От дверей широкого бревенчатого строения, с узкими оконцами и дымящейся трубой, которое ничем иным, кроме как баней, служить не могло, к ним направлялся поджарый, среднего роста и крепкого сложения мужичок, в бейсболке, рубахе навыпуск, шортах и сланцах. Окинув Славку острым взглядом, он протянул широкую ладонь, при ближнем контакте оказавшуюся железобетонной клешнёй.
– Как звать-величать?
– Вячеслав.
– Значит, просто Слава. А я просто Юрий, отчество не обязательно.
Он сделал жест в сторону беседки.
– Пройдём к столу. А может, сначала в баньку? Сегодня топлю лично, Кирьяну не доверил.
– В баньку обязательно, но попозже, – сказала Лилия.
– Тогда пожалуйте в гостевую беседку, там мои викториане от скуки маются.
Он поднял голову и крикнул куда-то на второй этаж:
– Лерочка, ты нам компанию не составишь? Твоя коллега прибыла, вам найдётся о чём пообщаться.
На балкончике возникло очаровательное создание: молодая смуглолицая брюнетка, с большими глазами и пухлыми губами, в роскошном пурпурном халате. Перевесилась через перила и сделала ручкой.
– Всем – хэлло! Скоро подойду.
Лилия приставила ладонь козырьком и вгляделась вдаль.
– Вижу четверых, идут от речки. Ваши гости?
– Они самые. Пара, что постарше, тебе вряд ли знакома. Интеллектуалы. Герман и Берта, он искусствовед, она лингвист-переводчик. Последние несколько лет пристально оценивали ситуацию, но перспектив для себя здесь по-прежнему не видят и в последнее время, взвесив все за и против, засобирались в эмиграцию, не то в Германию, не то в Канаду, я особо не расспрашивал. Всякое решение следует уважать, я их не осуждаю, хотя и не одобряю. Ну а с теми, молодыми, ты уже встречалась: Серж и Людмила, артисты, пока ещё не заслуженные, но в будущем, надеюсь, вполне народные.
В беседке находились двое, средних лет – покачивались рядышком в плетёных ротанговых креслах. Пухлый круглолицый тип с бритой головой заворачивал, видать, нечто уморительное: дама в синем сарафане, с накинутым на плечи пиджаком, с бокалом в руке, заразительно смеялась и тянулась к толстяку в попытках не то одарить поцелуем, не то просто положить голову на плечо. Впрочем, при появлении новых лиц оба приняли вид чинный и благородный.
– Саныч, как там обстановка с парной? Не томи, я месяц грезил твоими сандунами, – воскликнул Виктор.
– Первые желающие могут отправляться.
Викториане выбрались из беседки и отправились по променаду к бане.
На круглом столе посреди беседки возвышался электрический самовар немалого объёма, присутствовала разнообразная кондитерия, чай-кофе-кружки-ложки, а из спиртного – пузатая бутыль «бэйлиса». Лилия выставила коньяк и взялась было за самовар, но тут Саныч промолвил негромко:
– Пока гости не подошли, надо бы парой слов перекинуться.
Лилия обернулась к нему, затем посмотрела на Славку.
– Слав, ты погуляй минут несколько, я позову.
Облокотившись о парапет, он смотрел в сгущающиеся сумерки. Слепящий солнечный шар стал бронзовым и окончательно погрузился за горизонт, и всё отчётливее становились беззаботные голоса приближающегося квартета отдыхающих.
Заслышав чьи-то лёгкие шаги, Славка повернул голову.
– Секретничают?
Брюнетка Лера кивнула в сторону беседки и расположилась рядом. Вблизи она казалась ещё более обворожительной. Две верхние пуговки халата легкомысленно расстёгнуты, в обманчивом вечернем свете она походила на цыганку, не хватает только мониста на шее и розы в волосах. Почудилось даже, что от неё исходит аромат каких-то восточных пряностей.
Славка молчал, перетаптываясь, как на горячей сковороде, и злился сам на себя. Как нередко в присутствии незнакомой красивой женщины, его пленили проклятая немота и ступор. Но молчание не получилось долгим. Лера перегнулась к нему через перила с озабоченным выражением, словно увидев у него на лице нечто занимательное, и славкин рот раскрылся сам собой.
– Меня Слава звать.
– Ну наконец-то! – обрадовалась она.
Славку охватило лёгкое смятение. Коллеги, говорите? И тут же всплыло в памяти: а не ты ли, обаятельная, намедни в Черкизове на весь телеэфир шороху навела?
– А вы, значит, Валерия? Я правильно называю?
– Валерия, Калерия, какая разница… Лера, и всё. А что это мы на «вы»? Здесь никто никому не выкает, все свои.
Она вновь обратила внимание на беседку. Там Лилия, по-прежнему увлечённая беседой с хозяином, начала поглядывать в их сторону. Выражение её лица в полутьме было не разобрать.
– И давно вы с Лилией?
Сказано вроде безразлично, но вполне прямолинейно. А как же быть с заверениями, что здесь никто никому не лезет в душу? Или для хозяев положены исключения?
– Мы знакомы всего несколько дней, – коротко ответствовал Славка.
Она повернулась к парапету спиной и смерила его с головы до ног.
– А можно полюбопытствовать, чем занимаешься?
– Работяга я. Мебель делаем, – бухнул Славка, постаравшись придать пренебрежения в голос, – витрины, шкафы, интерьер для офисов…
– Ну понятно, – перебила она, – трудовая книжка, стаж, зарплатка после дождика в четверг… Все где-нибудь числятся. Ну а живёшь-то чем?
Он дёрнул плечами.
– Вот зарплаткой и живу.
Наверное, в этом месте Лере по логике вещей полагалось рассмеяться. Но она молчала. Наверное, забыла от неожиданности. И скорее всего, о другом сейчас гадала: какими ветрами занесло этот диковинный корнеплод в их рафинированную оранжерею?
– Очень интересно, – сказала она с неопределённой интонацией, – ты москвич?
– Нет, в области живу.
– А где именно в области?
Нет, так дело не пойдёт. Кто знает, что это за Лера такая беспардонная и каковы у неё отношения с Лилией. Ляпнешь сейчас лишнего – потом проблем не оберёшься. Наступает пора спасаться бегством, за подмогой под спасительную крышу.
– В Люберецком районе, – соврал он с ходу и заглянул Лере через плечо, а оттуда, из беседки, Лилия уже производила призывные жесты.
На территории включилось неяркое точечное освещение, а саму беседку залил голубоватый свет от большого плафона, установленного под куполом. Пахло кофе, пахло молодой травой с лугов, на полочке мурлыкал небольшой овальный плейер. Лилия с Лерой в объятия друг другу не бросились, ограничившись лишь вежливым чмоканьем в щёчку. Иного Славка почему-то не ожидал. Лилия схватила его за руку, усадила рядом и соорудила микст из кофе и капельки чего-то ароматно-спиртового.
Подвалила остальная компания. Один из мужчин, тот, что постарше, облачён был в лёгкий курортный костюм, похожий на пижаму, и имел лицо капризное, можно сказать, желчное, но нёс его с достоинством. Хотя кто знает, не исключено, что добрейшей души человек, первое впечатление часто обманчиво. Спутница его выглядела чуть моложе и гораздо веселее, источала восхищение санычевыми эмпиреями, со всеми присутствующими была ровна и подчёркнуто деликатна.
Молодая пара держалась скромно. Серж, худой высокий брюнет, обладал шевелюрой а-ля Пушкин и круглыми удивлёнными глазами, блондинка Людмила взмахивала кукольными ресницами, движения производила по-кошачьи плавные и впрямь походила на актрису, что никак не выйдет из роли. Оба они взяли по бокалу, погрузились в те самые кресла-качалки, что недавно занимали викториане, и как бы отрешились от остальных.
Вся компания незаметно разбилась на автономные островки: хозяин, забравшись на перила, мозговал над кубиком, Серж и Людмила неслышно шушукались о своём, Славка с Лилией просто молчали, смакуя добротный кофе, а неугомонной Лере спокойно не сиделось – она, недолго думая, взялась за искусствоведа с переводчицей.
– И всё-таки не представляю, как это вы так запросто – взять и эмигрировать. Это же не соседняя губерния. Чужая страна, чужой язык, чужой менталитет, в конце концов. Не знаю… Я бы там с тоски померла. Ваша цель, я так понимаю, Германия?
Герман, стараясь казаться невозмутимым, водил острым носом над столом, пригубливал из хрусталя ирландский бальзам, и в голове его, можно поспорить, царила мучительная раздвоенность. Стоит ли открывать карты перед очаровательной вертихвосткой или выдать приватную информацию в дозированном виде?
– Увы, Лерочка. Зов фатерлянда, конечно, звучит в наших сердцах, хотя и приглушённый несколькими поколениями, но в Германию мы не думали перебираться изначально.
В его речи и движениях проклюнулась жеманность светского льва.
– В нас уже слишком много России, а там орднунг, бюрократия, стеснённость, да и социум довольно замкнутый. В чём-то, конечно, импонирует, но образ жизни всё-таки не наш. Мы избрали Канаду. Там в тихой местности ждёт нас дом с участком, где и доживём мы свои годы в добропорядочном уединении.
Лера откинулась в кресле и покачалась в задумчивости.
– И всё равно: что мешает вам приобрести то же самое здесь? Вот перед вами пример добропорядочного эпикурейца.
Она показала на Саныча, по-прежнему ковыряющего зловредного Рубика. Герман потёр лоб, и показалось, что даже шнобель его приобрёл унылую конфигурацию. Он покосился на хозяина в замешательстве, но тут, отбросив деликатность, на помощь пришла Берта.
– Знаешь, Лера, проблема ведь кроется не в том, что нам, взрослым дяде и тёте, вдруг взбрела под старость лет такая блажь – всё бросить и потащиться доживать свой век на другой конец земли. Видишь ли – ситуация здесь, как нам кажется, движется к тому, что скоро всё вернётся к советским временам, но только в искуроченном и карикатурном виде. Жить в стране, насквозь пропитанной враньём, коррупцией и правом сильного, где правила меняются даже не ежегодно, а уже ежемесячно, становится невыносимо. Всё, дальше молчу. Давайте просто отдыхать, а то можем договориться чёрт-те до чего.
Воцарилась недолгая тишина. Неожиданная филиппика Берты могла означать лишь одно: уймись, девочка, со своим любопытством, и не лезь в дела малознакомых лично тебе людей.
Герман поморщился и сказал с укоризной:
– Дорогая, давай без политзавихрений, Юрий не любит.
– Ну почему же, – откликнулся Саныч, не отрываясь от своего занятия, – всё верно. Это не завихрения, а ёмкая констатация нашей горькой действительности.
Он перегнулся через стол и положил кубик перед Лилией.
– Видишь, я сегодня две стороны одолел. Собери до конца. Навык не растеряла?
Присутствующие вытянули головы, с интересом наблюдая, как шестигранная головоломка споро вращается в лилиных руках, и стороны её, подчиняясь неведомому алгоритму, мало-помалу выстраиваются каждая в своём цвете.
– Ровно две минуты, – объявил Саныч, глядя на часы.
– Плохо, – сказала Лилия, – совсем рассеянная стала.
– Юрик, оставь в покое свои игрушки, что ты как маленький! Совсем забросил своего мусипусика, – капризно надула губки Лера, – иди ко мне.
И человечище со штучным прозвищем, владелец поместья площадью с небольшой заповедник, поспешил к ней по-мальчишечьи суетливо, забубнил неразборчиво виноватые нежности, а она, довольная, ластилась как кошка, и коньячок в рюмку налила, и салатик пододвинуть не забыла.
– Юрий, как юбилейничать собираешься? Ресторан, белый лимузин, оркестр с цыганами? – поинтересовался Герман полушутливо.
– Не будет никаких ресторанов, – махнул рукой Саныч, – на сей раз всё пройдёт келейно, в домашнем кругу. Дочь с зятем приедут, ну ещё пара-тройка своих людей.
– А что так? Полтинник, как никак. Веха.
– Я бы сказал, не веха, а излом. Радость со слезами на глазах, – проговорил Саныч с хмурой иронией, – у полтинника – запах опадающей листвы и вкус перезрелого яблока.
– Юрий Александрыч, ты ли это? – удивилась Берта, – тот ли это несокрушимый человек-скала, которого все мы привыкли видеть полным жизни и оптимизма. Твои сантименты недопустимо огорчительны.
