка, хорошо учившаяся, которую можно было назвать по-своему симпатичной, если бы не длинный утиный нос, слегка портивший впечатление. За спиной по этому поводу её частенько дразнили Ниной-буратиной.
– Слав, ты мне друг? – начала она бодро. Преувеличенно бодро.
– Конечно, – уставился на неё Славка.
– Так вот выслушай меня по-дружески. Ты какого чёрта связался с этой… Ты хоть в курсе, что её половина пацанов из «в»…, да и наши многие… Не брезготно? Подумай головой на будущее и не увлекайся. Такой симпатичный парень, а над тобой всю поездку люди смеялись. Неужто не заметил?
Кровь прилила к ушам, да и сам он, наверное, стал похож на девицу-маков цвет. Эффект усиливало и то, что архинепривычно было слышать отборный дворовой лексикон из уст прилежной школьной отличницы. Напоследок она постучала ему пальцем по лбу и сказала торопливо, может быть, теряя запал своей смелости:
– Запомни мой совет и будь поразборчивее.
Последовал заключительный штрих её порыва – Нина приподнялась на цыпочки, чмокнула Славку в губы и удалилась. Почти убежала.
Вот так глаза и открываются, зачастую слишком поздно. Неприметная девчушка, весь учебный год просидевшая бок о бок, выходит, имела на него виды, а лопушок Слава пялился на недоступных принцесс. Очень, оказывается, доступных и способных дать фору тёртым, видавшим виды бабам.
Но это был не конец истории. Учит не теория, учит практика.
Анюта всё не звонила, его, впервые познавшего плотские радости, терзал юношеский голод, и зная, что живёт она где-то на Первомайской, Славка наведывался в те края по утрам и бродил взад-вперёд в тайной надежде встретить пылкую соблазнительницу. Вскоре ему пришла в голову самая простая идея: найти её номер по фамилии в телефонном справочнике. Повезло, он попал в мишень с первого раза, трубку сняла сама Анюта, узнала его не сразу, затем, поразмыслив, назначила встречу в пять вечера у «Экспресса». Славка, правдами-неправдами выудив у родителей подходящую сумму наличности, прискакал к кафешке на полчаса раньше, трепеща и взбрыкивая, как изголодавшийся козлик. И угощал её марочным вином и пирожными, любовная ахинея и нетерпеливая дурь сыпались из него как из рога изобилия, и прихватив с собой ещё бутылку, они отправились на окраину в лес.
Вторая серия ежевечерних случек длилась с неделю, отец выражал недовольство по поводу нескончаемого отъёма денег, и пришлось даже занимать у малопьющего в те времена Палыча, робившего путейцем на железной дороге. Та серия, где укрытием им служили кусты, а постелью – трава, во многом походила на первую, с тем отличием, что теперь каждый раз Анюта вручала ему, как неравную плату за кафешное угощение, дешёвый вьетнамский презерватив.
Финал, неотвратимый и жестокий, заставил себя ждать недолго. Последние пару дней Анюта запропала и не выходила на связь, а незнакомый сварливый голос – скорее всего, принадлежащий её матери – как автоответчик, выдавал в трубку неизменное: – Откуда мне знать, где эту шлёндру носит?
Неприкаянный, ближе к вечеру Славка забрёл в только открывшийся тогда «Гамбринус», именовавшийся, впрочем, первое время совсем незатейливо – «По пивку», и сразу срисовал примостившегося в углу одинокого Пашу. Того самого. И, сам не зная зачем, подсел к нему за столик. Вначале нехотя, они разговорились. Паша, здоровяк с грустными глазами, прихлёбывал пиво, смотрел на Славку с участливым интересом, а после второй кружки шлёпнул ладонью по столу.
– Аньку, значит, потерял? Эх, не хотел я говорить, но, чувствую, кое у кого очки запылились, требуется срочно протереть. Иногда бывает полезно. Зязика помнишь? У нас в школе учился, из первомайских, на днях с малолетки откинулся.
– Так, краем глаза…
– На хазе у него ненаглядная твоя, дурень! Зязик, шмара эта, да Абдулла ещё приклеился. Третий день гулеванят. Малина с удобствами – заходи, кому не лень. Здесь рядом, в двух шагах, я сам утром забегал на рюмку. Пойдёшь полюбуешься или так поверишь?
Потеряв способность здраво соображать, Славка вышел на улицу словно робот, деревянные ноги донесли его вслед за Пашей до неопрятного подъезда, благоухающего кошками и мусоропроводом.
– Обычно дверь не заперта, но если на замке – я ломиться не стану. Отморозки те ещё, башни сорвёт – я-то отмахнусь, а тебе кирдык прилетит, – сопел Паша, поднимаясь по лестнице.
