Химера, глава 8 - Литературный клуб "Первая роса"

– Всё, ребята, дальше вечные пробки, а у меня время жмёт. Прогуляйтесь пешочком. Минут пятнадцать вдоль этого пруда, и выйдете прямо к метро.
Они оказались на симпатичной тенистой аллейке. Под пахучей сенью лип и каштанов было малолюдно, прогуливались лишь мамочки с колясками и рассекала по асфальту детвора на роликах. Молодая трава, ещё не тронутая газонокосилками, спускалась до самой кромки воды, колыхались на рябой поверхности одинокие блины кувшинок, и дрейфовала меж ними парочка сонных уток.
– Иди к воде, вроде как руки сполоснуть, и аккуратно выбрось оба телефона.
Славка сделал как приказано и вернулся.
– Мы теперь совсем без связи остались?
– Связь скоро организуем, мне трубка в первую очередь нужна. Пойдём присядем на лавочку, надо обсудить план дальнейших действий.
– Давай, введи меня в курс событий. Что ещё за ситуация два? И кто этот невежливый инкогнито?
– На то он и инкогнито, что знать его тебе ну совсем не положено. А ситуация два означает, что где-то случился прокол. Либо объявился доброхот-стукачок, что вряд ли, либо… Я склоняюсь к тому, что какая-то неучтённая камера нас всё же срисовала. Не пугайся, до конкретных ориентировок и фотороботов дело не дошло, иначе мне сообщили бы другим способом. Просто теперь нужно быть настороже и не делать неосмотрительных шагов.
– А почему инкогнито позвонил на мой телефон?
– Потому что я свой новый номер сообщить не успела, а твой всегда служил резервным.
К ним приблизился обмусоленный субъект, ткнулся в урну и выудил из её недр пустую пивную тару. Покосился выжидательно, но мелочь клянчить не решился и прошлёпал дальше. Лилия проводила его задумчивым взглядом. Выждав, пока местный клошар удалится на достаточное расстояние, Славка продолжил.
– А с «Филадельфией» что за казус вышел?
– Тут всё просто. Санычева разведка не на высоте оказалась. Во-первых, как я и говорила, бармен мог не то чтобы настучать, а где-то брякнуть лишнего, и наши конспираторы насторожились. Ну или сумма переправляемого нала набралась опасно большой. Вот они и решили подстраховаться: организовали пустую, проверочную ходку. Ну не совсем пустую, а с кое-какой начинкой. На живца. Назначили двоих бычков, из тех, кто способен дать достойный отпор, и тупо использовали втёмную. Если бы пустышка попала в «Пегас» без эксцессов – тут же вдогонку на неприметной машинке последовала бы сама наличка, с личным филимоновым участием. Других вариантов не вижу.
– Ничего себе живец. Это же смертники. Допустим, в сумке той двести-триста тонн в валюте. Да сейчас отморозки пошли вообще без мозгов – за штуку валят не раздумывая.
– Как бы то ни было – Филимоша решил поиграться в кошки-мышки. Да только зря он это придумал: оба домашних адреса, его и Лёвы, у меня в кармане, и теперь моя очередь шутки шутить.
– Стоп, а порошок в сумке – тоже пустышка, что ли?
– Да чёрт его знает. Думаю, всё же кокс. Чья-то левая самодеятельность, мелкий приработок – передать с оказией доверенному пушеру в основной комплекс.
– Хороша самодеятельность: попадись они не нам, а ментам – лет на восемь строгого режима потянула бы оказия. Да и способ какой-то несовременный – возить кучу нала по Москве в спортивной сумке. Неужели по-другому нельзя?
– А как по-другому? Инкассаторский броневик заказывать? Там езды пять минут.
– Как теперь с нашими делами? Первое – где взять мобильники, второе – не пора ли до дому двигать?
– По поводу первого – совсем не вопрос. Телефоны лежат в салонах связи. Сим-карты без регистрации – тоже не проблема, лишь вопрос небольшого времени. Поехали на вокзал.

Они свернули за угол, где в дымах и ароматах фастфуда раскинулся привычный для московских вокзалов шанхай из клеток-киосков, с ходовым барахлом мелкого и среднего калибра, хотя в основе своей самопальные таблички разнообразием не отличались: «мобильники новые – б/у – аксессуары – ремонт – дёшево». И даже один ломбард имелся, под презентабельной вывеской которого, голову можно дать, процветала обычная скупка драгметаллов по цене железа.
Славка с Лилией медленно продвигались вдоль ряда однотипных стекляшек, пока она не высмотрела искомое.
– Пройди до конца и стой там, я быстро.
И шмыгнула в дверь, за которой, как успел заметить Славка, скучал в одиночестве за прилавком усатый мужичок. Глазея на товар и нарочито не торопясь, Славка добрёл до крайней палатки и обнаружил, что Лилия уже поджидает его за углом.
– Ты как тут оказалась?
– Огородами ушла, – ухмыльнулась она.
– Добыла мобильник?
– Конечно.
– Дорого обошёлся?
– Просил тысячу, отдал за сто. Купюры плохо различает.
Славка хохотнул.
– Труба с симкой, наверняка ворованная, её тоже выбросим. И что-то у меня из головы бомж не уходит, что на аллейке к нам подходил. Не показался он мне бомжом. Борода какая-то – словно приклеенная.

– Метки две – простенькие и малозаметные. Между накладкой замка и ручкой полоска скотча, узенькая, миллиметра три всего. Чуть взялся за ручку – она порвётся. И в замочную скважину, в самом низу, крошка пластилина вмазана. Если ключ вставить хоть наполовину, пластилин обязательно уйдёт внутрь, смотри внимательно.
– Помню я твои манипуляции перед уходом, просто приглядываться не стал.
– Все эти детские хитрости лишь для того, чтобы знать, не открывал ли кто дверь в твоё отсутствие. Простейшая подстраховка, опытные ребята над ней, конечно же, посмеются. Иди один, я пока осмотрюсь со стороны. Если всё в порядке – откроешь на кухне форточку, а заодно и балконную дверь. Надо будет – позвоню тебе дополнительно на домашний номер.
– А не в порядке…
– Назад, не мешкая. Иди в сторону парка, туда, где мы в первый раз у арки встретились. Я подойду, будем решать.
– Лиль, признайся – это связано со вчерашними приключениями, или за тобой по-прежнему следит некто неуловимый – тот, с первого дня?
– Некто неуловимый? – усмехнулась она, но развивать тему не стала, – со вчерашними глупостями это вряд ли связано. Просто поступило предостережение, а я в таких случаях всегда стараюсь подстраховаться.
На углу Мелиоративной и Лермонтова они остановились.
– Верни телефон и двигай. Можешь забежать к родственнику, поинтересуйся, не заходил ли он к тебе сегодня.
Пересекая по диагонали двор, Славка пристально всмотрелся в свои окна. Нагоняет Лилия страху, чересчур осторожничает. А сказать вернее – попросту подставляет его, как зайца. Если ему скрутят ласты, ни у какого парка они уже не встретятся.
Направился прямиком в дядькин подъезд, но дома того не оказалось. Выйдя на улицу, скользнул взглядом по припаркованным машинам: как обычно по будням, их немного, десятка полтора, и чужих не наблюдается. Что ж, оглядывайся не оглядывайся, а надо топать к себе.
В дверях столкнулся с соседом из шестнадцатой квартиры.