– Отмахав полвека, люди понемногу начинают думать о вечном, – Саныч сменил иронию на благодушие, – и меня не минует чаша сия.
Он поднял рюмку и привлёк к себе Леру.
– Если бы не этот свет очей моих, я в своём затворничестве уже давно превратился бы в угрюмого циника и скучного брюзгу. Предлагаю тост, немного бородатый, но актуальный во все времена. За веру – ибо только ей крепок человек, за надежду, что не позволяет впасть в уныние и фатализм, и за любовь,что опьяняет слаще вина и окрыляет даже глубоких стариков.
– Браво, – похлопала в ладоши Берта, и все задвигались, зазвенели посудой, и скромники-актёры, выступающие здесь в амплуа зрителей, выдвинулись из партера поближе к сцене и присоединились к всеобщему чоканью.
– Без нас не начинать! – вскричали из темноты, и в беседку ввалились Виктор с Викторией, шумные, распаренные, розовощёкие, и мигом заполнили собой всё оставшееся пространство.
Славка наклонился к Лилии.
– Так как насчёт баньки?
Не то чтобы он чувствовал себя здесь лишним, всё пока шло пристойным манером. Виктор травил байки, Виктория с Бертой посмеивались, ожили безмолвствующие доселе служители Мельпомены, и даже скучноватый Герман повеселел. Просто в любой момент тот же Виктор – широкая душа – натешившись анекдотами, мог обратить свой бесхитростный, безо всякого заднего умысла, интерес на него, Славку, как единственную никому тут не известную фигуру. И как только такой интерес возникнет – несдержанный язычок молодой хозяйки уж точно не удержится от злокозненных комментариев. Требовалось на время остаться вдвоём и определить некоторые ориентиры.
– Погоди, сейчас неудобно из-за стола убегать. Скоро наши немцы домой засобираются, увяжемся за ними.
Словно подслушав её, Берта сказала:
– Ну что, господа. Всё было замечательно, хозяину благодарность за угощение, но нам пора. Свою положенную рюмку я выпила, больше нельзя, мне ещё рулём крутить.
– А попариться?
– Нет, Юрий. Спасибо, конечно, но поздно уже, да и Гере парилка нежелательна, у него в последнее время давление скачет.
– Ну как знаете. Пойдёмте, провожу, – Саныч поднялся из-за стола и одновременно придержал Леру, – побудь здесь, дорогая, я скоро.
– Мы составим вам компанию, до угла? Если нет желающих, тогда наша очередь баньку проведать, – сказала Лилия.
Едва они впятером отошли от беседки, как Саныч похлопал Германа по плечу.
– Это не давление, это стресс, Гера. И ты должен догадываться о его причинах.
Он шагнул в сторону, нащипал с клумбы несколько стеблей и вручил букет его спутнице. В густом вечернем воздухе повисло ароматное облако.
– Какая прелесть! – простонала Берта, зарывшись носом в цветы, – что это, как они называются?
– А бог его знает. Что-то лилейное, гиацинт или фрезия, тут у меня Лера знаток. Не могу сказать, будут ли у вас в Канаде такие цвести.
Герман буркнул неразборчиво, а Берта вздохнула.
– Да-да, дражайшие мои, без обид и, как говорится – ничего личного. Я сейчас немного пьяненький, а когда я пьяненький, то бываю колючим и грубым. Не в моих правилах кого-то в чём-то разубеждать, но чужбина, как ни крути – она и есть чужбина. Валерия молода и порой наивна, но рациональное зерно в её мнении имеется. Подумайте и отмерьте ещё разок – стоит ли резать корни? Не так просто ломать привычное и расставаться с близкими.
– Юрий, наши дети – взрослые самостоятельные люди, им давно не требуются няньки и они нисколько не противятся нашему выбору…
– Герман, речь не только о детях. Я сам давно вырос из пелёнок квасного ура-патриотизма и точно так же презираю эту ленивую, бестолковую и вороватую среду нашего обитания. Традиция, что ли, такая – опрокинув сто грамм, клясть и сокрушаться: нас раздражает урбанистический глянец городов, а расхристанная нищая провинция и вовсе ненавистна. Пушкин в своё время насмехался, и Есенин пускал злую пьяную слезу. Но, чёрт возьми, существует на свете вредная такая штука под названием ностальгия. У нашего поколения она в надпочечниках сидит, в гипоталамусе, в кровяных тельцах. Нынешним космополитичным холодным карьеристам можно только позавидовать – плевать им на дым Отечества и прочую сакральную чепуху, они обитают в оцифрованном кредитно-денежном пространстве и сопливыми рефлексиями не озабочены. Так вот – не боитесь, что заест, проклятая? Не обольщайтесь расхожими суждениями, что там – в Канаде или где-то ещё – такая же трава, такой же воздух и небо такое же. Уверяю – не такое.
Он повёл вокруг себя руками.
– Действительно, что вам мешает обустроить в родных краях свой тихий загородный оазис, с баней, речкой и цветниками? Продайте в конце концов эту каменную городскую ячейку и живите на природе, в покое и удовольствии.
Герман помялся, но заговорил твёрдо.
– Юрий, насколько я тебя помню, ты всегда был мужик с принципами. Вот и у нас выстроилось определённое мнение на сложившееся положение вещей. Идея пожертвовать квартирой и отстроить приличный двухуровневый особняк на месте родительской дачи возникла ещё года два назад. От Москвы, правда, далековато, километров шестьдесят, и район не особо престижный, но нас всё устраивало. Это к вопросу о корнях. И без скрупулёзных подсчётов было ясно, что цена наших четырёхкомнатных апартаментов общей площадью под сотню метров плюс продажа кое-чего из коллекции с лихвой перекрывает затраты на подмосковное строительство и оформление документов. Законное оформление, подчеркну. В остатке оседала неплохая сумма, и такой переезд обретал полезный смысл и платформу под старость. А что в итоге? Простые житейские намерения с ходу напоролись на несокрушимую глыбу из контор-посредников, пустых бумажек, дублирующих одна другую, глупых формальностей и нескончаемых поборов. Мы едва успели вовремя остановиться.
– Можешь не продолжать, – усмехнулся Саныч, – о какой законности можно рассуждать в такой нервной сфере, как строительство и купля-продажа жилья? Где вы раньше были, наивные мои, почему ко мне не обратились?
Он бросил косой взгляд на Славку, и теперь тот и в самом деле почувствовал себя здесь лишним.
– Да, Юрий, мы наивные, мы глупые, – сказал Герман чуть запальчиво, – мы обычные бумажные черви, вознамерившиеся в кои-то веки решить немудрёную, казалось бы, задачу. В любой цивильной стране первого ряда, к коим наше государство относит и себя, подобный вопрос решился бы в считанные дни, с минимумом бумаг и прозрачными расчётами через солидный банк. Наверное, можно сказать, что у нас лопнуло терпение, нервы сдали. Берта сгоряча разузнала адрес и телефон своей двоюродной родственницы, что уехала с мужем-канадцем в Ванкувер ещё в девяностых, ну и пошло-поехало. Посодействовала родственница, не осталась в стороне, и теперь выходит так, что покупка такого же дома, только не в подмосковных лесах, а на берегу Тихого океана, в чужой стране, аккурат на противоположной стороне земного шара, даже с учётом переезда-перелёта оставляет нам ту самую страховку на старость.
Берта вновь вздохнула, а Герман продолжил немного тише.
– Не знаю, Юрий, может для тебя ничего удивительного в таком положении вещей нет, но сказать, что нас это удивляет, нельзя. Нас это шокирует. Кстати, о принципах. Конечно, мы могли бы пройти через все препоны и траты, претворили бы задуманное там, где планировали – где жили покойные мои родители и я сам любил бывать пацаном, но… Сломалось что-то внутри, вера та самая ушла, за которую ты тост поднимал. Надоело. Нет у нас больше желания кормить взятками разжиревшую кабинетную сволочь и пронырливое жульё. Не хотим мы оказаться в подземном переходе или в вагоне метро в тот момент, когда туда проберётся обмотанное взрывчаткой существо со сдвинутыми набекрень мозгами. Или когда на пешеходной «зебре» тебя безнаказанно переедет высокопоставленное мурло с мигалками на крыше. Или в супермаркете отморозок обкуренный стрельбу устроит.
– Да брось ты, – урезонил его Саныч, – тебя послушать, так теперь и нос на улицу не высовывай. А вообще, Гера, терзания ваши не похожи на принцип. Это какими-то другими словами называется.
Они завернули за угол, и Лилия, спохватившись, потянула Славку за локоть.
– Ну, всего вам хорошего. Дальше не пойдём, баня стынет.
Саныч кивнул.
– Дровишек там подбросьте, если прогорело.
Славка с Лилией развернулись в другую сторону, и вскоре голоса хозяина и провожаемых стихли в темноте.
На входе их окутал ни с чем не сравнимый запах берёзовых веников и распаренной липы с лёгкой примесью эвкалипта. Ничем снаружи не выделяющееся строение внутри оказалось неприлично роскошной купальней, выдержанной в мотивах новорусского рококо. В центре располагался овальный бассейн из голубого мрамора, с никелированными поручнями, шезлонгами, инкрустированным столиком и бархатными дорожками по периметру. В углах помещения застыли не лишённые эротизма парные статуи нагих нимф и амуров. Манерный антураж дополняли и сами стены, отделанные мозаичными вставками и причудливым рельефным декором – райскими птичками, гроздьями винограда и фигурками фавнов и сатиров.
Осовремененные римские термы в отдельно взятом сарайчике.
– Красиво жить не запретишь, – только и вымолвил Славка, озираясь по сторонам.
Лилия, не задерживаясь, провела его дальше, и они оказались в небольшой комнате, которая, впрочем, казалась на первый взгляд более просторной из-за необъятной – три на четыре – кровати с атласными покрывалами. Со стены, напротив над ложем, чуть наискосок нависал громадный плазменный телевизор. В другой стене, в уютном углублении, располагалась душевая кабина из зеленоватого тонированного стекла, с поблескивающими внутри пижонскими хромированными причиндалами. Это был, надо полагать, своеобразный приют для отдыха. Или гостевая спальня. Лилия взяла со столика пульт, включила, и на экране тут же возник змеиный клубок извивающихся тел, а комнату заполнил целый хор страстных криков и стонов.
– Викториане, что ли, развлекались? – фыркнула она, полистала каналы и выключила.
– Давай на ночь сюда попросимся! – воодушевился Славка.
– Я просить ничего не буду. Как хозяин решит, – отрезала Лилия и открыла следующую дверь. Там, в маленьком глухом помещении, с крохотным оконцем наверху, находилось печное отделение с кое-какой механикой: тихо жужжащей вытяжкой, парой круглых термометров и собственно котлом.
– Почти погасло. Иди парься, я дров подкину и приду.
Славка прошёл дальше, в предбанник, где на стене висели разнокалиберные полотенца, банные панамы, халаты, несколько пар вьетнамок на полу, а в углу громоздилась стопа свежих веников. На полочке выстроились склянки с ароматизаторами, кремами, шампунями и даже расписной туесок с натуральным мёдом.
Сбросив одёжку на лавку, он нырнул в парилку и вначале задохнулся с непривычки. Растянулся на нижнем полке, хватая ртом сухой жар. Еле слышно потрескивала в углу раскалённая каменка, и по всему телу поползли щекотные струйки, словно со стремительно тающего снеговика. Вскоре в дверях появилась Лилия, и тоже приглушённо ахнула, бросила пару веников в тазик, набулькала туда же нечто с хвойным ароматом и вытянулась на лавке напротив.
Никаких звуков не проникало снаружи, они блаженствовали в звенящей тишине парной, как два мокрых тюленя, молчали и лишь разок вяло обменялись друг с другом рожицами. Через некоторое время Лилия дотянулась до двери ногой и толкнула её.
– Фух, хорошего понемногу, а то сердце выскочит.
Она села на полке и вытащила из таза веник.
– Что притих и не признаёшься? О чём пытала эта прохиндейка?
– Ого эпитеты… А я думал, вы подруги.
Она пробурчала невнятно, Славка не расслышал, но показалось ему что-то вроде «упаси бог от таких подруг».
– Спрашивала, кто такой, чем живу и где живу.
– Адрес сказал?
– Не успел. Вернее, соврал. Ты вовремя позвала, она ведь всё равно бы выудила. Вы же коллеги, не так?