На третьем этаже толкнули обитую рыжим картоном дверь с цифрой 9, и открылась замечательная картина маслом. Нет, не картина. Кич кисти обкуренного художника. Дурной сон, тошнотворный кошмар посреди бела дня. Растрёпанная белокурая Анюта, покачиваясь, возвышалась на столе, заставленном бутылками и жрачкой, и, стараясь держать равновесие, исполняла нечто среднее между бразильской самбой и танцем живота. Из одежды на ней присутствовали лишь голубые кружевные трусики, больше не было ничего. Да и зачем? Возникшие в комнате посторонние хлопцы нимало её не смутили. С приклеенного к стене потёртого плаката на всё это безобразие насмешливо взирал легендарный британский квартет монархического наименования.
На продавленном диване находились двое. Костлявый татуированный тип в бермудах и тельняшке, раскрыв рот, храпел в потолок, второй – бритый наголо, в засаленных трениках, с кабаньей щетиной на щеках и голым волосатым торсом, уставился на вошедших со стеклянным любопытством. Славка прилип к косяку, а новоявленный друг Паша, не смущаясь, протопал к столу и плеснул себе рюмец, не обращая внимания на пошлое неглиже перед носом.
– Ещё раз привет, Абдулла. Я чутка водочки махну? Сам знаешь – за мной, если что, не заржавеет.
Абдулла молчал как гроб и по-бычьи водил головой, наблюдая за пашиными манипуляциями. Неустойчивую идиллию разрушила сама Анюта.
– Слушайте, вы, орёлики! Здесь не проходной двор, это раз. Стриптиз бесплатным не бывает, это два. У нас с баблом и так непруха, а тут ещё лезут всякие… Тугрики на бочку, быстра-а! Что молчим? Зязя, Абдоша, х… сидите, выбросьте отсюда обоих хануриков, я их не приглашала. А первого – вон того, долговязого, он меня уже задрал своей любовью! – пьяно выпалила она, перестав выгибаться и нехудожественно ступив ногой в чашку с винегретом.
Славка плохо помнил, как он вывалился на свежий воздух и куда направился. Его догнал Паша, что-то бубнил над ухом, хлопал по плечу, они закатились в какой-то дымный шалман, в стрёмную, опасно молчаливую компанию. В облаках шмали бродили развязные полуодетые девки, все сплошь незнакомые, и Славка хлебал водку словно воду, ничего его не интересовало, и уже по темноте верный Паша, сам плохо держащийся на ногах, заволок его на четвёртый этаж и честно сдал на руки обомлевшим родителям. Батя люто шумел, даже закатил затрещину, мало ощутимую из-за полуобморочного опьянения, а мать сидела на кухне и держалась за виски руками.
Среди ночи он едва успел, втыкаясь в стены, добежать до унитаза, долго и нежно его обнимал, и вместе с блевотиной и горючими слезами туда, в сливную горловину, изверглись остатки его гнусной, глупой и короткой первой любви. И, кажется, стало легче.
А через каких-то пару месяцев в славкиной жизни – на счастье или несчастье? – приключилась Алиса.
Кажется, он задремал. Уснул, причём с открытыми глазами. Из блёклого тумана проявилось, словно снимок-позитив из негатива, насмешливое лицо Лилии. Он перевёл взгляд в окно: электричка пересекала запруженную транспортом окружную, вползая в многоэтажные грибы московских окраин.
– Что ж, как говорится: пока свою царевну найдёшь – столько жаб перецелуешь. Чем-то похоже на мою историю, – нарушила молчание Лилия, – вспоминать противно.
Славка поморгал, приходя в себя.
– Я наговорил чего-нибудь лишнего?
Она не ответила, лишь усмешка её превратилась в улыбку.
– Прекрасно. Значит, дело дошло до того, что уже среди бела дня, на людях начинаешь издеваться? – сказал он, даже не испытывая желания злиться на неё, – и как я, очень cмешно выглядел?
– Нисколько не смешно. История, конечно, душераздирающая, но банальная до оскомины. Милый, если моим минусом ты считаешь гордыню, то твой – это чрезмерная внушаемость. Я и не думала издеваться, просто чуть-чуть подтолкнула, ты и заговорил.
– А тебе не кажется, что от таких вот забав, как следствие, и возникает недоверие друг к другу? Представляю твою реакцию на подобные фокусы над собственной персоной, – проговорил он и сразу вспомнил её недавние нервные метания по квартире.
– Были фокусы, и не раз, – пожала она плечами, – забыл наш разговор? Жизнь – театр, люди – куклы.
– Тогда, чтобы мы были квиты, проинформируй про свою ошибку молодости, – сказал Славка, – хотя не думаю, что это доставит мне удовольствие. Откровенность за откровенность.
– Обязательно проинформирую. Специально для обидчивых.
Близился вокзал, Лилия поднялась и направилась на выход, поманив Славку за собой. В лязгающем тамбуре она немедленно набросилась на одинокого курильщика и в считанные секунды изгнала его вон.
– Не отвлекайся, скандалистка, – сказал Славка, посмеиваясь, – скоро конечная, рассказывай.