– Куда запропал, сосед?
– В отпуске. По Москве бегаю, работу ищу, – ответил Славка, – мне тут никто в дверь не названивал?
– Да нет, не замечал.
На этом разошлись, и поднявшись к своей двери, Славка обследовал её как завзятый криминалист. Даже под коврик заглянул. Мелкие меры предосторожности оказались не потревожены, и он с некоторым облегчением попал наконец домой. Квартира вновь показалась ему незнакомой, как будто Славка не появлялся здесь много дней. Открыл кухонную форточку, прошёлся по комнатам и вышел на балкон. Не успел он обшарить глазами двор, как в прихожей грянул телефон.
– Значит, так: доставай походную сумку, грузи туда смену шмоток-белья, зубную щётку, бритву и прочее, что нужно на первое время. Холодильник тоже освобождай, можешь его вообще отключить. Сумку полностью не забивай, оставь для моих вещичек.
– И куда мы на сей раз?
– Потом скажу. Я скоро поднимусь, добавлю кое-что в поклажу, и сразу уходим. Всё, отбой.
Славка положил трубку в некотором недоумении. Спохватившись, достал листок с выписанными номерами и набрал с домашней трубки Чигиря. Зарплату давали, и данная новость слегка подсластила горьковатую пилюлю напряга и неопределённости.
Увлёкшись нежданными сборами, он не заметил неслышно появившуюся Лилию и, обернувшись, вздрогнул от неожиданности.
– До сих пор копаешься?
– Деликатесы с холодильника укладывал, не оставлять же. Пожевать бы на дорожку, у меня уже желудок к спине прилип.
– Некогда, по пути перекусим.
– А что за спешка, и куда мы всё-таки направляемся?
– На Белорусский вокзал мы сейчас направляемся.
Сама она собиралась считанные минуты, сложила всё, что нужно, в отдельный пакет и расположила его в сумке поверх всего остального.
– Мне ещё на фабрику надо как-то попасть, зарплату дают.
– Надо же, едва не пропустили великое событие. Тогда хватаем первый попавшийся мотор, у меня нет желания таскаться с набитой сумкой по улицам. Пока не ушли, можешь присесть на дорожку. В ближайшие дни не вернёшься.
– Я не вернусь или мы не вернёмся?
Лилия замялась.
– Как знать. Вообще-то у меня тут чемодан с кое-какими вещами остался.
Фраза эта, слабо его успокоившая, повисла в воздухе, и вскоре они покинули квартиру.

Довольно продолжительное время им пришлось крутиться в районе метро Белорусская-кольцевая, Лилия вертела головой и на славкины вопросы лишь терпеливо помалкивала или отвечала сквозь зубы. В какой-то момент звякнул мобильник, она выслушала чью-то короткую фразу, велела Славке оставаться на месте, шмыгнула в толпу и удалилась за угол.
Отсутствовала не так чтобы долго и вернулась с трофеями: сунула Славке скромный корейский телефончик, сама же стала, к некоторой его зависти, обладательницей симпатичного серебристого слайдера, с большим экраном и искристо-пепельной эбонитовой окантовкой.
– Симки уже вставлены.
– Друзья выручают?
– Обеспечивают время от времени. Хотя сим-карты – это не бездонная бочка.
– А что со старым делать?
– Уже выбросила.
На Белорусском снимали кино. Или телерепортаж. Или встречали вип-делегацию. На площадке перед перронами прибытия-отправления топтался и отсвечивал медью небольшой военный оркестр. Тут же присутствовала троица нарядных дам с цветами и импозантный генерал-лейтенант в сединах. На гранитной тумбе верхом скучал щуплый оператор с видеокамерой подмышкой. Напарница его, смазливая загорелая девица, смолила сигарету короткими алчными затяжками и сновала нервными манёврами вдоль перрона. Маленький лысый человечек, главный распорядитель действа, с болтающимся на шее рупором, во взмокшей рубахе с закатанными рукавами, катался шариком по площадке, пучась и переполняясь своей главностью. Энергии его, надо признать, хватало на троих: человечек одновременно ухитрялся выстраивать музыкантов, отгонять зевак и общаться по рации с кем-то из вышестоящих товарищей. И матюгальник распорядителю почти не требовался – зычный его голос с лихвой перекрывал скромное бормотание вокзального информатора.
Невольно вспомнилось происходившее здесь с десяток лет тому: снимали эпизод исторической драмы (русские юнкера, иностранцы-проходимцы, Александр Третий). Белорусский на какое-то время превратился в Брестский, поезда парковались чёрт те где, по главным перронам бродила массовка в музейных шинелях, а рупор у знаменитого кинодеятеля был могучий – сиплые режиссёрские матюки реяли и перекатывались в окрестных подворотнях в радиусе километра.
Не задерживаясь возле этой катавасии, Славка с Лилией пробрались к пригородным направлениям и после недолгого ожидания оказались в гагаринской электричке. Сидячие места едва нашлись, а после пары остановок вагон и вовсе заполнился под завязку.
– Далеко ехать? – поинтересовался Славка.
– Зону на билете видишь? Больше двух часов.
Он покрутил в руках свежеиспечённый мобильник.
– Надо трубу до ума довести. Забью контакты, да эсэмэски кое-кому пошлю с новым номером.
– Забить забей, а светить эсэмэсками пока повремени.
– И надолго это «пока»?
– На ближайшие дни. Ты сейчас в отпуске и вряд ли кому понадобишься.
– Но ты ведь уже куда-то звонила?
– Тебе-то что? Я всегда звоню по делу.

Вагонные стекла начали покрываться снаружи косыми росчерками редкого дождя. Лилия молчала, безучастно глядя в окно, и Славка попытался слегка её расшевелить.
– С самого первого дня хочу спросить: а чего ты по месту прописки не обосновалась? Ты вообще хоть сколько-нибудь там жила?
Она повела плечом, всё ещё погружённая в свои мысли.
– Жила, но недолго. От Москвы далековато. Но главная причина в другом. Выйдем на улицу – расскажу, хотя подробности как всегда – тоскливы и скучны.
После Можайска в вагоне стало чуть свободнее, но долго рассиживаться не пришлось: через пару остановок Лилия поднялась и направилась к выходу. Едва они шагнули на щербатый асфальт перрона, как она достала свой слайдер, и сквозь гул уходящего поезда Славка успел разобрать лишь обрывки фраз: – Лидия Андреевна, день добрый… по мою душу никто не наведывался?.. я с другом… комнатка моя свободна?.. поживём пару дней.
Распогодилось, робкий дождик иссяк, и солнце палило прямо в макушку. Славке невольно вспомнился недавний визит к мудрецу Яну – настолько окружающая местность смахивала на окрестности той платформы под Подольском. Стайки елей и берёз, облитые полуденным светом, и тропа, петляющая в набирающей рост траве. Но в лес тропа не вела, а огибала его, и за поворотом глазам предстали не трёхметровые заборы и не скопище металлочерепичных крыш. Неглубокую ложбину на опушке занимал поросший орешником и сиренью квадрат местного погоста. Безветренную тишину нарушали только склочные вопли ворон и галок. В голову Славке сам собой пришёл риторический вопрос, почерпнутый, впрочем, из стороннего наблюдения: почему повсюду над кладбищами витает лишь вороний гвалт и никогда не радуют слух трели соловья?