Он приподнялся, мотнул головой – полетели брызги пота – и тоже сел.
– Так в чём причина неприязни? Уверен, что не скажешь, но спросить обязан.
Она не торопилась с ответом, обмахивая себя веником.
– Никакая она не коллега. Холёная куколка с навыками профессиональной обаяшки, у мужиков от таких с ходу башня плывёт. Деньги любит патологически. А неприязни как таковой нет. У нас отношения ровные, вежливо-настороженные. С такими, как она, нельзя открываться нараспашку и дружить взасос. Со мной, между прочим, тоже.
– А я вот дружу.
– Потому что глупый и простой, как медный пятак. Если бы с тебя было что взять, мы бы уже не дружили. Да, чуть не забыла… Если окажешься с Юрием наедине, он наверняка задаст тебе вопросы по поводу нашего знакомства. Пожалуйста – никаких мистических дебрей. Юрий – не Ян, он грубый материалист-практик. Запоминай: в минувшую пятницу, утром, мы с тобой ехали на электричке в Москву, чисто случайно оказались рядом на лавке, мне понадобился телефон, ты любезно одолжил свой. Далее можешь не распространяться, я сказала ему только то, что тебе сейчас. Наверняка не поверит, но хотя бы наше враньё будет синхронным.
– Это что с его стороны – ревность?
– Дурак и не лечишься.
– Тогда что? Ян, Лера, теперь этот суровый дядька… Всем страх как интересна история нашего знакомства.
– Ты же себя умником считаешь, мозгами пошевели, может дотумкаешь.
Славка пожал плечами, извлёк из таза веник и последовал её примеру, хотя исконную традицию хлестать себя по бокам горячими мокрыми ветками никогда не понимал и находил процедурой малоприятной.
– Ладно, вернёмся к куколке. Вот у Юрия Саныча мнение противоположное. Он с ней не дружит, он её обожает. Боготворит, можно сказать.
На лице Лилии появилась злая усмешка.
– Любовь… Она ведь опьяняет и окрыляет.
Она бросила веник обратно в таз.
– Всё, мне достаточно. Я в бассейн.
Славка отправился за ней. В предбаннике Лилия на ходу глянула в небольшое настенное зеркало, и он чуть ли не впервые обнаружил у неё смущение, смешанное с кокетством.
– Это кто, я? Какой ужас! Мартышка варёная. Не смотри, я стесняюсь.
Они бухнулись в бассейн друг за другом. Вода, вопреки ожиданиям, не показалась ледяной, но контраст тем не менее вышел ощутимый. Ступни коснулись мозаичного дна, и он почувствовал, как перетекают понизу тёплые потоки подаваемой откуда-то воды. Поплескавшись вдоволь, они выбрались наружу и завалились в шезлонги.
– Ну и как, нравится?
– Просто райские кущи, – сказал Славка, – обалденно. И главное – на халяву.
Он покрутил поднятым вверх пальцем.
– Тут случайно не стоит что-либо подслушивающее?
– Что за глупости?
– Ну мало ли. Да, и откуда тут, на отшибе, водопровод? Саныч провёл специально для своего имения?
– Насколько знаю, здесь какая-то сложная система подачи воды, из отдельных скважин. Юрий в своё время бешеные деньги вбухал. Сбегай в спальню, там за кроватью увидишь маленький холодильник. Посмотри, что в нём есть вкусного.
Он прошлёпал в знакомый уже дортуар, так восхитивший его находящимся там циклопическим ложем, и открыл холодильник, который поначалу принял за обычную тумбочку. Внутри обнаружились початая коробка конфет, набор стаканчиков, две зелёные бутылки пива «гролш» и сплющенная фигурная ёмкость с золотистой наклейкой, испещрённой угловатой готикой. Не разбираясь в подробностях, что это за зверь, Славка подцепил её вместе со стаканом одной рукой, а другой взял конфеты и пиво и отправился обратно.
– Лиль, ты пиво любишь?
– Терпеть не могу.
– Я так и подозревал. Тогда особого выбора нет, предлагаю вот это.
Она повертела бутылку в руках, налила себе с напёрсток, продегустировала, поморщилась и кинула в рот конфетку. Затем повернула шезлонг к кромке бассейна и принялась болтать в воде ногами. Он не выдержал, поднялся, взял её на руки, такую тёплую и душистую, и бережно завалил прямо на бархатную дорожку.
– Я твой Адам, ты моя Ева. Тебе не кажется, что для полного удовольствия следует добавить заключительный штрих в картину?
– Я не против, но нам пора освобождать помещение, – сказала она, – мы тут не одни. Там Сержик с Людой ждут своей очереди. Мы лучше потом на речку прогуляемся. Мне по душе на природе и в неожиданных местах. Как тебе воспоминания?
– Очень понравилось, экстремально и экстравагантно. Но комары, комары!
– Здесь мало комаров.
– С чего бы? И откуда знаешь?
– Опять к словам цепляешься?
Он продолжал обнимать её.
– Не могу и не пущу. Мои желания выше моих сил.
– А давай отобью желание? Только ведь обидишься.
Лилия впилась в его губы поцелуем, а её ладони, которыми она обхватила его голову, превратились вдруг в цепкие щупальца, и холодный этот спрут незамедлительно взялся шарить под черепной коробкой. От неожиданности Славка отпрянул и сам не понял, как оказался в шезлонге.
– Спасибочки за сюрприз, – пробормотал он со злым испугом.
Лилия, посмеиваясь, спрыгнула в воду.
– Не дуйся. Сегодня же заглажу вину, обещаю.
В бассейн он не полез, прикончил пиво в угрюмом молчании и отправился в предбанник одеваться. Лилия догнала его у дверей, взяла за руку и примирительно проворковала:
– Да не злись ты, помидорчик мой надутый. Не заниматься же с тобой борьбой, я слабая женщина и привыкла обороняться как умею.
– Обороняются от насильников, – буркнул Славка.
Ни с того ни с сего ему пришла в голову идея – рискованная со всех сторон – проверить на прочность её обиду, и он спросил:
– Лиль, у тебя с Санычем что-то было?
Его задел и сам ответ, и её небрежная невозмутимость.
– Было. Прошлой весной. Я даже пару недель жила здесь. Потом появилась Лера, а я не из тех, кто согласен делить мужика на двоих.
Он немного поразмыслил.
– Что означает «появилась»? Где он вообще вас нашёл таких, интересных?
– Да как-то нашлись. Предлагаю не совать нос туда, куда он лезть не должен.
– И ты вот так свободно сюда приезжаешь, и ничего?
– Приезжаю обычно по делам, изредка просто так – в гости. А что такого? Никто никому ничего не обязан.
Лилия ещё раз проверила топку, они оделись, привели растрёпанные головы в порядок и двинулись к выходу.
– Недобрая она. И хитрая. Я, конечно, тоже не подарок, но на откровенные гадости не способна. А она – запросто. За Юрия немного обидно – будто ослеп. А ведь знает её как облупленную.
– Что-то он с эмигрантами жестковато общался. Задумали люди уехать – да и пусть себе едут, что тут зазорного? По-моему, нервничает он отчего-то.
– Дело не в них, это лишь сопутствующие обстоятельства. Причина, скорее всего, в другом. Утром расскажу. А вообще, я не могу вспомнить, когда видела его подверженным хандре. Саныч – человек-кремень, живущий на амбициях. Знаешь, кем он был каких-то двадцать лет назад? Не поверишь – слесарем-сантехником в частном кооперативе. А десять лет спустя уже ворочал строительным холдингом с миллионными оборотами. Типичный такой сэлф-мэйд.
– Ага, а спустя ещё десяток набил закрома до упора и нынче нежится на природе и покое с молодой избалованной кармен, ну а та сама не промах на тему слупить бабла с дураков. Так ведь? Всё типично, всё замечательно… – понесло Славку, и Лилия дёрнула его за рукав, чтобы замолк.
– Как хорошо, что эту проницательную чушь лишь мои уши терпят. Брякнешь такое там, где не следует – тебе несдобровать.
Серж и Людмила неслышно выплыли из темноты.
– Почему сбежали? Могу спорить – Виктор утомил, – поинтересовалась Лилия.
– Разве он может утомить? Забавный дядька, – ответила Людмила.
– Ночной зефир струит эфир… Гуляем, вдохновение черпаем, пригоршнями. Аура местного эдема наводит на лирический лад и способствует творческому мышлению, – проговорил её спутник с насмешливым пафосом.
– Настоящий эдем вон там. Термы Каракаллы в миниатюре, ни дать ни взять. Рекомендуем, – вставил Славка светскую реплику.
– Знаем. Сейчас же туда и направимся.
– В телевизоре можете поинтересоваться сто тридцать восьмым каналом, – сообщила Лилия.
Те дружно хохотнули.
– Всенепременно.
На этом обмен любезностями завершился, и Славка с Лилией вскоре зашли в беседку, где при притушенном свете хозяин и пара его весёлых знакомцев, обосновавшись вокруг бутылочки коньяка, вели беседы. Лера же скучала вне компании, оккупировав сразу два кресла – в одном расположилась она сама с глянцевым журналом, в другом отдыхали её ноги. При виде вошедших она отложила журнал.
– Лиль, тебя поджидаю. Пошушукаться надо.
Обе вышли наружу, а Славка, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, пристроился на перилах немного в стороне.
Звёздная ночь окутала мир, и притихли разошедшиеся с вечера кузнечики. Лёгкий ветерок приносил смутные шорохи и скрипы, одинокая ночная птица носилась над полем, прорезая тьму скрежещущими криками, а напрягши зрение, можно было разглядеть пульсирующие огоньки снижающегося к домодедовскому аэропорту самолёта. На северной стороне, там, где горизонт подкрашивался далёким московским заревом, в небе повис узкий серпик нарождающейся луны. Лилия с Лерой забрались поодаль на парапет и разговор вели, судя по скупой жестикуляции, вполне приятельский.
От скуки Славка решил немного похозяйничать, слез с перил, подогрел самовар, заварил в чашке кофе, подумал и добавил пару капель ликёра. На другом конце стола о чём-то вполголоса говорил Виктор, и вид его был грустен. Славка удивился произошедшей перемене и прислушался.
– Жизнь нынче суетная стала, тревожная, быстролетящая, с привкусом подкрашенной суррогатинки. Мы погрязли в наносных стереотипах и не замечаем, что похожи на обманутых детей, которым ежедневно дарят порцию конфет в шикарной глянцевой коробке, а шоколадом внутри и не пахнет. Соя да крахмал.
– Юрий, Витюне больше не наливай, – посоветовала Виктория, – планка пройдена, мой ненаглядный ударился в художественные обобщения.
Виктор махнул рукой.
– Киса, не преувеличивай. Это так, мысли вслух. Мы с тобой, слава богу, люди лёгкие, привыкли радоваться каждому дню, невзирая на привходящие обстоятельства.
– Сколько ни живёт человек, всегда-то он чем-либо недоволен, – сказал Саныч нейтрально, – в недалёкие времена нас душили идеологические ограничения и раздражали пустые магазины с килькой в томате и дешёвой бормотухой. Нынче промывка мозгов не столь откровенна, её заменили другими, более коварными приоритетами, а магазинов отстроили – хоть грузовиком отоваривайся. И что? Вновь та же беда: недовольны!
– Я, как действующий медик, ставлю диагноз – болезнь пресыщенности, – сказал Виктор, – и ещё: избыток свободы немногим лучше рабства, вот ведь что удивительно. Люди работать и даже думать перестают.
– Ну не скажи, Юрий. Меня вот всё устраивает, – откликнулась Виктория, – нет, не всё, конечно, есть вещи, привыкнуть к которым непозволительно, но в основном жить можно. Главное – в телевизор поменьше заглядывать.
– Счастливый ты человек, Виктоша, завидую, – сказал Саныч и, невзирая на её пожелания, плеснул всем коньяка.
Он обернулся.
– Слава, тебе там не скучно? Девки бросили? Ничего страшного, посекретничают и придут. Подсаживайся сюда, не скромничай.
Звякнул хрусталь, и настала недолгая пауза.
– Пресыщенность – она хуже голода. Голодные люди злы, изворотливы, а значит – жизнеспособны. Пресыщенность и лень – главные причины крушения канувших цивилизаций, – продолжил Виктор, – вооружённые дубьём, одетые в шкуры свирепые варвары приходили и подбирали голыми руками целые империи, потерявшие способность к сопротивлению.