– Начнём с того, что в твоём случае какое-то время присутствовал элемент целомудрия, я же сразу повела себя как видавшая виды шалава. Это с одной стороны. А с другой – может, оно и к лучшему, что сумела избежать гнёта несчастной любви. И до сих пор не знаю, что это такое. Если в двух словах – мой игнор выпускного вылился в провокационный визит в бар «Магнолия» в Косылташе. Напилась как дура и вскоре составила компанию скучающему местному балбесу.
Славка открыл было рот, но вспомнил, что она не терпит, когда перебивают, и передумал лезть с комментариями.
– Просыпаешься среди ночи в чужой скрипучей кровати, на простынях, благоухающих застарелой кислятиной, рядом похрапывает это волосатое проспиртованное животное, и ощущение такое, будто тебя асфальтоукладчик переехал. Выбираюсь наружу, шарю вокруг в поисках своих тряпок, натыкаюсь на что попало, и в трёх метрах обнаруживаю ещё одно лежбище. Оказывается, в этой же комнатёнке ещё и дед с бабкой залегли, и тоже храп и другие недостойные звуки.
Потрясающе. Приличная благополучная девочка единым махом, по собственному желанию низверглась в выгребную яму низменных инстинктов, в душную геенну греха. Забавный контраст и ирония судьбы: лампадка, тлевшая в углу перед иконой, служила мне как единственный луч света в тёмном царстве.
Рассветало, и я попыталась выбраться из этой первобытной пещеры на свежий воздух, но у крыльца зарычала серьёзная хозяйская псина, и пришлось вернуться и с полчаса маяться на кухне, содрогаясь от омерзения и ненависти к самой себе. Наконец из комнаты нарисовалась сонная бабка, привязала собаку и на прощание пробубнила мне коротенькую мораль.
– Не стыдно, краля? Тебе лет-то сколь, родители небось обыскались. Беги домой да помалкивай, нам тут неприятностев не надо, на этом дураке и так алименты висят.
Добралась до автостанции, на первом автобусе приехала домой, сама затопила баню и на целых полдня отправилась туда в заточение. Всё казалось, что кислый чужой запах никак от меня не отстаёт.
Электричка притормаживала, в тамбур начали набиваться люди, наконец двери разомкнулись, и Славка с Лилией выбрались на перрон. На выходе из вокзала она отошла в сторонку и сунула подслеповатой бабульке-нищенке купюру, и это выглядело странно. До сей поры Славка не мог подозревать своё сокровище в благотворительных побуждениях.
– Она одна здесь настоящая. Собственные детишки из квартиры выжили, – ответила Лилия на его немой вопрос, – все остальные побирушки либо трудятся на местных рабовладельцев, либо организованная саранча с Бессарабии.
Спустившись в метро, они доехали до кольцевой линии и задержались посреди вестибюля, перед тем как разойтись в разные стороны.
– У тебя на руках мой номер телефона. Очень прошу: не звони по нему без острой необходимости. Как освободишься, сделай один гудок, я перезвоню сама. Мобильник нужен для дела, а не болтовни. И напоминаю о детских истинах – не разевай варежку в общении в посторонними, я не могу каждый раз прилетать на выручку своему большому ребёнку.
Произведя этот короткий инструктаж, Лилия чмокнула его в щеку и поспешила к прибывающему поезду.
Весь неблизкий путь до Щёлковской Славка испытывал неясный душевный дискомфорт, сродни повторявшемуся не раз ощущению внезапно нагрянувшего одиночества. Она упорхнула по своим неведомым опасным промыслам, оставив его одного в замкнутом цельнометаллическом пространстве, наполненном рёвом и свистом, отражаемом от стен тоннеля, посреди вялых одушевлённых манекенов, дремлющих, читающих газеты или отрешённо уставившихся в свистящие чёрные окна. До поры до времени это чувство, появляясь, было малозаметным, но сегодня оно усилилось тревогой за Лилию. Мелкий зазубренный камушек гнездился глубоко в сознании и никак не оставлял в покое. Вот возьмёт и влипнет в неприятности: рано или поздно попадаются все, если верить общепринятому мнению. Что делать, куда бежать, к кому обращаться? К Яну? За эти дни он так и не удосужился спросить у Лилии название той платформы.
Когда Славка добрался до дверей родной бухгалтерии, истекали последние минуты перед священным временем обеда, и никто, естественно, не пожелал озабочиваться его грошовыми делами, и целый час он мариновался то внизу у поста охраны, болтая о том о сём с разморёнными от скуки секьюрити, то в кафешке неподалёку, употребив там пару чашек жидковатого кофе с дохлым чебуреком. По истечении обеда воспоследовал знакомый спектакль: скучающие взгляды, ссылки на отсутствие наличности в кассе, вояж в кабинет к главбуху и – в качестве одолжения – уточняющий звонок в комсомольский филиал, к Бычку. Наконец, часа в четыре, после нудной тяжбы вожделенная сумма в размере одного урезанного оклада была выдана, и Славка, сам себе уже надоевший в шкуре докучливого вымогателя, с облегчением выбрался из кабинетно-бумажного чистилища на свет божий. Схватил телефон и послал Лилии пару гудков. Выждал несколько минут: матовый экранчик с логотипом не подавал признаков жизни. Двигаясь прогулочным шагом в направлении метро, он взял в палатке банку энергетика, свернул в сторонку и присел на скамью посреди тенистого двора, обрамлённого по периметру четырьмя необъятными многоэтажками. Взметающиеся ввысь каменные термитники делали двор похожим на колодец, здесь гуляли пыльные сквозняки, размеренно шаркала метлой флегматичная дворничиха, и упоённо, но с соблюдением правил прилюдной дипломатии, переругивались между собой двое не поделивших парковочное место автовладельцев.