Ни слова не говоря, Лилия свернула с тропы. У входной калитки остановилась, поискала взглядом и направилась к аккуратной ухоженной могилке в обрамлении мелких бордовых цветков. На трапеции чёрного надгробия гравировка позолотой: Царьков Олег 1988–2004. Со стандартной овальной фотографии смотрит подросток, кучерявый как амур, с пухлыми губами и наивным взглядом. Ребёнок шестнадцати лет, поспешивший шагнуть за край жизни.
Славка покосился.
– А он кто?
– Сын хозяйки. Младшенький.
Лилия присела на лавочку, порылась в сумке и положила в изголовье могилы упаковку мятных леденцов.
– Болезнь?
– Да, лейкемия. Причём она убила его настолько стремительно, что даже медицинские светила развели руками. Пара месяцев – и подвижный розовощёкий мальчуган превратился в высохшую мумию. Божья кара, да и только. Но за какие грехи?
Она поглядела вокруг.
– Много молодых. Слишком много. Обрати внимание: стариков и тех, кому нет и сорока – поровну.
Славка помалкивал, не зная, как поддержать разговор. Опять расхожие вопросы, на которые нет единого ответа. То есть, ответы-то всегда найдутся, но разводить порожнее ханжеское пустословие в таком месте как-то не хотелось.
– Вот какая странность, – продолжила Лилия, – с некоторых пор заметила, что кладбище – единственное место, где я чувствую себя настолько спокойно и умиротворённо, что даже уходить неохота. Так и сидела бы часами, закрыв глаза. Релаксация отменная.
Славка позволил себе подобие шутки.
– Наверное, твои предки были вампирами. С генами передалось.
Она молчала, шевеля траву веточкой.
– Так сколько ты жила здесь?
– Те самые два месяца и жила.
– То есть? Ты приехала – и он сразу… Нет, ну так получается? – Славка смешался, поняв, что забрёл в не слишком корректные подробности, и попытался исправиться, – или ты его лечить пробовала?
Лилия отбросила ветку в сторону.
– Перестань мямлить. Именно так и получается. А то, чем он заболел, не врачуется волшебными пассами и бубном шамана. Это свыше. Как всё то, что, по нашему мнению, нелогично и несправедливо: удар молнии, авиакатастрофа или обширный инфаркт у двадцатилетнего.
Она посмотрела на небо и поднялась с лавки.
– Пойдём. Опять дождь собирается, нам ещё с полчаса топать.
Они обогнули кладбище по периметру и выбрались на узкое асфальтированное шоссе.
– Он влюбился в меня с первого взгляда, и чувства свои пытался скрывать так тщательно и неумело, что они сразу бросались в глаза. Легко понять, что меня, девицу слегка постарше, всё это поначалу забавляло и не более того.
– Так всё-таки. Историю с Зябликами я знаю, а как ты в этих-то краях оказалась, да ещё с пропиской?
– Примерно так же. У Олежки старший брат был, Стас, десять лет у них разница. Ну, то есть он и сейчас есть, только я после всей этой истории отношения обрезала напрочь. А так шустрый парнишка, из молодых да ранних, у Мецената в фирме крутился на подхвате. Самого Саныча я тогда ещё и в глаза не видела, ну а с этим… Долго ли, коли приспичило? В горячке хотели в Москве угол снять, да я передумала. Тогда он привёз меня сюда и уговорил маму Лиду принять постоялицу.
– Не просто постоялица, а с пропиской? – заметил Славка.
– Прописку мне уже после похорон Андреевна устроила, – сказала Лилия рассеянно, – в качестве благодарности, что ли. Хотя какая тут благодарность, ничем я им помочь не смогла, кроме разве что по материальной части. Лучшая клиника, отдельная палата, взятки-подарки персоналу: с Олегом я была от начала и до конца – куда больше, чем собственный брат. Да меня там и принимали за старшую сестру.
– И там же, в палате, он и умер? – спросил Славка осторожно.
– Нет, умер он дома, практически у меня на руках. Сам заведующий, доктор наук – фамилия известная, – отвёл меня в сторону и сказал, пряча глаза: «у Олега развивается вторичная инфекция, не говоря уже о бесконечных локальных кровоизлияниях. Передайте маме, что больше нет смысла мучить парня, надо забрать и проводить его в последний путь дома, а не в казённых условиях. Так принято, так будет лучше. К сожалению, чудеса происходят редко, медицина исчерпала свои возможности».
Рядом тормознул пыльный «жигулёнок», двое смуглых парней южного обличья кивнули в сторону заднего сиденья: – эх, прокачу? Лилия отрицательно мотнула головой, «жигуль» возмущённо хрюкнул выхлопной трубой и попылил дальше.
– Дома Олег прожил всего четыре дня. У него уже не было сил говорить, он не смотрел ни на мать, ни на брата, он видел только меня. Лежал с лысой, покрытой какими-то шишками головой, бледный, как истаявший сахар, и глаза его поворачивались вслед за моими передвижениями. Часто я садилась рядом, брала за исхудавшую руку, и тогда он улыбался, но из глаз его катились слёзы, и я не выдерживала и молча плакала вместе с ним.
Лилия судорожно вздохнула.
– Он скончался ранним утром, когда все спали. Я дремала в кресле, в изголовье, и услышала, как Олег начал метаться в постели, и тут же села рядом и привычно взяла его за руку. Он сразу успокоился и ушёл тихо, спокойно и без мучений. Но что испытала я – словами передать невозможно. Я не просто почувствовала смерть, я её увидела.
Далеко впереди звякнул церковный колокол. Славка оторвал глаза от дороги. Заслоняемая крышами старых срубных изб и новеньких коттеджей, сама церковь была не видна, только блестели на солнце три золотистые луковицы куполов – одна большая и две поменьше.
– И что же ты увидела?
– Можешь смеяться, но это была высокая худая старуха без лица, с длинной палкой вроде посоха. Она возникла рядом с кроватью из ниоткуда, через мгновение превратилась в размытый контур и так же тихо исчезла. И всё это время я, как беспомощная кукла, не могла двинуться с места, находясь в плену чьих-то ледяных объятий. И потом, когда всё прошло, долго ещё боялась пошевелиться от ужаса, вцепившись в стул.
– Кошмар. Наверное, в такие моменты каждому своё мерещится…
– Лидия Андреевна после похорон очень изменилась. Набожная стала, и вообще… Ты, когда заметишь странности в её поведении, постарайся виду не подавать.
– А старший, Стас, он тоже тут живёт?
– Нет, конечно. Он давно пустил корни в Москве и даже вроде бы женился. Здесь появляется редко и с матерью общается в основном телефонными звонками.
Они свернули в переулок, усаженный громадными старыми вётлами. Дорогу здесь обозначали щербатые железобетонные плиты, уложенные, по всей видимости, в эпоху царя Гороха, но затем кончились и они, и потянулась идиллическая деревенская глина. По обочинам копошились чумазые куры, потягивало навозом, а из-за глухих загородок исправно облаивали пришлых незнакомцев злющие дворовые собачонки. Перед одним из заборов, сплошным, выкрашенным краской кирпичного цвета, Лилия остановилась и подёргала за свисающую тесёмку. На той стороне звякнул мелодичный колокольчик, и дверь им открыла высокая седовласая женщина. Искреннего радушия либо чрезмерной радости от встречи она не проявила, лишь тень улыбки скользнула по её суховатому лицу.
– Давненько не появлялась, голубушка. Где пропадала?