– Хочешь сказать, что все мы дружно движемся к закату? – усмехнулся Саныч.
– Э нет, до заката пока далеко. Наш народ спокон веков держат слегка голодным и немножко злым. Это чтобы патриотизм не угасал. А вот слетевшая с ориентиров Европа спешит туда с песнями и плясками.
– Да пошла она в задницу со своим толеразмом, эта Европа, с Америкой за компанию. Там давно уже правят бал сытые пустоголовые временщики, – сказал вдруг Саныч грубо, – с каких это пор у нас свои мозги отшибло? Всего и требуется – не скатиться до уровня их просвещённой глупости.
– А получится ли – не скатиться? И что лучше, Александрыч – просвещённая глупость или косный консерватизм? – спросил Виктор, – это в последние годы мы обрели состояние зыбкого равновесия. Не фундамента ещё, а так – плавающей платформы под ногами. А вспомни восьмидесятые-девяностые и перманентное ощущение ползучей катастрофы? Летом девяносто четвёртого – никогда не забуду – угораздило меня попасть в передрягу. Я тогда в больнице скорой медпомощи работал, на северо-западе. Начинающий, можно сказать, хирург, второй год как после института. Рядовая ночная смена, сижу в ординаторской, дую кофе, медсёстры по углам носами клюют. Вдруг под нами, на первом этаже – а там приёмный покой был и две гинекологические палаты – грохот, женский писк, резкие голоса и прочая нездоровая какофония на повышенных децибелах. Сердце, само собой, ёкнуло: ну, думаю, неадекватного алкаша привезли, на белом коне верхом, а утихомирить таких до приезда спецбригады сложновато бывает. Принялся вспоминать, кто там внизу из мужиков имеется. Охранник да водила скорой, пожилой уже дядька, могут и не справиться. Бросаю кофе, иду к дверям, а она сама мне навстречу, со всей дури, едва ли не в лоб. И – ствол в живот. Совсем как в нынешних низкопробных боевиках. Небритый субъект, весь в чёрном, ростом аккурат в дверной проём.
– Ты хирург?
Что интересно, страха как такового поначалу нет совсем, лишь холодное оцепенение, и ощущение, что время побежало по-другому, с ускорением, что ли. Киваю утвердительно, а тот командует без предисловий: – Быстро в операционную, у нас раненый.
А следом двое уже тащат на руках обмотанного бинтами, шипящего и хрипящего сотоварища. Короткие нервные фразы на незнакомом клекочущем языке, кровь на лестнице, и персонал наш побледневший к стенам жмётся…
Самые первые предположения о том, что это ребятки свои, из некой силовой конторы, сразу отпали. И родные бандюганы, при всей их тупоголовости, вряд ли додумаются вломиться среди ночи в больницу с оружием. Это пожаловали чужие. Только эти с такой разнузданной наглостью ведут себя повсюду, за исключением своего исходного ареала обитания.
Валят подранка, как есть, прямо на стол. Пытаюсь для начала протестовать, требуется хоть какая-то обработка и подготовка, а этот, высокий, толкает конечностью в спину.
– Штопай давай, ты, голубь белокрылый! Если Аслана не вытащишь, клянусь Аллахом, ты и бабы твои до утра не доживёте. Всех здесь положим.
– По поводу наших ты заблуждаешься. Тоже заявлялись, сплошь и рядом, случай твой вполне зауряден. Стволами в нос, может, и не тыкали, но действовали по схожему сценарию, – вставил Саныч.
– Допускаю: не я первый, не я последний, – согласился Виктор, – в период безвластия и анархии надо быть готовым к любому повороту событий. Но мыслишка-то – вот она, эгоистичная, шкурная: а почему я? По какой такой справедливости на меня жребий пал, а не на более опытного Волынцева? А у него сегодня именины, видите ли, и чёрт меня дёрнул поддаться на уговоры и поменяться сменами…
– Смею предположить, что и расстреливать вас в случае неудачи никто не собирался, – вновь заметил Саныч, – грубо, неумно, больные всполошатся, и шума на всю округу. Данью обложили бы на неопределённый срок, у них же главная задача – деньги в свои горы качать, а с трупов какой прок? Аллах аллахом, но рентабельность процесса никто не отменял.
– К сожалению, мне в тот момент было не до гипотез, приходилось подстреленного вытаскивать с того света в режиме форс-мажора. Мало того, ещё и ассистентку по ходу дела успокаивать. Организм абрека оказался прошит двумя пулями: одна разворотила селезёнку и прошла навылет, вторая зацепила правое лёгкое и застряла в лопатке. В общем-то, ничего экстраординарного, если не считать нависшего опасения, что пострадавший боевик кончится прямо на столе от элементарной потери крови. После операции так и не представившийся главарь безапелляционно потребовал изыскать для соратника отдельную палату. Изыскали, куда денешься. Первый шок миновал, персонал освоился со сложившейся ситуацией, и озабочены все были лишь одной целью: побыстрее спровадить незваных гостей. Если нагрянет милиция, то всё могло пойти по непредсказуемому сценарию. Закатили раненого в древний грузовой лифт, который использовался только в экстренных случаях. Подняли на третий этаж, где в дальнем крыле терапии обустроены были две проплаченные двухместки с фикусами и телевизорами – левый приработок главврача – вытащили оттуда кровать с плохо соображающим со сна дедулей с микроинсультом, приткнули на время прямо в ординаторской, а на освободившееся место определили эту бородатую вип-персону. Лучшего варианта впопыхах не придумаешь, а как быть дальше – пусть начальство с утра голову ломает. Наконец джигиты убрались, а по поводу появления милиции мои опасения не оправдались. До самого утра, несмотря на неоднократные звонки, ни один правоохранительный нос так и не сунулся в наше взбудораженное учреждение. Главный, оповещённый ещё ночью, прилетел ни свет ни заря, уединился в кабинете и оседлал телефон, но очень скоро в стенах больницы нарисовался молчаливый сухощавый человечек без особых примет, тенью скользнул в кабинет и долго оттуда не появлялся. Не нужно было иметь семи пядей во лбу, чтобы допетрить: ночное ЧП пытаются благополучно замять, и оно будет замято.
Саныч покачивался в кресле, прикрыв глаза.
– Для того времени это и не передряга вовсе, а так себе – рядовой эпизод, будни. Так какова мораль сей басни?
– Да нет тут никакой морали, – пожал плечами Виктор, – такие, с позволения сказать, эпизоды, помимо холостого выброса адреналина, кладут прочные кирпичики в пресловутый жизненный опыт. Как ни странно, но они приносят свою пользу, они вынуждают производить переоценку ориентиров и задаваться вопросами. Не к власти, конечно, с неё и нынче особо не спросишь, а к себе самому.
Саныч хмыкнул.
– Что-то сегодня всех вас на лирику потянуло. Ты, Витя, поменьше думай, от лишних мыслей педикулёз в мозгах заводится, мигрень мучает и волосы выпадают. Погляди вокруг: самое настоящее засилье психов и неврастеников. А с чего вдруг? Вот над чем не мешало бы задуматься. Проще и ещё раз проще надо, чтобы самим не свихнуться в жизни этой бешеной.
– И то правда. Пойдём баиньки, милый, время уже ого-го, – предложила Виктория.
– Пойдём, – мотнул тот головой, – Юрик, подскажи, где нам урониться?
– Там же, где и в прошлый раз. Первый этаж, в конце направо.
Они поднялись, Виктория не забыла пожелать всем спокойной ночи, а Виктор промолчал, лишь буркнул, уходя в темноту:
– Так свобода же, мать её. Потому и психи с неврастениками.
Словесный фонтан его иссяк, выглядел он обмякшим, словно сдувшийся мяч, и Славка предположил, что весёлый бритоголовый человек принял сегодня на грудь немного больше нормы. У него самого душистый забористый коньяк гулял по жилам и искал выхода, но о чём можно вести разговоры с немногословным мрачноватым хозяином поместья, он решительно не знал. Хоть бы девчонки скорее вернулись, что ли.
Бесшумной тенью в беседку ворвалась заплутавшая летучая мышь, прочертила вокруг плафона несколько стремительных зигзагов, разогнав роящихся мотыльков, и выпорхнула наружу. Саныч взял бутылку, повертел в руках, подумал и поставил обратно.
– Девицы-красавицы, вы там всю ночь собираетесь совещание проводить? Детали обсудим утром, оно, как известно, мудренее.
– Идём! – донеслось с променада, а Саныч, повернувшись к Славке, проявил вдруг то же любопытство, что и Лера недавно.
– Вопрос не в обиду, молодой человек Слава, но я вынужден его задать. Как давно вы с Лилией познакомились? И, если можно, при каких обстоятельствах?
Опять двадцать пять. Ну ладно Лера – ту, допустим, гложет заурядный бабский интерес. А тебе-то к чему мои сугубо частные обстоятельства? Нет бы что попроще загнул – о смысле жизни, например. Как Глеб недавно.
Славка поднял бровь, изображая, что от вопроса слегка не в восторге, но честно пытается вспомнить.
– В пятницу утром, в электричке на Москву. В один вагон зашли, на одну скамью сели. Ей надо было позвонить, попросила мобильник, потом слово за слово, ну и как-то вот так. Знакомство получилось быстрым.
Саныч цокнул языком и качнул головой.
– Так и знал, что сговоритесь. Врать вы не мастера, вот что. Только мозги мне на пару морочите, – буркнул он без излишнего этикета. Двинул бутыль к Славке.
– Ты угощайся, сидишь весь вечер как кисейная барышня.
– Не, мне хватит. Я с этим делом не очень дружу, – ответил Славка, сам себе наступая на горло. Ещё пару стопок он бы, естественно, махнул с превеликим удовольствием: настоящий «хеннесси» – это, знаете ли, не палёная «гжелка» с ларька. Но я тебе, господин меценат, не абстинентный суслик из подворотни – могу и упереться. И халявной импортной кониной не соблазнюсь, и язык без лишней надобности не развяжу. Ясен пень – хозяин в недоумении от очевидного факта: с какого вдруг перепугу чудесная девушка Лилия удумала закрутить скоропалительные шашни с попутным пролетарием из электрички? Удивляйся на здоровье. Всякое бывает, жизнь полна странностей и парадоксов.
– В конце концов ваша встреча и дальнейшие отношения – дело личное, и я не вправе лапать эту тему. Я другое не могу взять в толк… Надеюсь, Лилия просветила тебя по поводу кое-каких вещей. Я ни в коем случае не угрожаю, но убедительно прошу в общении с посторонними держать язык на замке, дабы не влипнуть в очень тяжёлые обстоятельства. Возможно, я забегаю вперёд и мои слова ни о чём не говорят. В таком случае забудь, ты ничего не слышал.
Появление в беседке Леры и Лилии прервало их разговор.
– Юрасик, пойдём спать, я уже хожу с закрытыми глазами, – сказала Лера с привычными капризно-повелительными нотками.
Лилия посмотрела в темноту.
– Банную спальню оккупировали Серж с Людмилой?
– Угу, – откликнулся Саныч.
– Тогда, если можно, мы в рыбацкую сторожку пойдём. Там постель имеется?
Тот взглянул удивлённо.
– Да, но ты ведь девушка, не чуждая комфорту, а там условия спартанские. Замёрзнешь.
– Замёрзнем? Вот уж не думаю, – усмехнулась она.
Саныч, сопя, потянулся к коньяку, но Лера приблизилась, отобрала бутылку с мягкой непреклонностью и заявила без стеснений:
– Котик, по-моему, вы все и так прилично наконьячились. На сегодня достаточно, а то ночью будешь ни на что не годен.
Она с преувеличенной заботой вдруг начала наводить порядок на столе, а Лилия затеяла ничего не значащий разговор с хозяином на отвлечённые темы. Обе они, только что целых полчаса увлечённо занимавшиеся девчачьей болтологией, внезапно словно перестали замечать друг друга, ядовитый климат манерных приличий переполнял беседку, словно сироп. Не впервой за этот вечер Славка почувствовал себя посторонней мухой, вляпавшейся в отношения этой троицы. По правде сказать, Лилия старалась выглядеть абсолютно невозмутимой, в то время как из Леры, такое впечатление, выскакивали искорки высокого напряжения.
Саныч поднялся из-за стола.
– Что ж, тогда расходимся. Лилия, если пойдёте в сторожку, не забудь предупредить друга Славу, чтобы не приближался к периметру. Утром сбор на шашлыки здесь же, не позже десяти.