Славке вспомнились лилины шерлок-холмсовские наблюдения в электричке. Кабинетный бюджетник, пятьсот рублей в кармане, лохов – каждый второй, подходи и бери… Фантазирует на ходу, скорее всего. Хотя не исключено, что и дедуктивный элемент имеет место быть. Замечен неоднократно у его милой такой грешок – эпитетом наградить, скорую оценку выставить, покрасоваться мимоходом. Небрежно так, и в то же время по-детски. Превращать на время людей в идиотов, повергать в безотчётный страх и заставлять снимать штаны – это одно, но определять по одному лишь внешнему виду субъекта, кто он таков, чем дышит и как живёт – как не крути, всё же иной талант требуется.
Ну вот например…
У подъезда оживлённо общаются четверо. Вернее, трое с половинкой. Моложавая, но уже поскрипывающая тётушка начального пенсионного возраста в деталях втолковывает своему непутёвому великовозрастному отпрыску и ещё более безнадёжной невестке порядок поливания комнатной флоры, интервал протирания от пыли полок и мебели и распорядок выгула померанского шпица по кличке Моня. А также единственно правильный рецепт приготовления борща и жарки отбивной. Под ногами старшего поколения крутится и мается пухлый карапуз лет пяти, с завистью взирающий на детскую площадку в центре двора, где возятся и носятся его более счастливые в данный момент сверстники. На молодящейся пенсионерке брюки-дудочки и панама поверх шиньона, а через плечо распухшая спортивная сумка с дурацким принтом Please do not climb – nothing of value (сумка приобретена рублей за сто на китайском развале, а с английским языком бабуля конкретно не дружит, иначе к чему таскать подобную хрень на всеобщее обозрение), и спешит она на автовокзал у Щёлковской, конечная цель – участок на пятидесятом километре горьковского направления, где шесть кровных, глинисто-торфяных соток облагорожены георгинами, пионами да гладиолусами, а по периметру – кусты чёрной смородины, с которых к концу июля снимает она пару вёдер ягод на зимнее варенье. До заслуженной пенсии тётушка сама лет тридцать произрастала рядовой кадровичкой в отделе, на каком-нибудь «гипродорстроймаше», в бумажном болоте анкет, личных дел и трудовых книжек, без малейших надежд продвижения по карьере, пропитанная тихой профессиональной ненавистью к родному коллективу, включая директора. А детишки-внучишки – те уж давным-давно слиняли на съёмную хрущобу в соседнее Гольяново, избрав её как единственную альтернативу райскому сосуществованию с маманей в её вылизанной до маниакальной чистоты широкоформатной двушке. И приглашает она их сюда теперь лишь для присмотра в своё отсутствие, перебарывая каждый раз старое непонимание и самолюбие: и чего не жилось, шляются по чужим углам как бездомные, только деньги на ветер швыряют. А то и муженёк полузабытый, лет пятнадцать тому сбежавший к развесёлой молодухе, вспомнится ненароком. Вот и вздыхает над своим роскошным, но неодушевлённым цветочно-ягодным хозяйством наша соломенная вдовушка, и слезу иной раз пустит, пригорюнившись, потому что ничего больше в этой жизни, кроме как цветы да ягоды, ей любить уже не остаётся.
А из соседнего подъезда выпархивает на крыльях, цокая полуметровыми копытцами, гибкая смазливая фея лет двадцати. Копна иссиня-угольных волос пляшет по плечам. Крохотная куртчонка-спенсер, золотистые часики-браслет на запястье. Вкусная штучка. Улыбка на губах, помахала кому надо ручкой на верхние этажи, не поднимая головы. Здесь вариантов негусто: либо новоиспечённая жена в состоянии медовой эйфории, когда любовная пелена застит глаза и подводные рифы прозаических буден ещё не царапают днище семейного корабля, либо визит к «щедрому состоятельному мужчине, способному поддержать материально». Ну а что, жизнь нынче такая: в институте за каждый чих требуется мзда, и шмотки-бельё-косметику хочется приобретать не на сомнительных толчках возле метро, а в увешанных брендами солидных маркетах, да и нищему бойфренду-сокурснику лишний раз ткнуть в глаза его финансовой немощью не помешает.