– Да так, дела замотали.
– Замуж случаем не вышла? Как парня звать-то?
Она бросила на Славку острый взгляд, таивший невысказанную многозначительность, и вновь, как недавно у Мецената, он почувствовал себя не в своей тарелке.
– Замуж не тороплюсь, дурное дело всегда успеет, а парня зовут Слава.
– Ну проходьте в дом. Комнатка твоя для двоих маловата, можете на веранде обосноваться. Ночи тёплые пошли, не замёрзнете.
Веранда, внешне представлявшая собой довольно массивную пристройку, внутри казалась тесноватой из-за громадной антикварной кровати, с железными спинками и хромированными шишаками, занимавшей добрую треть помещения. На тканом, занимающем полстены ковре усатый добрый молодец в красном кушаке разил копьём некую клубящуюся нечисть.
– Располагайтесь, – махнула рукой хозяйка, – не голодны?
– Не беспокойтесь, Андреевна, у нас целая сумка провианта. Чайник только, если можно.
Славка ухнул в ближнее кресло и с наслаждением вытянул гудящие ноги.
– Хата – как у тётки моей под Ульяновском. Всё такое патриархальное, из бабушкиных времён. Кровати этой с шишками – лет сто, наверное. Не достаёт только запаха пирогов из печи.
– Были здесь раньше и пироги, и блины. Просто сейчас не для кого их делать, – откликнулась Лилия.
– Тут переночуем, а что завтра? – сменил Славка тему.
– А завтра едем деньги добывать, хватит баклуши бить.
– Ты да я, как Бонни и Клайд?
– Угу. Правда, как тут тебя приспособить, я ещё не сообразила. По ходу будет видно.
– По-прежнему не оставляешь мысли потрепать прохиндея Филимона?
– Не Филимона, а Лёву. Я почти уверена, что наш деловитый пушер по сравнению со скромным клубным администратором – голь подзаборная. Филя живёт нерасчётливо, одним днём, понтярщик он, любитель пыль в глаза пустить да к сильным мира притереться. А Лев Ароныч – тот самый корейко. Фигура, требующая кропотливого к себе внимания.
Она взглянула на дверь, прислушалась и приложила палец к губам. Вошла хозяйка, с электрочайником и тарелкой печенья в руках.
– Лидия Андреевна, может, с нами присядете? Ликёрчика тяпнем за встречу, – предложила Лилия.
Та махнула рукой.
– Нет-нет, угощайтесь сами. Дел полно, как-нибудь в другой раз.
Дверь закрылась, и Лилия какое-то время продолжала смотреть в ту сторону.
– Вот поэтому я и не рвусь теперь приезжать сюда, – тихо сказала она, – с известной поры Андреевна словно брезговать мною стала.
– Впечатлительная ты слишком. В деревне у людей всегда дела найдутся.
– Да какие тут дела? Огородик в три грядки, а из живности одна кошка. Ладно, насыпь по рюмке, что ли. Попробуем набросать варианты на скорую руку.
Славка набулькал ликёр, нарезал чуть заветрившийся сыр и воткнул чайник в розетку.
– У тебя уже созрел чёткий план – где, когда и каким образом ощипать этого жирного гуся? – спросил он деловито, – а где гарантии, что он жирный?
– А ты быстро в роль вошёл. Никак азарт появился? Для чего я, по-твоему, человека с работы сорвала и битых два часа напрягала противозаконными делами? Главный наш козырь и то, что капитально облегчает задачу – отсутствие в доме у клиента постоянных домочадцев. На данный момент Лёва семьёй не обременён и последнее время обитает в съёмной двушке в районе Коньково. Съёмной её можно назвать с натяжкой: он просто выкупает квартиру в рассрочку у прежних хозяев. Типовая двенадцатиэтажка. Домофон, само собой. Этаж пока неизвестен. И по поводу видеокамеры в подъезде узнать не удалось, выясним на месте.
– Дальнейшее понятно: проникновение известным тебе способом в хату гуся и очистка её от ценного содержимого. Но я-то чем полезен?
– Если на доме камеры – то ничем. Торчи в стороне и не приближайся, сама справлюсь.
– Опять парик? Блондинка или брюнетка?
– Неважно, у меня всякие есть.
Славка подумал и спросил с подначкой:
– Лиль, а признайся: три с лишним миллиона рублей, пусть не считая ювелирного – это не слишком тяжёлый груз?
Она потянулась к тарелке с сыром.
– Сам не в состоянии прикинуть? Смотря какими купюрами. А тебе это зачем?
– Например, в Черкизово какие были?
Она вздохнула.
– Достал ты меня этой дурой. Крупные были, крупные. Всё в одну сумку влезло. А насчёт ювелирки – враньё, меня драгоценные блестяшки сроду не интересовали. Куда их потом, на хлеб мазать?
– Кто ж она такая? Бизнесвумен?
– Понятно, что не поломойка из кафе. Безутешная вдова одного из спиртоводочных воротил, благополучно ликвидированного конкурентами. Хотя не исключён вариант её собственного заказа.
Славка цокнул языком.
– И где же ты всю эту макулатуру складируешь?
– Ты не слишком разогнался с вопросами?
Он сделал извинительный жест.
– Заглянем чуть дальше. Что потом, опять сюда?
– Нежелательно. Сейчас настала пора на какое-то время смыться из Москвы. Если всё пройдёт удачно, вечерним поездом двигаем в северную столицу.
– Идея мне нравится, за – обеими руками.
– А мне не очень. К счастью, нарыла вчера у Гены обнадёживающую информацию: совсем недавно отделение, где содержались пациенты с тяжёлыми формами, перевели из Горелок в другое место, так что сейчас там что-то вроде санатория для тихих шизофреников.
– А наш Чупрунов – точно тихий?
– Чего не знаю, того не знаю. Возможно, прокатимся впустую. Но к буйному я и сама бы не пошла, и тебя не пустила.
– Поспособствуешь в общении? А то кто его знает. Я, как всякий нормальный, к ненормальным отношусь с предубеждением.
– Но не забывай, что для него как раз ты – ненормальный. И вообще, обсудим это в поезде. Я сейчас на другое нацелена.
– А почему поездом? Можно и самолётом.
– Я самолётами не летаю. И торопиться нам некуда.
Славка посмотрел удивлённо.
– Летала как-то, один-единственный раз. И весь рейс просидела сама не своя: почему-то не могла отделаться от ощущения, что стала совершенно беспомощной. Да и вообще я высоты боюсь. Считай, это ещё один мой бзик.

Очередной майский день скатывался к вечеру. Славка, чуть захмелев от ликёра, завалился на необъятную койку. Сквозь дремоту слышал он, как Лилия входила и выходила, коротко переговаривалась с хозяйкой и звонила кому-то вполголоса. Потом включила маленький древний телевизор, венчавший этажерку в углу, и улеглась рядом. Славка открыл глаза.
В комнату вползал дразнящий запах свежеиспечённых блинов. Снаружи стукнули в дверь.
– Баня готова. Не желаете, молодёжь?
– Опять банька. Везёт нам, – хмыкнула Лилия, – пойдёшь?
– Не против. Вместе пойдём?
– Ни в коем случае. Вставай, покажу дорогу.
Сопровождаемые дружелюбной бело-рыжей кошкой, они прошли по тропинке сквозь густой малинник в конец двора, где тропинка раздваивалась. В одном углу двора курилась дымком небольшая бревенчатая баня, в другом торчала в зарослях чистотела синяя кабинка стандартного биотуалета.