Лера со своей стороны не добавила ничего, лишь пустила напоследок выразительную шпильку: – Не проспите, молодожёны.
Хозяева ушли, и Славка набулькал наконец в рюмки коньяк.
– Симпотная она девка, спору нет, но зачем такая вредная? – пробубнил он, закусывая домашней выпечкой.
Лилия взяла рюмку, смотрела на неё, думая о чём-то своём.
– Да ну её. Мнит себе невесть что.
– А чего её корёжит, ведь ты же со мной?
Вопрос повис в воздухе без ответа.
Славка выбрался из кресла и обнял её за плечи.
– Так мы идём?
Лилия кивнула, встала, выключила свет и направилась к лестнице, что вела на поле.
Они спускались по пологому склону, по едва угадывающейся в полутьме тропе, ночь дышала таинственными шорохами и скрипами, и встречный ветерок наносил прелые травяные запахи и речную сырость. Неведомый зверёк стремительно прошуршал в траве в нескольких метрах от тропы, Славка застыл от неожиданности.
– Это кто тут бегает? Кошка?
– Тигра с зубами, – сказала Лилия насмешливо, – идём.
После недолгого молчания он поинтересовался:
– А что такое рыбацкая сторожка? Домик на берегу?
– Да, это старое помещение охраны. Сейчас там никого нет.
– А периметр, могу предположить, колючка под напряжением.
– Нет, хуже. Контрольная полоса с датчиками. Сунешься – прибегут экипированные гоблины и набьют морду, – сказала она, улыбаясь в темноте.
– Как тут всё серьёзно. Май хоум из май кэстл.
– А ты как думал? Да не знаю я, как она работает. Но лучше не проверять.
Они вышли к поблескивающей в лунном свете глади воды, повернули вдоль берега направо, и вскоре глазам предстала избушка на курьих ножках – небольшой квадратный домик из сруба, с двускатной крышей и вполне современными стеклопакетами. Берег здесь был свободен от травы, поодаль виднелась на песке вытащенная из воды лодка, и с тихим всхлипом набегали крохотные волны. Подняв голову, Славка разглядел на коньке шевелящийся под лёгким ветром флюгер в виде задорного петушка с копьём наперевес.
Дверь оказалась не заперта, внутри обнаружился крохотный коридорчик, а за ним одна-единственная, но просторная комната. Славка вгляделся в полумрак: интерьер более чем скудный – несколько стандартных шкафчиков в углу, похожих на служебные, широкий диван, стол с огарком свечи на блюдце да пара офисных стульев на колёсиках. Руки невольно принялись шарить по стене в поисках включателя.
– Не трудись, не найдёшь, – сказала Лилия, – нам пока и свечки достаточно.
Она, как всегда, ориентировалась в темноте без особых затруднений. Пошурудив в шкафах, разыскала зажигалку, и вскоре тусклый свет заколыхался по помещению. Там же, в шкафчиках, нашлись простыня и двухспальное байковое одеяло.
– Вот и все удобства. Устраивает?
Свечной огарок на столе потух, словно от дуновения ветра, но темнота не вернулась, и Славка, перед тем как погрузиться в пучину сна, успел разобрать, что на стену напротив падают со стороны окна слабые серебристые отблески. Неужели ночь отступает? Он не хотел утра, и просыпаться не хотел, он желал, чтобы этот сладкий покой длился бесконечно.
Но что-то не давало Славке уснуть, через короткое время он открыл глаза и из одной темноты попал в другую. Они лежали обнявшись, её волосы щекотали ему грудь. Славка смотрел в стену, задрапированную какими-то циновками, глаза привыкли к темноте слишком быстро, и оказалось, что первые слабые волны рассвета уже начали вползать в их пристанище.
– Лиль, мне лень даже голову повернуть. Уже рассвет и такое ощущение, что на нас кто-то пялится из-за окна.
– Что ты там бормочешь?
Лилия высвободилась и посмотрела ему за спину. Смотрела подозрительно долго, и Славка попытался обернуться, но она обхватила его голову и не дала этого сделать.
– Что случилось?
– Ничего, спи. И правда светает.
– Нет, ты что-то там увидела. Пусти.
– Ты будешь спать или мне принять меры?
– У тебя сердце так колотится…
– Ну и что? Разбудил меня ни с того ни с сего, вот и колотится.
Спустя немного времени её объятия ослабли, и дыхание стало ровным. Славка повернул голову и скосил глаза: никакого рассвета, конечно, не было и в помине, лишь играли на оконных стёклах слабые блики от струящейся неподалёку воды.
Тягучий утренний сон, наполненный невнятными эфемерными образами, нарушила какая-то особо вредная муха. Назойливое насекомое упорно щекотало ему то ухо, то висок. Славка мотнул головой раз, другой, затем разозлился и врезал сам себе оплеуху. Сразу вслед за этим раздался тихий смех, и он открыл глаза. Вместо Лилии он обнимал подушку, а сама она сидела по-турецки спиной к стене и, ясное дело, развлекалась излюбленной забавой.
– Подъём, завязывай дрыхнуть.
Славка помассировал гудевшее ухо и потянулся к ней.
– Иди ко мне, мой солнечный лучик, я требую продолжения банкета.
Она сделала отрицательный жест.
– Нет времени, надо идти.
– Опять нет времени! Да когда же оно будет? – возмутился Славка, – неужели мне какие-то шашлыки важнее тебя?
– Причём тут шашлыки?
– Ах, опять неотложные дела.
Лилия кивнула утвердительно, а Славка насупился.
– Мне перестаёт нравиться такое положение вещей. Ты чем-то кому-то обязана? Почему мы не можем посвятить друг другу хотя бы один день? Я должен хоть что-то знать о твоих ближайших планах.
– Какие у меня могут быть планы? Часто бывает, встаёшь утром и не знаешь, как пройдёт день и что будет вечером.
Славка сел на постели и оглядел комнату, вспоминая, в каком месте он бросил по темноте одежду.
– Вновь настаиваю, давай уедем. Выключим телефоны и смоемся недельки на две туда, где нас никто не отыщет.
– Неплохо бы, – вяло поддержала она, – а куда?
– Ну, скажем, на твою родину, для начала. Я должен попытаться разузнать хоть какие-то сведения. Ты тоже не зря съездишь: с родной тёткой повидаешься. Вы поддерживаете связь? Надо ведь где-то остановиться. В вашем бывшем доме, например.
– Дивные места. Курорт. Как уехала – столько лет только и мечтаю туда вернуться, – сказала она едко, – а в Пермь я звонила последний раз осенью: тётя рассказала, что выставила дом на продажу, да только желающих пока не находится.
Славка подумал и сказал, не обращая внимания на её сарказм:
– Нет, не так. Надо по порядку. Вначале мы смотаемся в эти самые Горелки. Попробуем под благовидным предлогом добиться свидания со свихнувшимся геологом. Вдруг он не такой уж невменяемый? И я по-прежнему рассчитываю на твои связи – Ян или кто там ещё… Может, Саныч сможет помочь? Навести подробные справки – что там за режим, существует ли возможность встречи с больными для посторонних. Заготовить стройную легенду для персонала, либо представляться вполне легально, ну и так далее. А потом уж ехать.
– Вот с этого и надо начинать. Не гони телегу впереди лошади, дождёмся звонка от знающего человека, тогда и решим, ехать или нет. Каждый должен заниматься своим делом, а сбор информации – не по моей части.
Они вышли из домика и двинулись прежней тропой в обратном направлении. От росистой травы быстро намокли ноги. Стал виден и загадочный периметр: прямо от кромки воды уходили вглубь поля неприметные узкие столбики, высотой метра по два, а между ними поблескивали едва различимые в свете дня проволочные струны. Верхушки некоторых столбиков оседлали направленные то внутрь, то вовне видеокамеры. У тенистого противоположного берега, где над водой нависал поросший кустарником уступ, торчала лодка-казанка. Одинокий рыбак ловко орудовал спиннингом, и посверкивала порхающая над речкой блесна.
Но вот вопрос – рыбак ли это?
– В бассейн хочу, – признался Славка, – нам хозяин позволит запрыгнуть туда ещё разок?
– Конечно, – откликнулась Лилия отсутствующим голосом.
Он взглянул на неё.
– Так на какие неотложные дела спешим? Ты знаешь, вечером Саныч меня попытался-таки душевно взять за кадык. Его предупреждения смахивали на запугивание. Мне не совсем по кайфу ощущать себя здесь чужеродным субъектом.
– Не бери в голову, – сказала она всё так же рассеянно, – пусть Леру свою контролирует, а я хозяев над собой не терплю. Хотя и приходится иногда пользоваться информацией.
Она осеклась, затем продолжила.
– Тебя, конечно, не мешало бы спровадить отсюда домой, но, кажется, у хозяев висит на уме заманчивая идея. Я сразу догадалась, что Юрий на посиделки меня пригласил не просто так. Всей картиной я пока не владею, потому и соглашаться не спешу, но если дело стоящее, неплохо бы и тебя приспособить каким-то боком.
– Лиль, говори яснее. Опять туман гонишь.
– Хорошо, скажу яснее некуда: требуется изъять у одного неблагородного деятеля чемодан денег. При этом не исключено, что проводить экспроприацию придётся вполне нахально и при невольных зрителях.
Славка в раздумье почесал переносицу.
– Так-так. Вот какой он, оказывается, меценат? А ты ему чем-то обязана?
– Ты уже знаешь, что я отвечу.
– Не твоё дело.
– Вот именно. Не переживай заранее, Саныч прекрасно знает, что если по ходу дела я замечаю хоть малейшую опасность, то сразу смываюсь. В Москве тупой дичи и без этого урода хватает, мне лишний риск ни к чему. Ситуация непривычна тем, что акция намечается в паре, по-иному никак не выходит.
– Лера?
– Как ты догадался?
– А ей это зачем?
– Лера только кажется неженкой. Адреналиновая дама, скучно ей во дворцах сидеть, любит иногда развеяться со скуки, Саныч ей в таком случае не указ. На мой взгляд, позволяет лишнего. А зря.
– А отказаться никак нельзя?
– Можно и отказаться, но, во-первых, клиент – редкостная сволочь, таких не то что грабить, убивать мало. Во-вторых, процент заманчивый. Жирный такой кусманчик. На Маврикий хватит.
– Маврикий – это хорошо. Но пока у нас на злобе дня – сплошная наша раша. Лиль, неужели тебе совсем не хочется родные края навестить? Хотя бы в качестве туриста.
Она вздохнула.
– Слав, оставь свои мечты и не возлагай особых надежд. Я почти уверена – ничего ты там не найдёшь, кроме похмельных аборигенов, которые будут пялиться на тебя, как на заблудившегося инопланетянина. А если и наймёшь за деньги местного извозчика на раздолбанной «ниве», то куда ехать прикажете? Все, как один, будут с глубокомысленным видом чесать репу: не слышали, не видели, не знаем. А ходить с расспросами по кабинетам местной власти – во-первых, кто мы такие? во-вторых, туда уже и без нас нанесли визит компетентные товарищи.
– Ладно, действуем, как решили: вначале в Горелки, а там видно будет.
– Мы ничего ещё не решили. Как бы ни сложилось, ни в какие чаплихи я пока не собираюсь и тебе убедительно не советую.
Славке вспомнилась информация Яна по поводу Трегубовых.
– Странно: ты, помнится, первая взволновалась и озаботилась. Ночью втихаря развлеклась, выудила нужное, затем к Яну повезла… А теперь полна пессимизма. Где логика?
– Слушай, давай отложим эту тему, у меня голова сейчас другим забита.
– Отложим так отложим. Что за клиент, против кого работать будете?
Занятая своими мыслями, Лилия оставалась серьёзной.