Крякнула сигнализация на серебристом «ниссан-премьера», упитанный гражданин с отпечатанными на челе заботами, но старающийся тем не менее держать марку значимости и уверенности, в твидовых брючатах, с переброшенным через руку пиджаком, поспешает к своей холёной японской лошадке. Кто таков? Да кто угодно, но не инженер-бюджетник: директор магазина с валовым оборотом среднего уровня, менеджер строительной компании, начальник службы безопасности коммерческого банка, частный нотариус, в конце концов. Свободный график работы, мобильник чаще находится возле уха, чем в кармане, жизнью вполне доволен, хотя и напрягает ежедневная такая суета под старость лет. Довольна – по крайней мере для немногочисленных знакомых – и обветшалая супруга-домохозяйка. Но уж давненько томят её подозрения о существовании у благоверного добротного левака. Левак – сочная разведёнка тридцати лет, кукующая с малолетней дочерью в доставшейся после развода-раздела гостинке в спальных джунглях на окраине. Но и та, в свою очередь, вынуждена терпеть набеги этого похотливого сытого пердуна, потому как второй сердечный друг – полулегальный гастарбайтер с Молдовы – днями напролёт горбатится водилой на молоковозе и особыми капиталами не обременён. А дочка-то ещё глупая совсем, рано или поздно проболтается. Одному из двух.
Непреходящая анекдотическая аксиома: богатый мужчина имеет много женщин, бедная женщина имеет много мужчин.
И даже по отрывочным репликам двух несмышлёнышей, резвящихся на качелях в центре двора, возможно определить летние перспективы их родителей: одни твёрдо решили обосноваться на даче с грядками и речушкой с квакушками, мало пригодной для водных процедур, а другие в раздумье – двинуть на родимые юга, где полудикий сервис, пятизвёздочные цены и прорва жулья, либо навостриться в Кемер, к знойным липким туркам, где подешевле, но всё же страна чужая и тоже, по слухам, без проблем не обходится.
Какие-то брюзгливые у тебя наблюдения. Как у старого деда. Брюзжание вкупе с нарастающей тревогой. День понемногу клонился к вечеру, а Лилия по-прежнему помалкивала. Он вновь набрал её номер, отправил два гудка и отключился. Отзовись хоть словечком, злюка рыжая, знаешь ведь, что нервничаю.
Он бросил опустевшую банку в урну и поднялся. Раздавшийся в этот момент звонок даже не сразу привлёк внимание, настолько он устал его ожидать.
– Признайся, я заставила тебя волноваться? – вкрадчиво поинтересовалась трубка.
– Ты мне всю кровь выпила, меня терзает чёрная меланхолия. Я смотрю на людей вокруг и понемногу начинаю всех ненавидеть. А ты сгинула и молчишь без зазрения совести, – выдал он фразу, не лишённую мрачной поэтики.
– Как высокопарно. Что ж, виновата и призываю, заламывая руки – мчись ко мне, мой верный Ромео. Ты где сейчас?
– Всё там же, на конце Арбатско-Покровской.
– Короче, ныряй в метро и дуй на Павелецкую. Поднимешься наверх – иди к вокзалу. Оттуда позвонишь, дам следующий ориентир.
Просочившись через скопище автобусов и такси, Славка оказался перед спуском в метрополитен, к нему прянула целая стайка подозрительных шумных гражданок в цветастых платках, он шарахнулся от них как от прокажённых и торопливо скатился по ступенькам в прохваченный тёплыми сквозняками вестибюль с турникетами. Добрался до кольцевой, в длинномерных сутолочных переходах Курской, вывернувшись из людского потока, нацелился было приобрести, сам не зная зачем, двухсотрублёвые затемнённые очки-хамелеон, но, представив возможные лилины насмешки, от затеи отказался. Москва переполнена соблазнами, особенно мелкими, вроде бы необременительными, и любой провинциал, закатившийся сюда с кое-какими деньжатами, готов на радостях нахватать целый мешок сработанной в Азии симпатичной одноразовой ерунды – от зажигалок «зиппо» до автомагнитол «кенвуд», чтобы впоследствии периодически впадать в недоумение: а оно мне надо было?
Надвигался вечерний час пик, вокруг входа в метро и далее, по периметру перекопанной привокзальной площади, царила вавилонская суета. В поисках уголка потише Славка прошёл вдоль фасада Павелецкого за дальний угол, зажал одно ухо рукой и дозвонился до Лилии.
– Стой у входа в вокзал и никуда не отходи, я буду в течении пятнадцати минут, – с трудом разобрал он ответ и, оглядевшись, отправился в указанном направлении.