– Да-да, удобства во дворе, – пояснила Лилия, – вполне обеспеченный сынок никак не сподобится обустроить матушке цивилизованный санузел.
– Может, ему понравилось всё на тебя сваливать?
– На меня сложно просто так сесть и поехать. Больница, похороны – это одно, но с какой стати я должна тащить на себе чужое жильё?
– Ну, скажем, не совсем уже чужое.
– Перестань. Мне эти прописки в паспорте нужны лишь на случай каких-либо проверок. В Москве что ни месяц – то какое-нибудь ЧП с последующей кампанейщиной. А как теракт очередной – вообще недели две лучше не появляться.
Оставив его одного, она удалилась вместе с кошкой. Славка долго задерживаться в одиночестве не стал. Пропотел минут пятнадцать на верхнем полке, сполз вниз, намазался боди-гелем, ухнул на себя два ведра прохладной воды и выбрался наружу полегчавший и благоухающий. Кошка-игрунья кинулась навстречу с заднего крыльца, и пришлось ему войти на веранду прямо с этим постанывающим от удовольствия созданием на руках.
Веранда пустовала. Славка опустил мурлыку в кресло, определил, откуда доносятся приглушённые голоса и направился к одной из дверей. Остановился и прислушался.
– Я ведь, Лиль, к кому только не обращалась. Ни на минуту не могла поверить в такую несправедливость. Ведь ребёнок ничем, кроме ветрянки, с детства не болел. Доктора одно твердят: никто, мол, не застрахован. К ворожее ездила. Есть тут в районе знаменитость одна, Захарова-бабка зовут. К ней из других областей даже приезжают. Та сразу сказала – сглаз как есть, в чистом виде. И фотографию потребовала.
– Чью?
Андреевна вздохнула.
– Твою. А у меня и нет ни одной.
Звякнула ложка.
– Что значит мою? Причём здесь я, и что вы ей такого наговорили?
– Лилечка, не надо злиться. Ты, когда нервничаешь, нехорошее что-то от тебя идёт. А что я должна была ей сказать? С кем мой мальчик в последнее время общался? Неужели я не замечала, какими глазами он на тебя смотрел?
– Не обижайтесь, Лидия Андреевна, я прекрасно понимаю ваше отчаяние, но бегать по ясновидящим самозванкам, коих развелось как блох на собаке – глупость несусветная. Ещё раз извините за резкость.
– Может, и глупость. Куда податься несчастной матери со своими горестями? Да Бог с ними, с ворожеями. Всего-то и нужно было – к батюшке обратиться. Наш, местный, отец Всеволод. Как считаешь, слова православного церковнослужителя – не мнение самозванца?
– Не могу судить. Я убеждённая атеистка.
– Вот он взял и просто указал мне на причину, о которой я и сама догадывалась.
Андреевна всхлипнула.
– Господи, а тебя, Лиль, и винить-то вроде не в чем. Помогала, ни в малости не отказывала.
– Так, Лидия Андреевна, давайте успокоимся, я пока до бани отлучусь, а то остынет.
Славка услышал звук отодвигаемого стула и спешно ретировался на улицу. Она вышла следом.
– Не стыдно подслушивать, взрослый мальчик?
– Да я толком ничего и понять не успел.
– Тут и понимать нечего. Классика: не делай людям добро – не будешь виноват.
– Но в чём ты…
– А виновата я в том, что у нашей Андреевны крыша плывёт в последнее время. Перемолилась лишнего, наверное. Может, и грешно так говорить, но я не суеверная. И не верующая. Пусть хоть прокажённой меня считает, мне по жизни к такому не привыкать.
Она оглянулась назад.
– Пойду ополоснусь. Подождёшь в предбаннике. В дом без меня не возвращайся, пускай она отойдёт немного. Разговоры на эту тему у нас не впервые, каждый раз с новыми вариациями. Только вот желание засветить первой встречной бабе-яге мою фотографию – тут уже маразмом попахивает.
Славка не стал ломать мозги, копаясь в ворохе чужих неурядиц, но, едва Лилия выбралась в облаке пара в предбанник и замоталась в длинное полотенце, заметил:
– А я ведь тоже ни одной твоей фотки до сих пор не видел. Кроме той, что на паспорте.
– И не увидишь. Моё прошлое обратилось в пепел, а в настоящем я не нуждаюсь ни в малейшей афише.
Жестом она отослала его на веранду, а сама направилась на кухню. Славка не выдержал и вновь навострил ухо. Ничего нового, впрочем, он не услышал.
– Чего парня блинами не кормишь? Остыло всё.
Говорила хозяйка ровным тоном, словно и не происходил у них с Лилией получасом ранее напряжённый диалог. Сдаётся, и вправду тётка со странностями.
– Отнесу на веранду, не переживайте. Нам завтра рано вставать, так что на сегодня спасибо за угощения. Спокойной ночи.
Лилия вернулась с тарелкой блинов и креманкой, наполненной вареньем, таким сочно-бордовым, что слюнки навернулись сами собой.
– Включай чайник. Сколько времени?
– Десять почти.
– Надо московский канал поискать. Будет повторение хроники происшествий, мне ещё днём звонили, рекомендовали глянуть ради любопытства.
– Кто звонил?
– Не твоё дело.
Покрутив каналы, она отыскала нужный и залезла с ногами в кресло. С крохотного экрана сыпалась привычная городская бодяга.
Вереница автопроисшествий с разной степени последствиями, вплоть до летальных.
В тёмном дворе начистили ряху в бытовой стычке малоинтересному (поначалу) человечку: оказался чином из мэрии, и теперь гневается лично Главный В Кепке, требуя привлечь и покарать.
Погром на окраинном рынке, где заправляет хурмой и мандаринами небритая носатая братва: кто кого и из-за чего – не разбери-поймёшь (на скинхедов спишут, обычное дело).
Ночная пальба в баре на Каховке с одним двухсотым и парой трёхсотых. Причина проста, как хвост селёдки – баб не поделили.
Славка поначалу прислушивался, но блины и варенье отвлекли.
– А вот и мы, флибустьеры клубных парковок, – подала голос Лилия.
« – И в заключение о загадочном инциденте на юго-западе столицы. Вчера незадолго до полуночи в дежурную часть Черёмушкинского отдела милиции поступил анонимный звонок о драке возле одного из развлекательных заведений. Прибывший на место наряд место происшествия обнаружил не сразу. Драка имела место быть не у входа в клуб, а на охраняемой стоянке заведения. Доподлинно известно об одном раненом, начальнике охраны, которого до приезда милиции отвезли в больницу с сотрясением мозга. Двое других участников потасовки, тоже охранники, объяснения дали невнятные. Первый получил, по всей видимости, электрошоковую травму и почти ничего не запомнил. Второй пояснил, что на него внезапно напали скрывавшиеся в одной из машин неизвестные в масках и после короткой стычки ударились в бегство. Кое-какие отрывки инцидента зафиксировали камеры видеонаблюдения, и по ним удалось выяснить, что нападавших было четверо, причём двое из них – девушки. Криминальный квартет прибыл на «ниссан-максима» чёрного цвета без номеров и проник на парковку, временно нейтрализовав дежурившего на въезде охранника. Дальнейшие мнения и версии разнятся в ту или иную сторону. Единственное разумное объяснение случившемуся, на котором сошлись и охрана клуба, и стражи порядка – это то, что ночные визитёры являлись профессиональными угонщиками (а на парковке действительно находились несколько авто представительского класса), но нагрянувшие охранники спутали их планы, и ретироваться пришлось, что называется, с боем. Подоспевшая чуть позже основная группа охраны организовала преследование, но в лесопарковой зоне угодила в ДТП, и злоумышленникам удалось скрыться. Как бы то ни было, складывается впечатление, что руководство клуба явно что-то недоговаривает, и не исключаются другие версии, связанные с внутренними либо личными разборками. А представители правопорядка и, заочно, клиенты получили от администрации заверения, что, учитывая произошедшее, меры охраны по входу в заведение и въезду на парковку будут значительно усилены…»
– Ну, поскольку наши подвиги вставили в самый конец сводки, то особо опасаться нечего. Инцидент отнесён к разряду бытовухи. Безвестный аноним сработал скорее нам на руку, – сказала Лилия.