– Кто такой? Когда-то в одной из группировок юга Москвы имел погоняло Кашалот, ныне служит неприметным чинодралом в управе. От привычки к двойной жизни не избавился, и основная сфера его деятельности – афёры с недвижимостью. Падальщик, гриф-стервятник, ничем не гнушается и не брезгует. На старте подчистил и уплотнил – путём многоходовых операций и хитрых схем – всех своих родственников, близких и дальних. Родную мать, ветераншу, отправил жить на дачу, семейное гнездо на Пресне первое время сдавал, а потом спихнул на пике цен. Набрал первоначальный оборотный капитал, дальше последовала обычная схема: немощные старики, пьянь, наркоши и прочие лузеры с квартирами, в ускоренном порядке пополняющие армию бомжей. Прикормленные нотариусы, а на случай непредвиденных неприятностей с законом, как у любого уважающего себя жулья – господа адвокаты. Двое. Один – на ставке, второй – на дружбе. Пока на дружбе, ибо в крупные передряги и издержки наш герой ещё не влетал. Этот второй вкупе со своими связями всегда может быть задействован в качестве тяжёлой артиллерии. Видел ты его не раз, любит по «ящику» светиться. Из плеяды полоумных демократов первой волны, что обожают по поводу и без повода выть о планетарном нашем позоре – неправовом государстве. Хотя и этот об индульгенции позаботился – в кармане партийный билет плюс членство в каких-то там общественных комиссиях. Для грязных дел у Кашалота на подхвате парочка зависимых торчков, коих он использует втёмную и общается лишь по телефону. Он вообще многое любит обтяпывать чужими руками, но не ведает, что на любого персоныша всегда найдётся досье, и ведут то досье совсем не обязательно официальные структуры. Так что само по себе умыкнуть кейс, набитый валютой, не столь уж вредно для здоровья – если только объект не обставится ротой бодигардов – опасны возможные последствия.
Славка вгляделся, прищурясь: поднявшееся солнце висело на куполе беседки, кто-то там суетился у мангала, и уже стелились над луговиной первые дымки.
– У тебя не информация, а многосерийный детектив, – подивился он, – и что, юридическое светило из телевизора не подозревает, с каким дерьмом имеет дело? А как же быть с принципами? С надутыми щеками, бронзовым профилем и державным поворотом головы?
– Да какие нынче к чертям принципы! Любой красивый принцип, размываясь деньгами и презентами, мимикрирует и распыляется на стыдливые дружеские одолжения. Я тебе – по-свойски, по-братски – билетик в Большой театр, а ты мне, при случае – штампик в нужный документик. Всего и делов – хилая стопочка обстряпанных чин-чином бумажек, и ждёт нас с тобой в Сен-Тропе яхта со светскими шлюхами. Ну это я так, условно-образно.
Славка немного развеселился.
– Ну хорошо. С грифом-падальщиком, пауком ненасытным, всё понятно: выдоил из падшего лузера последнее, подпитался, выбросил того подыхать на помойку и живёт-поживает дальше в поисках новой жертвы. Но какова ваша цель? Изымаете процент, а оставшееся, как бойцы Армии спасения, возвращаете несчастным обитателям свалок и теплотрасс?
Как ни странно, но на него не обрушился потоп из колких насмешек и ёрничанья. Лилия покусывала сорванную травинку и некоторое время безмолвствовала.
– Знаешь, лично мне падших не жаль ни на йоту. Они сами докатились до такого существования, от ограниченности, безволия и потакания скотским наклонностям. Сами вырыли себе яму и сами в неё спрыгнули. И кто это «мы»? Я – одиночка, сделала дело, забрала своё и исчезла, а куда там что распределяется – не моя забота.
Они поднялись по каменной лестнице. Недалеко от беседки, на краю газона, дымил и парил дразнящими ароматами мангал. Вокруг него, в вынесенных наружу плетёных качалках, обосновалась вся вчерашняя компания, за исключением хозяина. Компания общалась в расслабленных тонах, охлаждаясь минералкой, у Виктора на круглой физиономии просматривалась лёгкая похмельная грустинка.
Виктория дежурила у жаровни, пошевеливала шампура и махала картонкой. Завидев Лилию со Славкой, пожаловалась.
– Не помогают, лодыри. Сугубо мужское занятие без зазрения переложили на женские плечи.
– Намёк понятен, – оживился Славка и деликатно отобрал у неё картонку, – помощь прибыла вовремя.
– А где Юрий? – спросила Лилия.
– Ой, он с утра весь такой загадочный, без конца на телефоне сидит. Сейчас вот опять схватил трубку и убежал в дом.
– У большого человека большие заботы, – откликнулся Виктор.
– Большой человек к юбилею, небось, готовится, а мы с тобой что-то загостились лишнего, дорогой. Угощаемся шашлыком, разрешаю тебе сто грамм на посошок, и берём курс до дому, – сказала Виктория.
– Нам тоже пора, – сказала Людмила, – Лера, необременительно будет для Юрия подбросить нас до ближайшего автобуса или метро?
– Разумеется, – откликнулась та, – поставит Василю задачу, тот отвезёт вас всех, куда скажете.
Славка краем глаза наблюдал за молодой актёрской парой. Возрастом никак не старше их с Лилией, пожалуй, даже помоложе. Но ребята с загадкой. Если викториане простецкие и круглые со всех сторон, то эти словно в отдельной плоскости существуют. Люди в себе. Слова лишнего не обронят, с окружающими отстранённо-нейтральны. Серж в основном отшучивается, а Людмила, такое впечатление, общаться с собой позволяет. При всём том ухитряются придерживаться такой тональности, что и обижаться причин не находится. Тем не менее, бросая косые взгляды на улыбчивого манерного Сержа, Славка испытывал потаённое недовольство: мог бы и шампура подойти повертеть для приличия, а не рассиживаться, как барчук в окружении челяди.
Появился хозяин. В отличие от расслабленного Виктора, выглядел Саныч вполне себе бодрым, деятельным и каким-то нетерпеливым. На нагрудном кармане у него Славка заметил прицепленную крохотную рацию типа «уоки-токи». Солнце начинало припекать, и хозяин предложил гостям перебраться в беседку. Туда же, на обширное блюдо, перекочевали и созревшие к тому времени шашлыки.
Приняв рюмку коньяка, Серж позволил себе слегка развязать язык, да и то после того, как Саныч поддел вопросом.
– Театральный сезон на излёте, летом опять сериальной халтурой займётесь? Или прошлый опыт не по душе оказался?
– Не по душе, – тряхнул шевелюрой Серж, – халтура, она не может приносить удовольствие. Режиссёр – немолодой уже дядя, чему-то ведь и его учили – помню, поразил меня поначалу. Ты, говорит, шибко не драматизируй, не хрипи надрывно и глаза не пучь. Я не Тарковский, а ты не Смоктуновский. Попроще, мол, давай, тут как на производстве – ежедневная норма.
Он снял шипящий шампур с мангала.
– От телевизионной подёнщины одна польза – деньги даёт неплохие. Как хоть мы там выглядели, на ваше мнение?
Саныч пожал плечами.
– Без понятия. Извиняйте, но я на мыльные пузыри не падок.
– И правильно, – согласился Серж, – ну а мы этой бутафорией изнутри наелись.
Саныч улыбнулся.
– Витя, как ты там вчера изволил выразиться – мы, убогие, погрязли в пороках пресыщения, суррогаты и безвкусица правят бал?
– Вроде того, – отозвался тот, стаскивая зубами мясо с шампура, – могу добавить ещё, для разнообразия: в эпоху пресыщенности шедевры создаваться не могут. По определению.
– Не без изъяна, но в общем мысль верная, – сказал Серж нейтрально, – почти по Раневской: в вечность пока не плюём, но уже поплёвываем. Да и у тех, что за бугром, нынче тоже много спорного. Психотропные полотна тех же фон Триера или Линча… Не знаю… Какая-то злокачественная духовность. Не для нашего разумения.
– Внимание, господа умники, – сказала Виктория, – у меня вопрос более прозаический: поскольку все мы прибыли на своих двоих, как бы нам ловчее до дому добраться. Люда, вам как лучше – на конечную метро или с трассы на автобусе?
Та не успела ничего ответить, как Саныч прогудел обиженно:
– Что за вопрос! Если нужно, мой человек развезёт всех по домам без всяких автобусов.
– Дамы, прекращаем суету. Юрий, вся честная публика едет к метро «Домодедовская», далее разбегаемся кто куда. По-моему, это будет оптимальный вариант. Проблема закрывается, – объявил Виктор.
Хозяин достал рацию.
– Василий, подгоняй «ниссан» на выход и жди, скоро будем.
Виктор после бодрящей дозы также оживился и очень скоро не преминул заметить, что Лера с Лилией особым аппетитом не страдают – съели лишь по кусочку, а к спиртному не притронулись вообще.
Любовью сыты, – шепнул Славка Лилии, а Саныч отшутился.
– У них святой принцип: до вечера – ни капли.
– Юрик, мы в твоём «ниссане» вшестером поместимся? Или Лилия с молодым человеком остаются? – поинтересовалась Виктория.
– Да, мы пока задержимся. У меня сегодня с утра безделье, поеду в офис после обеда, – бросила та не моргнув глазом.
Виктор покосился на Славку и не удержался-таки.
– Лиль, твой застенчивый друг второй день молчит без умолку. С чего бы это?
– А вот потому что застенчивый, – улыбнулась она.
– Да я всё больше слушать люблю, – сказал Славка первое, что пришло в голову. Как бы и впрямь не подумали, что подвержен косноязычию или заиканию.
– Хорошая привычка, – отозвался Виктор, – держи в уме, мотай на ус, лови разумное зерно в плевелах чужой болтовни.
Он отложил опустевший шампур и похлопал себя по животу.
– Я думаю, болтовня – грех из того же перечня, где праздность и чревоугодие. Чем мы успешно и занимаемся второй день подряд. Так что спасибо этому дому, отдохнули хорошо, но пора двигать восвояси.
Гости задвигали стульями и выбрались на променад, а Саныч, задержавшись, негромко бросил в рацию:
– Боря, передай Тамаре, чтобы подошла прибраться.
– Будет сделано, Юрсаныч, – тут же отозвалась рация, а у Славки сами собой всплыли в памяти поместье Баскервилей и вышколенный дворецкий Бэрримор.
– А припекает изрядно, – сказал Виктор, щурясь в небо, – уже неделю жарит. Пора купальный сезон открывать. Хотя вчера воду в речке пробовал – ещё не прогрелась.
– У нас среди присутствующих есть холоднокровные, которые с апреля бултыхаться начинают, – заметил Саныч, – Лиль, как водичка, на твой взгляд?
– Тёплая, но грязновато. Утром по колено залезла, дальше не решилась. Поэтому, Юрий Саныч, мы с твоего позволения заскочим ещё разок в бассейн?
– Зачем спрашиваешь? Идите ныряйте сколько душе угодно.
– Тогда всем пока и счастливой дороги.
Провожание завершилось примерно на вчерашней точке, и той же выложенной плитами дорожкой они направились к хозяйской купальне.
– Значит, пока я почивал, ты и в речку залезть успела?
– Ну и что?
– А то, что об тебя, голую, тот рыбак или кто он там все гляделки обломал.
– Рыбака в тот момент ещё не было, а если бы и был, то что такого? – Лилия смотрела на него, нахмурившись, но в глазах стоял смех, – Слав, не превращайся в закостенелого собственника, я этого страшно не люблю. Женщина после жаркой ночи вышла освежиться к воде: надо же, событие! Смею думать, я не такая уж уродина, так что пускай себе глазеют, не убудет.
Они вошли под бревенчатый свод, и из полумрака уставились на них кривляющиеся фавны и задорные амуры, и поманила безмятежной прохладой голубая раковина бассейна.
– Лиль, меня давно интересует один вопрос. А если бы ты встретила своего собрата, получилось бы у вас?
– В смысле?
– Ну… отношения. Вот как у нас с тобой сейчас.
Она взглянула удивлённо.
– Очередной глупый интерес. Как понять – собрат? Они разные бывают.
– Отчего же глупый? Так что, не встречались?
– Вообще-то такие субъекты – большая редкость, и о близких отношениях даже речи быть не может. Какие там отношения, с такими даже переглядываться нельзя. Ноги в зубы – и в разные стороны.
– А почему?
– А по кочану, – доходчиво объяснила Лилия, – всё равно не поймёшь, да тебе и не нужно ничего понимать.
Вот улитка, чертыхнулся про себя Славка и праздное любопытство развивать не стал.
Лилия выбралась из воды, попрыгала, отряхиваясь, и откинулась в шезлонге, закрыв глаза.
– От типов, проявляющих подозрительный ко мне интерес, я привыкла скрываться без задержки. И не дёргай меня пока своим легкомыслием, не до этого сейчас. Ты у Леры случайно никаких перемен не заметил?
– По-моему, дуется и хмурится.
– Не дуется она, а настраивается. Вся почти уже в деле, в замысле. Юрий тоже напряжён, только виду не подаёт, ему гостей проводить надо. Одна я дурака валяю.