Он вертел головой, пытаясь угадать, с какой стороны она может появиться, перед глазами сновали – вход-выход, вход-выход – торопливые озабоченные сограждане. Невдалеке топтались сразу два милицейских патруля, высматривая в людском потоке подходящую жертву для ритуала проверки документов, находиться в зоне их внимания было не совсем комфортно, и Славка начал непроизвольно фланировать неторопливым шагом взад-вперёд: до угла здания и в обратном направлении, к Дубининской улице. И вновь чувство, усиленное окружавшей суматохой, внезапное, но ставшее уже знакомым, охватило его – тошнотное, ирреальное. Бестелесное и неосязаемое Нечто нашёптывает коварно: что занесло тебя сюда? Ты один посреди каменных нагромождений, и нет на свете никакой Лилии – это обман, блажь, фикция, и ждать тебе некого. Только глаза мозолишь окружающим и ментам. Езжай домой и выспись хорошенько. Утром всё встанет на свои места.
Славка зажмурился, стиснул зубы и даже ущипнул себя за кисть. А что, если дамоклов меч яновых пророчеств уже коснулся его макушки? Или красочные ночные фобии принялись испытывать психику на прочность прямо посреди ясного дня?
Славка вздрогнул от мелодичных звуков, полившихся из кармана, и извлёк телефон. Номер, естественно, незнакомый.
– Вот как идёшь, так и иди, прямо на этот здоровенный дом. Повернёшь налево за угол – увидишь знакомую тебе машинку цвета спелая вишня, номер четыре-четыре-два. Не задерживайся, здесь стоянка запрещена.
Искать пришлось недолго, он нырнул в уютную скорлупу салона на заднее сиденье. Поймал в зеркальце взгляд усатого Карима и кивнул тому по-приятельски.
– Что за конспирация, моя ненаглядная? – пробормотал Славка Лилии на ушко.
– А на всякий случай, – ответила она, – дай твой телефончик, надо сделать пару звонков.
Она набрала и отправила кому-то коротенькую эсэмэску, а после этого вежливо-дипломатично переговорила с человеком по имени Юрий Александрович. Проскользнула извинительная фраза «ничего, если я буду не одна?», и тональность самого разговора напоминала её недавнее общение с Яном, отчего Славка предположил, что и этот Юрий – фрукт из той же корзины. Впрочем, всё логично: Лилия ещё с утра обещала Славке визит в светскую компанию.
Она вернула телефон, не забыв удалить только что набранные номера, и обратилась к усатому:
– Карим, ты Москву лучше меня знаешь, выбирайся на Каширку, а дальше до Мецената, по известному адресу.
– Слышал, у него юбилей на днях, – откликнулся тот, заводя двигатель.
– Послезавтра. А сегодня он дружеские посиделки устраивает. Имеем хамство напроситься.
– Вот задача из задач, всю голову уже свихнула. Ну не умею я подарки дарить, не дано от природы. В чём могут нуждаться такие люди, как их удивить? Каримушка, может ты что дельное подскажешь?
– Это не ко мне, – добродушно проворчал тот, – я в таких вопросах профан. А ты позвони ему ещё разок, разговор заведи, ты же знаешь как: вокруг да около. Он и проговорится.
Лилия напряжённо подумала и отобрала у Славки мобильник.
– Или проговорится, или пошлёт подальше.
Карим, невозмутимый крепыш, с покатыми, как у борца, плечами, чётко ориентировался в транспортном многорядье, вёл машину со спокойствием тёртого профессионала, резко ускоряясь от светофора к светофору. Правда, попасть в «зелёную волну» никак не удавалось, загорался то красный, то жёлтый, и он каждый раз лишь посапывал с досадой. Рядом продолжались телефонные любезности и реверансы, а когда Лилия подобралась к мучившему её вопросу, бархатный голос в трубке пророкотал снисходительно:
– Лилечка, не обижай, какие ещё подарки! Даже не помышляй о такой чепухе, хотя бы потому, что зря деньги выбросишь. Я ведь мальчик капризный донельзя, мне никто никогда не угодит. Да и примета плохая – приносить дары раньше времени.
– Тогда не будем считать это подарком. Скажем, дружеский презент, – не сдавалась она, – вот ноутбук, например, а? Говорят, четырёхъядерные появились…
– Не-вы-ду-мы-вай, у меня техники полон дом. Хотя знаешь что? Привези кубик Рубика. Простенько и с пользой, заодно продемонстрируешь мне мастер-класс. Буду мозги тренировать на досуге. Я ведь, к стыду своему, до сих пор больше одной стороны составлять не умею.
Лилия прыснула.
– Юрсаныч, вы несказанно облегчили мне жизнь. Договорились, будет вам кубик.
Она вернула Славке телефон.
– Карим, представь себе – мэтр желает кубик Рубика, не больше не меньше. Тормознёшь возле какого-нибудь маркета, побегу искать игрушку.