– И про сумку – ни слова, заметила? А насчёт угонщиков ловко они версию ввернули.
– Тот каратист Василя должен запомнить, если ему Лера совсем башку не отшибла. Да и с неё под конец весь грим слетел. Но, я думаю, молчать будет. Даже если в ёмкостях был кокс, а не пудра – да, по деньгам прилично, но поднимать шум резона нет, только лишнее внимание к себе привлекать. А бедолаге Димону, что на шлагбауме дежурил, я сейчас совсем не завидую. Все шишки на него свалятся.
С экрана покатилась рекламная муть с чипсами, прокладками и развалившимися без «калгона» стиральными машинами, и Лилия выключила телевизор.

Утро задалось облачным, но с просветами, и оставалась надежда, что дождь не испортит грядущий день унылым мокрым непогодьем. Лилия заставила Славку дожевать остатки привезённых сыра и буженины, сама же съела пару подсохших за ночь блинов с кружкой крепкого кофе и этим ограничилась. Затем принесла из другой комнаты свёрнутую сумку-трансформер со множеством молний и потайных застёжек.
– Это берём с собой, понадобится. Положи сверху, чтобы под рукой была.
Присела на стул, обвела взглядом комнату и покосилась на часы.
– Вроде ничего не оставили. Всё лишнее я убрала к себе в комнату. Вернёмся с Питера – буду выписываться, пора и честь знать. Всё, пошли.
В коридоре она прислушалась, затем по очереди заглянула за двери. Из-за одной из них выскочила давешняя кошка и принялась тереться об ноги.
– Где же наша Андреевна? Пойдём на задний двор глянем. Неудобно смываться не прощаясь.
Но и там присутствия хозяйки не обнаружилось, и Лилия пожала плечами.
– Странно, не в магазин же она направилась в шесть утра. Ну и ладно. Не желаешь на дорожку?
Она кивнула в сторону синей кабинки.
– Желаю.
– Беги, я потом.
Уединённо-интимный процесс посещения биобудки едва не прервал чей-то громкий шёпот. Он сунул нос наружу. Из полуоткрытой двери бани выглядывала хозяйка и призывала его нетерпеливыми жестами.
– Подойди сюда, быстрее, пока она в дом ушла.
Он приблизился.
– Ты крещёный?
– Да.
Показав на миг крохотную иконку с изображением сурового святого, она оттопырила Славке нагрудный карман и сунула её туда. Славка непроизвольно отстранился, но Андреевна цепко держала его за хлястик джинсовой куртки.
– Глупые… Через глупость свою погибель себе ищете. Не теряй, береги и всегда носи с собой, истину тебе говорю. Не видел того глаз, не слышало ухо, и не приходило то на сердце человеку, что приготовил Бог любящим его. А Лилю эту – бросай, уходи от неё немедля, иначе ждёт тебя то же, что и моего Олежека.
– Слав, ты там что, в яму провалился? – донеслось от крыльца.
Андреевна схватила с лавки какой-то флакончик и сунула Славке.
– Кто-то из вас вчера оставил. Скажи – я позвала забрать. И Христом-богом прошу: расставайся с ней, беги куда глаза глядят, коли жизнь дорога. Такие как Лилька – они дьяволом меченые. С этим не шутят, парень.
Зловещие и сумбурные пророчества странной тётки сбили Славку с толку, но мнение, что хозяйка дома явно не в себе, лишь укрепилось. Холодноватая и чуть надменная вчера, сегодня она представляла собой пуганую суетливую особу и вызывала лишь боязливое сочувствие.
Лилия встретила его подозрительным взглядом.
– Что ты в бане забыл?
– Не я, а ты. Хозяйка там прибирается. Вот, передала твой шампунь.
– Да в том флаконе две капли всего, зачем он мне.
Лилия взяла шампунь и, подумав, кинула в ведро с мусором.
– Скажи уж, проповедь прощальную закатила, не так?
Она сошла с крыльца на дорожку.
– Лиль, да не ругайтесь вы. Ну больной же человек, оставь ты её в покое.
– Не собираюсь я ругаться.

На обратном пути она помалкивала, занятая, как обычно, своими мыслями, и Славка не решался её теребить. В районе кладбища они тормознули попутку, добросившую их до станции, и уже в электричке настала пора задавать назревшие вопросы.
– А с чего ты решила, что на съёмной квартире у него могут оказаться приличные наличные?
– Уверена. В таких делах помогают лишь опыт и интуиция. Так вот мой, хоть и не слишком солидный, опыт вещует о том, что энная наличность в лёвиной норе просто обязана присутствовать. Даже последний идиот не будет держать грязный левак на безналичном счёте или карте. А сколько нала у него дома – ну это уж как повезёт. Может так случиться, что там и брать особо нечего. Сейчас важнее другое – посторонние в его квартире. Допустим, после совместной ночи там до сих пор девка отирается. Это сразу усложняет вопрос.
– Да как ты вообще узнаешь, дома ли он?
– Пустяки. Есть его приметная физиономия, есть улица и номер дома, есть его машина. А самое главное – известен его домашний телефон. Основная удача состоит в том, чтобы грамотно заарканить цель на выходе. Но не исключено, что клиент смоется до нашего прибытия. Тогда отложим до завтра, а переночуем в ближайшей гостинице.
– Камера… – напомнил Славка.
– Камера – неприятность, но не критическая. Просто если не миновать её ни под каким углом, придётся мне одной отдуваться. У тебя приводы в милицию были?
– Давно, лет пять тому, ночевал разок в отделе.
– Бумаги заводили? Фото на память, пальчики…
– Да ну. Уличная стычка по пьянке. Не помню уже, с кем и из-за чего.
Электричка миновала платформу Дачная, и воспоминания невольно всплыли в памяти.
– Значит, сейчас двигаем прямиком в Коньково?
– Не сразу. Сначала чуть дальше прокатимся, заскочу в одно место. Да и от сумки твоей надо на время избавиться.
По прибытии в район Тёплый Стан Лилия потащила Славку к маршруткам, и через пару остановок они сошли невдалеке от группы внушительных многоэтажек. Здесь она показала на лавочки в конце двора, приказала сидеть спокойно и не слоняться, забрала у него сумку и исчезла за углом. Вернулась довольно быстро, причём на брюнетистую даму с подведёнными бровями, в тёмно-сером брючном костюме и кожаным офисным чемоданчиком Славка не сразу обратил внимание. С обликом деловой дамы немного контрастировала стремительная походка с едва заметной трогательной косолапостью.