Славка облокотился на бортик, смотрел на неё, жмурясь, как кот.
– Какая ты всё же красивая. Лучшая из всех находящихся тут статуэток. Конфетка, шоколадка. Так бы и съел всю.
Она ответила мимолётной улыбкой, не открывая глаз.
– Вот и люби меня пока на расстоянии, кролик.
Но вскоре спохватилась.
– Вылазь, хватит бултыхаться. Саныч ждёт.
В пустой беседке хлопотала незнакомая пожилая тётушка, Лилия со Славкой проследовали к массивным дверям, находящимся прямо под балконом, и оказались в обширном холле, с кожаными диванчиками, фигурным столиком из чёрного стекла, гирляндой небесно-голубых плафонов по периметру потолка и несколькими картинами в золочёных оправах. Мягкий гармоничный симбиоз хайтэка и старины дополняли державные бронзовые часы, воздвигнутые на полу у дальней стены, с бесшумно покачивающейся за стеклом тарелкой маятника. На верхний этаж вела лестница благородного медового цвета, с изогнутыми перилами и широкими ступенями, по которым вскоре кубарем скатилась потешная лопоухая собачонка. Повизгивая, ртутным шариком покрутилась возле ног и бросилась к дверям. Лилия выпустила её на улицу, затем они со Славкой присели на один из диванов.
Хозяин не заставил себя долго ждать, спустился и расположился на диванчике напротив. Теперь он облачён был в вельможный плюшевый халат с длинным поясом и мягкие глубокие тапки. Умозрительное сходство с меценатом сделалось более явным.
Недолгое молчание нарушила Лилия.
– А где Лера?
Саныч сделал неопределённый жест в направлении лестницы.
– Скоро спустится. Сейчас речь не о Лере, а о том, как нам быть с твоим другом. Ты всё-таки настаиваешь на своём?
– Юрий, он никак не помешает. Пусть просто сидит в машине, а если и понадобится для мелкого подхвата, то Василь, мужик опытный, сможет им поруководить.
Саныч поглядывал испытующе то на неё, то на Славку.
– Хочу понять, на чём основана твоя уверенность. Может, на самоуверенности?
– На интуиции. До сей поры не подводила. Может, прогоним наконец дело в деталях?
– Что ж, тебе виднее.
Саныч достал из вазы яблоко.
– Ладно, приступим к подробностям. Зря я вчера взбаламутил вас этим квартирным аферюгой. За сегодняшнее утро планы нежданно изменились. Первоначальный замысел признаётся негодным, цель другая и, надеюсь, проще по исполнению. Дивидендов, скорее всего, тоже поменьше. Ситуация вырисовывается слишком опасная, мы лезем не в ту телегу. Во-первых, деньги предназначены для передачи некоему лицу в ранге заместителя префекта округа, это уже не шутка. Во-вторых: то, что это произойдёт именно в ресторане – ещё не факт, информатор сам не очень уверен. На дому, в машине, на улице по только им известной схеме… Бог его знает, вы можете часами кататься за ним без всякого толку, а момент передачи элементарно прозевать. А если вас ещё и срисуют, то неизвестно, какие меры он может предпринять. Ну и в-третьих – самое серьёзное – возникли весомые подозрения, что нашего деятеля уже ведут некие неизвестные лица. Если это обычная группировка, местные соловьи-разбойники – полбеды, а вдруг контора? Я не имею права отправлять моих драгоценных в пасть льву, то бишь кашалоту. Согласись – дело обросло непредвиденными минусами.
Лилия пожала плечами.
– Нет так нет, как скажешь. Но, я так понимаю, нашёлся фигурант номер два?
– Сама знаешь: было бы желание, а фигурантов хоть отбавляй. Крупных, правда, негусто.
– На крупных требуется серьёзная поддержка и долгая подготовка, а не вот так – на коленке. Они тоже не дураки и меры предосторожности принимают.
Саныч повернулся к Славке.
– Вячеслав, у тебя в этой жизни, кроме как шкафы сколачивать да девочек валять, другие таланты имеются?
Славка оказался на грани того, чтобы ответить резкостью, но верная опекунша сидела рядом, и после её лёгкого тычка он сдержался. Реплика хозяина смахивает на проходной тест. Как, мол, у вас, юноша, с обидчивостью?
– А какие требуются? Между прочим, девочки – не худший вариант, а то сейчас всё больше мальчики в моду входят.
Саныч и бровью не повёл, пропустив дерзость гостя мимо ушей.
– Ну, скажем, набить чью-либо морду, дабы вдруг возникнет такая нужда. Грамотно и недемократично, то есть без лишних телодвижений.
– Морды бить случалось, но специально не обучался. А что, может потребоваться?
– Отвечать вопросом на вопрос – привычка зазнаек. Либо хворых звёздной болезнью. В каких войсках срочную тянул?
– В инженерных.
– То есть чуть поприличнее стройбата?
– Понтонёры. Плюс кое-что по сапёрному делу. Дачи полкашам не строил, – буркнул Славка, подозревая, что в хозяйской шкале измерений скромная его персона оценена на троечку с приличным минусом.
Вопросы закончились, едва начавшись, среднестатистические славкины данные не вызвали у Саныча дальнейшего интереса, он взял со стола какую-то папку и углубился в её изучение.
– Так всё-таки, ближе к делу или как? – спросила Лилия.
Саныч поднял голову и посмотрел на лестницу.
– Лера, мы ждём.
Та тотчас спустилась, шлёпая мягкими тапками, и пристроилась на диванчике рядом с ним.
Саныч выудил из папки несколько фотографий и положил их перед Лилией.
– Лера уже ознакомлена, теперь ты полюбуйся. Может, слышала о данном субъекте или на глаза попадался. Официальных и полуофициальных должностей у него хватает: соучредитель небольшой сети салонов красоты, инвестирует по мелочи в организацию провинциальных гастролей наших ретро-певунов из восьмидесятых-девяностых, посему обладает дозированным доступом за кулисы шоу-бизнеса. На пару с компаньоном держит небольшую конюшню в области, это сейчас входит в моду среди дельцов среднего пошиба. Также якобы является помощником депутата Мосгордумы, хотя наверняка в сей оплот власти отродясь ногой не ступал. Тридцать два года, разведён, имеет дочь десяти лет, периодически кое-что отстёгивает бывшей в виде алиментов. Так вот, поскольку легальную прибыль наш герой имеет, по его меркам, не ахти какую, вторая, скрытая нива его деятельности – поставка и сбыт наркоты, амфетаминов, спайсов и тому подобной дряни. Полные фамилия-имя-отчество – на обороте одной из фоток, в злачных заведениях фигурирует – для своих – под прозвищем Филимон. Тип, как можно догадаться, вполне себе двуличный: днём это благополучный делец, подвизающийся в околомузыкальных кругах, с дешёвыми понтами типа мобильника со стразами и галстуком от Бриони, а в другое время, для посвящённых – просто Филимон.
– И что же может заваляться в карманах вонючего клубного пушера? Две-три штуки зелёных? – спросила Лилия.
– А это была присказка, сказка впереди. За последний год у нашего подопечного случилась пара проколов: в столичном наркоконтроле произошла начальственная пертурбация, свежие люди, как полагается, навалились с незапланированными облавами, и пришлось Филимону кряхтеть и выпутываться. В первый прихват откупился двадцатью тысячами баксов, во второй раз потребовали тридцать. Третьего раза помощник слуги народа дожидаться не стал и видоизменил род деятельности.
– Ого, он и с такими дружбу водит?
Лилия ткнула пальцем в одну из фотографий. Славка присмотрелся: полутьма, дастархан с яствами, горлышки шампанского, хрусталь, дамы в блёстках, и упитанный лысоватый тип с бокалом в руке, со съехавшим набок галстуком, сидит в обнимку с известным богемным модельером.
– Не дружбу водит, а подвизается. Обычная тусня. Этот Ш. наверняка понятия не имеет, с кем братается.
Лилия отложила фотку.
– Логично предположить, что от сомнительного мелкого дилерства наш Филя решил отойти и заняться чем-то более безопасным, но не менее денежным. Либо прибился к внушительной крыше.
– И то и другое. Нынче Филимон в основном толкает кокс и экстази дохнущим от безделья золотым деткам. Другой уровень, почти элита. Прибыль соответствующая – реже, но много. Пасётся в основном в развлекательном комплексе «Пегас» и клубе «Филадельфия».
– О первом наслышана. Суровый фейс-контроль и прочие препятствия. Вторая развлекуха мне неизвестна.
– «Филадельфия» открылась сравнительно недавно, вот она нас и интересует. Оба заведения находятся практически на одной улице, только в разных концах. Хозяин, как легко догадаться, один и тот же.
– Депутат Мосгордумы? – усмехнулась Лилия.
– Бери выше. С Охотного Ряда. Само собой, маски-шоу обходят их стороной, лишь иногда так себе – проверки для проформы. Что скажешь?
– Вообще то хрен редьки не слаще. За кокаином серьёзные дяди застолбились.
– Увы, кроме этого, ничего достойного на примете пока нет. В настоящее время нащупываю подходы к одному колл-центру на Ленинградском. Обнаглели не по чину продавцы пустышек. Поначалу буратинкам лапшу вешали, теперь за пенсионеров взялись. Что там ещё… Под Шатурой местный ухарь с подручными развернул в подвале мини-завод палёной икры. Имеется пара-тройка клиник геммотерапии, под солидными вывесками сидят, прохвосты. Кристаллами лечат, прости господи. Сложность в том, что нал у них расползается мелкими суммами. Не с чем пока прихватить. А пощипать мелкую сошку ты и без моей помощи сумеешь.
– В последнем случае прохвостов можно только похвалить: пока существуют дураки – грех не делать на этом деньги, не жалко ни грамма. Хорошо, обрисуй театр боевых действий. Где, что, каким образом и главное – сколько.
– По поводу суммы точный ответ дать невозможно, от клиентов разное идёт: в основном рубли, но хватает долларов и евро. Даже фунты и кроны встречаются. Скорее всего, масса будет смешанной. Давай по порядку. В «Пегасе» информатор у меня давний, надёжный. В «Филадельфии» нашёлся разовый исполнитель – один из двух барменов. Пока не особо прикормлен, просто поводов ещё не было. В случае удачи сговорились на трёх косых в зелени. В то, как всё будет происходить, не посвящён, вся его обязанность – вовремя отсигналить, а далее продолжать крутиться за стойкой и не подавать виду.
– Сразу возникают вопросы по поводу личности этого сексота.
– Клюнул на почве элементарной алчности. Бармен и его напарник, как ни странно, в цепочке продаж никак не задействованы. Филимон на «бизнесе через стойку» уже обжигался и теперь оперирует напрямую через администратора, одного из охранников и кого-то третьего, который пока не вычислен и остаётся в тени.
Лилия взяла из вазы два яблока, одно протянула Славке. Впилась зубами в мякоть и задумалась, глядя в пол.
– И кто же этот третий неизвестный, он сюрпризов нам не преподнесёт? Сколько там человек обслуги и в частности – секьюрити?
– Всего персонала чуть больше двадцати душ, охранников внутри – шестеро. Ещё один дежурит на шлагбауме служебной парковки во дворе. Выход на эту парковку — через чёрный, точнее, служебный ход в тылу данного заведения, именно он нас интересует. Имеется начальник службы безопасности, но он бывает налётами, обычно дислоцируется в «Пегасе». В его отсутствие охраной руководит администратор. Могу предположить, что начбез и является тем третьим.
– Понятно. Осталось увидеть расклад действий.
В халате у Саныча зазвонил телефон. Он слушал недолго, затем обронил в трубку нечто неразборчивое и откинулся на спинку диванчика.
– «Филадельфия» функционирует с восьми вечера и примерно до четырёх утра. Изредка до пяти-шести, ежели клуб оккупирует вип-персона со свадьбой или именинами-крестинами. Великосветские тусовки тоже частенько затягиваются. В главном комплексе аналогично. Весь месячный левак клуба переправляется из «Филадельфии» в «Пегас» в последнюю декаду месяца. Чаще всего этим занимается, как особо доверенное лицо, лично Филимон. Сегодня, ближе к полуночи, мы и ожидаем это знаменательное событие.
– В одиночку перевозит кучу нала? – спросила Лилия недоверчиво.