Какое-то время машина неслась по просторной Каширке, затем Карим высмотрел искомый объект, свернул вправо и вскоре припарковался возле усеянного пёстрой рекламой торгового комплекса. Оба они вышли и направились к раздвижным стеклянным дверям, оставив Славку в одиночестве, но Карим довольно скоро вернулся с приобретением – парой компакт-дисков. Освободил от обёртки, сунул в плейер, и, как и следовало ожидать, из динамиков потекла слащавая восточная попса, от коей Славка никогда не был в восторге. Но – хозяин-барин, пришлось переваривать эту жизнерадостную патоку с бесстрастным видом, благо усатый установил терпимый уровень звука. В разговор южный человек по-прежнему не вступал, обращая на Славку внимания не более, чем на попутного пассажира, случайный довесок на заднюю ось его трудовой шаланды. Славке показалось, что тот, улучив десяток свободных минут, дремлет по шофёрской привычке, но он ошибался: глаза Карима, полуприкрытые тяжёлыми веками, внимательно отслеживали окружающую обстановку. До сих пор трудно понять, кем же он приходится Лилии: таксистом? телохранителем? Гадостная мыслишка не заставила себя долго ждать – а может, нечто большее? Потому и безмолвствует с презрительной ревностью?
И что за цвет общества соберётся там, куда они держат путь?
Меценат… Солидное погоняло. Авантажный фактурный дядя в благородных сединах, трёхэтажный дворец: колонны на входе и фронтон в лепнине, зимний сад с павлинами, небольшая Третьяковская галерея в холле и кипарисовый парк со статуями. Мужчины в строгих тройках, дамы в бархате, и парочка очаровательных глуповатых созданий в коктейльных платьях, услада стареющей плоти – как же без них? – слегка диссонирующих с остальной номенклатурой, поэтому чуть в сторонке. Публика, где устрашающие состояния – не цель и давно уже не средство, а нечто само собой разумеющееся, этикетка, статусный атрибут. Но даже если Лилия и вхожа к обитателям уровня ионосферы, то зачем она его-то, нищего трудового муравья, сборщика шкафов и тумбочек, тащит туда? Себя только позорить. Что-то здесь не стыкуется.
Она возвратилась запыхавшаяся, почти бегом, с внушительным пакетом в руке, в котором, кроме игрушки-головоломки, находилось ещё что-то, имеющее прямоугольные очертания.
– Извиняюсь за задержку. Сами знаете: отправить женщину одну в магазин – потерять нервные клетки. Поехали, далее без остановок.
Славка заглянул в пакет: обширная золотистая коробка, а из угла торчит горлышко фигурной бутылки.
– Коньяк ещё прихватила и коробку конфет. Некрасиво же совсем с пустыми руками являться.
Славка помедлил и сказал, стараясь, чтобы Карим не услышал:
– Лиль, надеюсь, там, куда мы направляемся, смокинг не требуется? Встречают по одёжке или так, без разницы?
– Окстись, какие смокинги, я на светские рауты не ходок. Дресс-код – свободный, кому как нравится, но и не в рубище, конечно.
– А место дислокации дружеских посиделок? Пентхауз с круговой панорамой и личными лифтами, загородный особняк в трёх уровнях, имение с крепостными крестьянами? Меценаты, насколько мне представляется, не обитают в лачугах.
Со стороны Карима послышалось короткое хрюканье, что Славка воспринял как усмешку. Улыбнулась и Лилия.
– Не придавай звучным прозвищам буквальное значение. Это всего лишь кличка, и только между своими. Страдал человек в прошлом болезнью благих порывов, да нынешние реалии жизни излечивают от недомогания под названием «альтруизм» довольно быстро. А дом? Нормальный такой домина, и всё, что к нему прилагается – тоже на уровне. Не лучше и не хуже других. Сам всё увидишь.
– А живёт чем? – спросил Славка совсем тихо.
– Это никого не касается. И приглашает он к себе редко и лишь тех, с кем ему и другим комфортно. Психи, запанибраты, любители нажраться и озабоченные мировой политикой там не водятся. Не знаю, как кому, но лично мне такие, как Саныч, импонируют. Хотя человек он временами тяжелый.
Лилия запнулась, поморщилась, как от зубной боли, и сказала дерзко:
– Каримчик, прости, что задеваю твои чувства, но нельзя ли что-нибудь попроще? Я по-турецки, хоть убей, не понимаю.
Она помахала рукой в сторону магнитолы, и флегматичный Карим не возмутился, а только пожал плечами.
– Я тоже не понимаю.
И переключил на радио.
Тем временем позади осталась кольцевая, и через недолгое время машина свернула с трассы налево, на узкое периферийное шоссе. Попетляв по лесу, дорога выскочила к лубочному коттеджному посёлку без названия, затем они вновь повернули налево и ещё километров пять двигались уже по грунтовке, почти просеке, впрочем, достаточно ровной, чтобы держать приличную скорость. Хвойные лапы изредка цепляли машину за бока, в салон врывался смолистый аромат, и после душной и чадной Москвы местный воздух казался живительным бальзамом. Наконец лес закончился, и глазам открылся обширный холмистый луг, скатывающийся зелёными волнами к поросшей кустарником речке.
По левую руку простирался длинный каменный забор, на первый взгляд однотипный, но не лишённый некоторой изюминки в виде лёгких декоративных башенок по углам, а из глубины двора вздымалась чешуйчатая крыша массивного светло-серого строения, чем-то напоминающего двухпалубный океанский лайнер. Карим притормозил возле затейливых ворот, составленных из кованых зверюшек и завитушек.