– Варежку закрой, воробей влетит, – усмехнулась брюнетка, – идём быстрее, не то опять фортуну провороним.
Вернулись к метро. Лилия кивком указала ему на газетный киоск.
– Возьми рекламные журналы, штуки три. Подешевле, что-нибудь из строительного.
Славка купил и догнал её у дверей метрополитена.
– Сейчас выйдем в Коньково, там торговля куда ни глянь. Возьмёшь себе ещё бейсболку, неяркую, под цвет джинсов.
На выходе купил и бейсболку, серо-голубую, с иероглифом на лбу.
По подземке перебрались спешным шагом на противоположную сторону и вскоре углубились в жилой район разной степени этажности, с труднообъяснимым порядком нумерации домов.
– Ну и как тут ориентироваться? – крутил головой Славка, – вот за что не люблю Москву, так это за вечный бардак с домовыми номерами.
– Я в незнакомых местах ориентируюсь по приметам, как в лесу. Ты на номера не смотри, тебе это не нужно. Главное – я знаю, какой. А вон ту автостоянку держим в уме, при отходе может понадобиться, какого-нибудь извозчика словим.
Сто двадцать энный-«б» обнаружился сразу за «а» и был расположен перпендикулярно последнему, и вообще эти сто двадцать-такие-то образовывали внушительный квадрат едва ли не гектар площадью. В центре квадрата гнездились два торговых павильона, огороженные линией серых от пыли кустарников, а оставшиеся немалые квадратные метры практически без остатка съедал частный транспорт, так что двор смахивал скорее на авторынок, чем на обычную придомовую территорию.
– Подъездов пять. Я так предполагаю, что наш друг обитает в одном из двух справа. Запомни: номер квартиры сто сорок семь. На подъездах может быть нумерация. Твоя задача – узнать, в каком. Если нет нумерации – жди, когда кто-либо из жильцов откроет дверь. Ты – студент на подработке, рекламные журналы по ящикам распихиваешь. Да, могут и облаять, но ничего смертельного. Постарайся засечь наличие камеры. Не задерживайся, но и не суетись, головой верти в меру. Найдёшь искомый подъезд – сразу назад. Пошёл.
Бейсболка мешала обзору, и Славка сдвинул её чуть назад. К счастью, видеокамер на стенах домов вроде бы не имеется. Но кто их знает, может, где повыше замаскированы, всё сразу глазом не охватишь. Или внутри, на лестничных клетках окажутся.
Вот невезуха – и квартирных номеров нет. Славка опёрся о перила крайнего подъезда, тискал в руках липкие, пахнущие типографией журналы и перетаптывался в лихорадочном нетерпении. Сколько ждать? Такой домина – и тишина, как в испанскую сиесту.
Наконец запищал зуммер, кого-то несёт изнутри. Стальная плита двери отворилась, и показался пыхтящий старичок с крохотной собачонкой на руках. Собачонка, как и положено задиристой мелюзге, залилась возмущённо, и Славка, посылая её мысленно ко всем чертям, сунулся внутрь.
А дедок оказался глазастый.
– Молодой человек, этой дрянью, что вы таскаете, забиты уж все ящики, почту класть некуда. Вы там дождётесь, что мы жалобу коллективную организуем куда следует.
– Отец, да три штуки всего осталось. Куда мне их, домой нести? – пробубнил Славка, не оборачиваясь.
Бросил взгляд на ящики: начинаются со сто шестьдесят восьмого. Значит, Лёва при любом раскладе обитает в соседнем, предпоследнем. Нацелился было сунуть рекламу в первые попавшиеся ящики, и тут ему прикатило в голову, что на глянцевых обложках он оставляет буквально все свои пальцы, причём от обеих рук. Бдительный дед торчал в проёме двери, и Славка на секунду растерялся. Да чтоб ты провалился, руина ископаемая! Надо линять без задержки.
– Ладно, тут их уже полно. Не возмущайтесь, брошу в другом месте, – миролюбиво сказал он и выскочил из подъезда.
Засветился всё-таки, дурак. Срисовал его старый хрыч, как пить дать срисовал. Хорошо ещё, что хата клиента в другом подъезде находится.
Лилия ожидала его на скамейке за углом.
– Ну что сказать. В крайнем правом номера начинаются со сто шестьдесят восьмого, значит твой подопечный – в соседнем. Камер снаружи не заметил ни одной, внутри оглядываться было некогда, меня там дедок один заприметил, с собачкой, чуть шум не устроил из-за этих журналов.
Она жестом прервала его излияния и достала мобильник.
– Имеется одна хорошая новость: вон там, в центре у палаток, лёвина служебная «мазда» стоит, чёрная, номер сто тринадцать. Объект наверняка сидит дома, но не мешает перепроверить.
Лилия набрала номер.
– Добрый день, с Мосводоканала беспокоят. Меня интересует Железнова Алина Сергеевна, – заговорила Лилия незнакомым грудным контральто, – это по поводу установки водяного счётчика, она в курсе. Можно позвать?
– Здесь нет таких, – буркнул мужской голос.
– Это сто семидесятая квартира?
– Нет, не сто семидесятая. Набирайте правильно номер, – посоветовали на том конце и отключились.
Лилия бросила телефон в сумку.
– Грубиян. Скоро я тебе так наберу, что мало не покажется.
– А ведь после того ЧП он должен быть настороже. Как считаешь – не вызовет ли парочку лбов для охраны собственной персоны? Вон сколько тачек во дворе: вдруг сидят, дежурят для перехвата?
– Вот я и хочу прогуляться да осмотреться. Время пол-двенадцатого, «Филадельфия» открывается ближе к трём, по идее Лёва скоро должен отчаливать. Сейчас расходимся. Обойди квартал по периметру позади домов, чтобы на деда своего не нарваться, займи позицию где-нибудь с той стороны и жди моего звонка. Вообще старайся долго на одном месте не отсвечивать, не привлекай внимания. От журналов при первой возможности избавься. И ещё. Дай твой телефон.
Поколдовав с кнопками, она вернула мобильник Славке.
– Экстренный номер. Забила под литерами ААА, чтобы первым в списке стоял. Звонишь по нему немедленно, если увидишь, что меня взяли в оборот и неважно кто – менты либо некие непонятные личности. Не дёргайся и не вздумай бежать на выручку. Запоминай марку, цвет, номер машины или другие важные приметы. На том конце обязательно возьмут трубку, но будут молчать, говоришь только ты. Первая фраза – запоминай – «ситуация ноль». Следом коротко, без суматохи объясняешь эту самую ситуацию. Адрес там уже знают. Отключаешься, не ожидая ответа. Запомнил?
– Конечно. А ты уже попадала в такие… ситуации?
– Нет, но всегда нужно быть готовым. Я всё же и сегодня не решилась действовать без прикрытия, но сообщила слишком поздно. Пара человек подъедет, но времени прошло мало. Пока надеемся лишь на себя.
– А там уже знают мой телефон? В смысле, поверят?
– Знают. И будем надеяться, вытащат. Силы и возможности очень серьёзные. Номер, что я дала, не изучай и не пытайся запомнить. Он время от времени меняется. В общем-то, я и притащила тебя сюда именно для такой подстраховки. А с Лёвой, возможно, я и сама управлюсь. Лишь бы посторонних в квартире не оказалось. Давай иди, и поторапливайся, он может выйти в любой момент.