– Ну что ты. Его всегда сопровождает охранник, тот, из посвящённых. Иногда охранников двое. Кабинет управляющего находится на втором этаже, и окна выходят прямо во двор, на парковку. Так что администратор может дополнительно наблюдать за благополучным убытием гонцов.
– И ты уверен, что эти гонцы пойдут именно через служебный ход?
– По крайней мере, до сей поры неизменно было так.
– А в какой таре Филимон выносит деньги? Кейс, рюкзак, коробка из-под ксерокса? И за какой суммой всё-таки идёт охота? Хотя бы приблизительно?
Саныч улыбнулся.
– Нет, нашим клубным жуликам до Чубайса пока далеко. Обычно это спортивная сумка на длинном ремне. Весь отстой и вся гниль в той сумке: наркота, неучтёнка, палёный и левый алкоголь, взятки-подачки, недолив и недопив. Ориентировочно – если оценивать в американских деньгах – никак не меньше двухсот тысяч.
Лилия по-прежнему оставалась серьёзной и недоверчивой.
– Слишком всё зыбко. Клубная жизнь – броуновское движение и уйма лишних глаз. Теория с практикой почти всегда расходятся. Юрий, ты должен понимать – я предпочитаю работать тихо и в одиночку. Если ситуация мне не понравится – я за дело не берусь, мы смирно провожаем клиента взглядом и уезжаем. Скороспелая самодеятельность обычно плохо заканчивается. И что значит «ближе к полуночи»? Размытый промежуток от одиннадцати до часу. Где фото и схема помещений?
– Вон они, в папочке. В профиль и в анфас. Думайте, изучайте.
Лилия взяла папку и пересела к Лере.
– Юр, а ты стопроцентно уверен, что бармен не ведёт двойную игру? Ты посулил три, а некто предложит пять. За контринформацию, – подала голос Лера.
– Ничего он не ведёт, можете поверить мне на слово. Недалёкого ума парниша, вся его работа – орудовать за стойкой напитками-коктейлями-закусками. Такие способны лишь сугубо на прямолинейные версии: тупой наезд неведомых бандюков посреди улицы и грубая экспроприация капусты. Посмотрите внимательнее на схему первого этажа: единственное место перехвата – длинный поворотный коридор, ведущий к чёрному ходу. Там туалеты, пара служебных дверей и проход на кухню. Как считаете, это подходящее место их заякорить? Думайте, дамы, вам карты в руки.
Лилия критически покачала головой и отложила папку.
– Не пойдёт. Взять их изнутри шансов – мизер, только время зря потеряем. Нам что, торчать битый час в дверях туалета, поджидая выхода клиентов? Однозначно засветимся. Находиться в зале ещё опаснее: публика искушённая, многие знают друг друга, наши парики и грим очень скоро бросятся в глаза. Да и скучающие ловеласы начнут липнуть, они ведь что петушки: завидел свежую курочку – закудахтал, требуется срочно окучить.
– Собственно, я ждал отрицательной реакции. Итак, ты предлагаешь…
– А почему нельзя просто заехать на парковку во двор и забрать сумку снаружи, в темноте у выхода, тем более там довольно обширный козырёк, словно специально для этой цели.
Саныч кивнул.
– Вот правильный ход мысли. С вами на связи постоянно будет мой человек в зале. Маленькая карманная рация размером с мобильник, с телефоном-клипсой на липучке. Помех вокруг будет много, но в радиусе до двухсот метров сигнал гарантированный. Две такие же будут у вас и ещё одна у бармена. Сообщения от них, скорее всего, будут поступать параллельно. Итак, рассматриваем уличный вариант?
– Какое расстояние от «Филадельфии» до «Пегаса»? – спросила Лилия.
– Два-три квартала, метров семьсот. А зачем это тебе? Клиентам нельзя позволить выдвинуться из-под козырька: одного нейтрализуешь ты, второго шокером Василь. Если зазеваетесь, либо их окажется более двух – всё, дело отменяется. Нездоровое копошение внизу может привлечь внимание администратора, охранник на шлагбауме тоже не глухой.
– С этим охранником надо решить вопрос заранее, точнее – прямо сейчас. Признайся, этот вариант у тебя изначально был в приоритете?
– Ну конечно, радость моя. Просто проверяю синхронность нашего мышления.
– Не надо меня проверять, – возмутилась она, – я не дурочка с тундры. С самого начала нужна ясная и чёткая картина, а не словоблудие.
– Понял, исправлюсь, – сказал Саныч примирительно.
– Теперь что по парковке? Видеокамеры, освещение, площадь, возможность быстрого выезда…
– Дверь чёрного хода железная, обычно закрыта, ключи у охраны. У Василя есть ключ-вездеход, можно попробовать подобрать, но, надеюсь, это вряд ли понадобится. Видеокамера одна, над шлагбаумом. Парковка представляет собой естественный прямоугольник меж стенами соседних домов, так что свет из окон и есть освещение. Имеется плафон над чёрным входом, включатель возле наружной двери, при необходимости можно погасить. Площадь немаленькая, восемьдесят на восемьдесят метров, рассчитана на полсотни машин. Задача наша облегчается тем, что после десяти вечера парковка работает только на выезд, так что лишних людей там быть уже не должно. Авто Филимона – для сведения – белая «тойота-королла», номер Василь знает. Если по каким-либо причинам не получится прихватить на выходе – плюньте и отступитесь, до «Пегаса» они не остановятся, а там шумно, людно, и камеры гроздьями висят. Ну и не до конца исключён вариант выноса через главный вход. Что ж, в таком случае можете покататься по городу и развлечься мелочью.
– Итак, акция делится на три ключевых момента: проникнуть на служебную территорию, забрать сумку и максимально быстро исчезнуть, и всё это – не поднимая шума. Въезд на парковку, как я понимаю, только для персонала?
– Не совсем. Своим охранник открывает шлагбаум через пульт, остальным въезд разрешён до десяти вечера лишь по карте клиента и при наличии свободных мест. После десяти он, в общем-то, бездельничает и работает лишь «на выезд». Продумайте сейчас, как пробраться туда не привлекая внимания.
– Пока, навскидку, решение одно: остановимся, не доезжая зоны видимости камеры, пойду к служивому пококетничать, мужики за это время снимут номера. Как только шлагбаум поднимется, заедут, – сказала Лера.
– Номера следует снять ещё раньше. Кокетничать, как я понимаю, это пропустить за денежку левую тачку?
– Скорее всего. Вариант обкатанный. Но вообще будет видно по обстоятельствам.
– А если не пропустит? Может, Лилии поручить? Но вариант с обездвижкой довольно опасен – как отвечать на возможные вызовы от охраны по рации?
– Я уже думаю над этим вопросом. Тут надо рассчитать буквально по нотам, нейтрализация электрошоком – это ненадолго. И очень много зависит от заблаговременного сигнала изнутри. Но ещё опаснее камеры. Думаю, по времени всё должно занять максимум пару минут: заехали, оперативно обездвижили у дверей чёрного хода, схватили груз и тут же назад. И всё это без суеты и беготни, чтобы не привлекло внимание на камерах. А шлагбаум – он пластиковый или железный? – спросила Лилия.
– Пластиковый. Думаешь, придётся уходить шумно? – поинтересовался Саныч.
– Всякое случается, – ответила она уклончиво.
– Там ещё раздвижные ворота имеются. Уточняю – они ползут медленно, но ширина приличная, две машины расходятся. Ворота также работают через пульт.
Дверь с улицы открылась, и в проёме возник среднего роста, плотно сбитый, с короткой стрижкой субъект. Серые джинсы с модной потёртостью, синяя рубаха свободного покроя.
– Можно, Юрсаныч?
Тот махнул рукой.
– Приземляйся рядом с тем молодым человеком, его Слава зовут, можете познакомиться. Парнишка будет на подхвате, может понадобиться для мелкой работы.
Василь приблизился, славкина рука нырнула в подставленную ладонь, словно в капкан. Ничего себе поручкались: такой тиснет всерьёз, и пальцы посыпятся. Василь глянул на Саныча вопросительно, тот повёл глазами на Лилию.
– Ну что, дамы и господа, ещё вопросы? Василь юго-запад и возможные тропки-объезды знает в деталях, к десяти вечера вы должны быть на месте. Так или иначе выезд – в восемь. Если повезёт с уловом – отвезёте к Лере.
Лилия постучала пальцем по столу.
– Минутку. А что у нас со вторым информатором? Бармен может закрутиться по работе и прозевать момент.
– Ах да, ещё один человек будет контролировать внутреннюю обстановку и конкретно бармена. Друг от друга они независимы, поскольку не знакомы.
– А почему обстановка выдаётся порциями? Кто этот человек? Официант, повар, стриптизёрша?
– Просто клиент. Мои люди – ребята дисциплинированные. Если в такой-то промежуток времени потребуется нажать кнопку рации – её нажмут, даже уткнувшись в игровые автоматы или глазея на голую бабу на подиуме. Без надёжной подстраховки я бы вас никуда не отправил.
– Вопрос последний и самый убойный: непредвиденное стечение обстоятельств, нас вяжут, возможно – дают по башке и вызывают ментов. Какие меры будут предприняты?
Саныч покачал головой.
– Лиль, делом командует Василь, но по сути главная – ты. Всё на твоё усмотрение и опыт. Не уверена – в последний момент имеешь полное право сыграть отбой, никаких претензий с моей стороны не будет.
– Отбой разбою… В разбойных делах у меня опыта нет, – проворчала Лилия, – а дело вырисовывается именно таким. Шансы пока оцениваю пятьдесят на пятьдесят. Юрий, я просто вынуждена привлечь для подстраховки пару своих людей. Тогда можно гарантировать девяносто из ста.
– Ого-го. Не слишком усложняешь? Они ведь дорого возьмут. Делить нечего будет.
– Мне там кое-кто должен по мелочи, попробую договориться на символическую услугу.
Славка испытывал странные ощущения, непривычные, неудобные, заставляющие неровно биться пульс. Вот ведь коллизия: ехал в гости к благополучному, распухшему от достатка и собственной значимости Меценату, а внезапно очутился в компашке симпатичных заговорщиков, деловито обтяпывающих какую-то сомнительную аферу в богато убранном холле частного владения. Ситуация забавная и немного комичная, если бы всё не так серьёзно.
У него самого на языке висел вопрос, задать который он, конечно, не решился бы. Что за силы в распоряжении у Саныча? Какие рычаги придётся ему задействовать, если мышеловка захлопнется и повяжут их, как дешёвых карманников, в чёрном квадрате клубной парковки? А они есть, должны быть, коли он свет очей своих, жгучую красотку Леру, отправляет с лёгкой душой в московскую ночь, на уголовно наказуемый захват некой сумки с мутным содержимым. Да и Василь этот немногословный, пёс цепной с руками-железяками, наверняка фигура ценная, не чета карикатурному Кирьяну.
Неизвестно, какие мысли роятся в голове у Лилии, но, возможно, лишь прямое участие двух близких Санычу людей заставляет её соглашаться на сыроватое дельце, попахивающее авантюрой. Или всё-таки она им чем-то обязана, несмотря на все её предыдущие уверения? Вытащил, к примеру, когда-то из опасной передряги и укрыл ненавязчивой опекой. А опека та порою на ярмо похожа.
Нет, дорогая, не получится в этом мире одиночкой шастать, при всех твоих талантах. Не прихватят одни – приголубят другие.
И в какой уж раз захотелось себя ущипнуть: да не может с ним такого происходить. Плёлся себе по жизни размеренно, на работе отмечался регулярно, стакан с приятелями да Палычем делил, с бабьём сговорчивым путался и вечерами у телеящика чахнул со скуки. И вот поди ж ты: обрушилась напасть. Не то счастье, не то несчастье.
Нас несёт судьбы водоворот, волна незримая, неощутимая.
Очнулся от раздумий, поднял глаза: нет хозяина, нет Леры, наверху где-то переговариваются. И Василь скрылся в неизвестном направлении. Только незабудка ненаглядная рядом, трогает за рукав и говорит негромко, словно дразнит:
– О чём задумался, детина?
– Да так, голову ломаю. Прозвище никак не в тему, и зачем это вообще Санычу нужно? Или он сам по себе такой рисковый человек?
– Я тебе уже говорила – здесь во многом Лера командует. А ты, друг, решай быстрее – если не уверен в себе, то никуда не поедешь. Никаких обид. Высадим у метро и спокойно кати домой.
– Нет уж, вместе так вместе. Надеюсь, обузой не стану.