– Всё, дорогой, на сегодня я тебя больше не напрягаю. Назад сами доберёмся.
Как недавно Михаилу, быстрым движением Лилия сунула ему несколько купюр, на сей раз серо-зелёных, и они со Славкой выбрались из машины.
– Санычу – мои поздравления, – кивнул Карим на прощание и укатил в обратном направлении.
Лилия со Славкой направились к решетчатой калитке, что расположилась справа от центральных ворот, она приоткрылась, и показалась круглая конопатая физиономия белобрысого малого, славкиных примерно лет.
– Привет, Кирьян. Как служба? Граница на замке? Где хозяин? – вывалила Лилия гроздь вопросов, и тот замычал, засопел возбуждённо, засучил длинными руками, указывая на дом. Был Кирьян вихраст, несуразен и невысок ростом, но при этом кряжист и вообще выглядел каким-то гуттаперчевым, и у Славки сразу сложилось впечатление, что этот блаженный с внешностью большого ребёнка при необходимости кому угодно свернёт шею хваткими мослами.
За воротами скромно притулился хромированный «лэнд крузер» цвета базальт, другого транспорта не наблюдалось. Вглубь территории вела выложенная плиткой дорожка, обсаженная по бокам молодыми туями, а зелёная гладь газона оживлялась кое-где пятнами клумб в обрамлении разноцветных камней.
– Глухонемой привратник? – спросил Славка, – какая же с него польза?
– Говорить не говорит, но немного слышит. Пользы по большому счёту не очень, зато возмещает собачьей верностью. Про таких и говорят – преданный пёс. Пожалел Саныч когда-то, подобрал убогого в подземном переходе. Милостыню просил, среди всех прочих. Даже имени своего назвать не мог, так и стал Кирюхой.
– А хозяин точки отступных не потребовал?
– Хозяина убедили. Ткнули в зубы зелёную сотенную и велели заткнуться. Киря – это так, декорация, здесь кое-кто посерьёзнее имеется, только ты их всё равно не увидишь.
Вокруг раздался еле слышный шелест, и над всем обширным газоном возникла радужная в свете заходящего солнца кисея воды, извергаемая из спрятанных в траве форсунок. Прогулочным шагом они обогнули дом, Славка вертел головой, но после Кирьяна не заметил пока ни одной живой души.
– А где гости? – не выдержал он.
– В беседке на той стороне дома, скорее всего. Или к речке гулять ушли. Здесь природа и благолепие.
Она подвела его к декоративному, метров пять в диаметре, водоёму, также в оправе из валунов. С двух сторон над водой нависли мраморные, изогнутые в прыжке дельфины, из пасти у них с тихим шумом падали хрустальные струйки. Лилия присела на камень и поболтала пальцами в воде.
– Расслабься, не крути головой. Тут никто ни с кем не братается и не тащит за стол с целью напоить и набить брюхо, здесь просто отдыхают. В беседке, конечно, кое-какие угощения имеются, но мы туда всегда успеем. У Саныча, как я уже говорила, свой круг знакомых. Запомни главное – не будь навязчивым, не лезь никому в душу, как бы не было любопытно, а если не знаешь, о чём вести речь – лучше промолчи.
– Ночевать останемся здесь?
– Да, скорее всего. Второй раз подряд тащиться на ночь глядя в твою глухомань желания нет.
Они обогнули дом, и открылся превосходный пейзаж, натура для киношников и пленэр для художников. Естественный природный холм, на котором расположилось кораблеподобное жилище Мецената и сопутствующие постройки, обрывался крутым уступом. Вниз вела лестница из серого камня с широкими ступенями, а далее прихотливая тропа, змейкой плутая по траве, уходила к такой же извилистой речке. А за речкой – темнеющая стена леса, в которую погружалось остывающее вечернее солнце. По верху уступа тянулся небольшой променад с резным дымчатым парапетом, и упирался он в круглую беседку-ротонду, парящую над обрывом, лёгкую, ажурную и белоснежную.
Где-то позади хлопнула дверь, и они одновременно обернулись.
– Ба, а вот и золотце наше запропавшее! С прибытием.
Прочел пять глав, а до развязки, по словам автора, еще семь.
Уверен, не я один сейчас мучаюсь любопытством и хочу поскорее узнать, в чем же главная тайна героев. С нетерпением жду продолжения.
Повествование о скучном “прожигателе жизни”, угодившем в неожиданный переплёт с приключениями на грани мистики в самом деле вышло в своё время чересчур растянутым, и после последней обработки текста и обрезки глав получилось что-то вроде литературного сериала из 14 эпизодов. Можно было выкладывать и по две главы в день, но следующие четыре будут чуть крупнее остальных, так что лучше оставить прежний порядок. Маленький спойлер – собственно развязка (кульминация) случится по тексту чуть раньше. С уважением, автор.