Резвым шагом Славка обогнул кажущийся необъятным квартал, выбросил рекламу в ближайший мусорный контейнер и обосновался на противоположном углу. Дистанция до лёвиного подъезда увеличилась, зато стал лучше обзор. Дед с собачкой исчез со двора, что радовало. Где спряталась Лилия, гадать было сложно, и Славка предположил, что она находится в центре, где-то возле магазинов. Или уже зашла в гости.
Но он, как всегда, ошибался.
Она появилась неожиданно, совсем в другом месте, словно выскочила из чьей-то машины. Направление её движения он также понял не сразу, и только когда она поравнялась с коренастым брюнетом в синей рубашке с коротким рукавом, всё встало на свои места. Брюнет целеустремлённо топал в центр двора, целясь перед собой брелком, уже пискнула сигналка на чёрной «мазде», и лишь подойдя к машине, он словно бы с удивлением обратил внимание на приклеившуюся рядом даму с деловым кофром в руках. Славка глядел во все глаза, и сердце, разогнавшись, скакало в груди в удвоенном ритме.
Брюнет заинтересованно пялился на Лилию словно барашек на свежие ворота, а она достала из чемоданчика какие-то бумаги и бесцеремонно выложила их прямо на капот «мазды». Глаза у Славки начали слезиться от напряжения, всё-таки расстояние было приличным, но он видел, что у охотника и жертвы завязался оживлённый диалог, причём Лёва в основном пожимал плечами и разводил руками, а Лилия указывала на бумаги, кивала утвердительно головой и иногда делала жесты в сторону дома.
Наконец Лёва сокрушённо махнул рукой и побрёл в обратном направлении, забыв закрыть машину. А Лилия споро сунула бумажки в чемоданчик, догнала подопечного и, взяв под руку, сопроводила до подъезда. Где они и скрылись благополучно.
Чёрт, у него разительно изменилась походка. Со стороны могло показаться, что упитанному цветущему мужику вдруг ни с того ни с сего сделалось хреново. Если кто-либо в этот момент внимательно за ними наблюдал, он обязательно отметил бы неправильность происходящего. Держит ли она это в уме? Памятуя о наставлениях, Славка старательно обшаривал глазами двор, стараясь не вертеть головой: не стягивается ли к предпоследнему подъезду бригада крепких ребятишек? На его дилетантский взгляд, нехороших оживлений не возникло и неприятностей ничто не предвещало. Вот только приезды-отъезды машин участились. Впрочем, это связано, скорее всего, с обеденным временем.
Безмолвствовавший мобильник издал незнакомую трель, и Славка невольно вздрогнул от такого сюрприза. Он ничего не успел сказать, а трубка без задержки выдала несколько слов и отключилась:
– Иди к домофону, жми. В лифте возможна камера, обойди его стороной и беги на седьмой пешком.
Около сотни метров до подъезда он шёл словно по раскалённым углям, сунув руки в карманы и упёршись взглядом в землю, а на домофоне едва не перепутал местами цифры «четыре» и «семь». Внутри надвинул на глаза бейсболку и понёсся наверх, глотая по три ступеньки. На лестничной клетке седьмого оказалось всего три двери, отсвечивающие глухим несокрушимым металлом. Не столкнуться бы с соседями, вот тогда в скором будущем законопослушная его физиономия вполне может оказаться размноженной на фотороботы. Чуть не нажал кнопку звонка, но вовремя обнаружил, что сто сорок седьмая несокрушимая успешно взята, и ворота её покорно открыты первым желающим.

Едва оказавшись в прихожей, Славка услышал напряжённое: – Захлопни дверь локтем, руками ничего не трогай.
Просторная зала с неброской обстановкой. Диван, кресла, с левой стороны многоярусная стенка почти до потолка, в которой чего только нет, включая встроенный плоский телевизор. Серое ковровое покрытие и серые же гардины в пол. Всё обычное, без видимой роскоши. И в одном из кресел – останки хозяина. Расплывшийся кисель по имени Лев Аронович с неизвестной покуда фамилией. Лилия хищной птицей нависла над ним сзади, с лицом злым и бледным, вцепившись Лёве в шею, и поначалу могло показаться, что она собирается его задушить.
Она склонилась и проговорила хозяину квартиры в затылок:
– Лёва, тебе всего тридцать пять, умирать рано, подумай. Смерть – она короткая, а ты одной ногой уже там. Не стоит того кучка презренных бумажек.
Вновь воцарилась тишина, прерываемая лишь лёвиным хлюпаньем.
– Где?
Лёва с усилием заворочал головой, и Лилия убрала руки.
– В стенке… левый отсек, внизу, – прохрипел он, хватая ртом воздух.
– Что там? Сейф?
– Да.
Она наклонилась к своему кофру и вытащила пару тонких медицинских перчаток. Славка поймал их на лету и напялил без лишних вопросов. Открыл левую нижнюю дверку. Глубина отсека небольшая, и там едва умещались компактный яйцевидный пылесос и скрученный бубликом удлинитель. Вытащив всё это добро наружу, он пощупал картонную тыльную стенку: слегка шевелится. Не без труда, цепляя ногтями за края, выдрал картонку из проёма, и в полутьме блеснул светло-серым металлом фасад встроенного в стену сейфа. Слева – массивная поворотная ручка, справа – прямоугольное табло электронного замка. Простенько, но так с ходу не подберёшься: чтобы вывернуть сейф из своего ложа, нужно отодвигать громадную мебелюгу, либо ломать целый её пролёт. Да и после пошуметь придётся, колупая бетонную стену.
Славка пощупал неподвижную ручку, обернулся и потыкал пальцем перед собой:
– Электронный. Номер нужен.
– Диктуй, – потребовала Лилия у хозяина сейфа.
Лёва смотрел в пол осоловелыми глазами.
– Мне квартиру выкупать… Да имейте вы совесть. Обеспеченных людей пол-Москвы, я вам адреса назову.
– Я сама знаю много адресов. А эта халупа тебе зачем? С кокаина люди особняки на Рублёвке себе лепят. Номер…
Он мотнул головой и пробормотал:
– В барсетке двадцать тысяч, заберите.
– Номер!
Она вновь вцепилась ему в шею, и Лёва выгнулся и завыл по-бабьи. Смотреть на расплющенного здорового мужика, брызгающего слезами, было неприятно и жутковато, и Славка отвернулся.
– Су-у-ука! В мобиле, последний номер в контактах, Янис… Шесть цифр от конца справа налево.
– Что за Янис?
– Да никто, от балды забил, чтобы шифр запомнить.
– Рома, труба на столе, глянь.
Славка метнулся к столику, нашёл в чужой мобиле крайний номер в списке и вновь залез с головой в стенку.
– Набери цифры и медленно поворачивай вертушку по часовой. Дверь сама отойдёт. Там лейбл должен быть, глянь, что за модель.
– «Вальбург».
– На всякий случай держи физиономию на отлёте. Лев Ароныч, если моему другу брызнет оттуда какой-либо поражающий фактор, тебе сразу конец. Как понял?
Судя по молчанию, Лёва не возражал.
Семь-девять-шесть-два-четыре-один. Славка взялся за вертушок и одновременно отвернулся от зоны предполагаемого сюрприза. Дверь послушно подалась, но почему-то шла тяжело, и он взялся за кромку и открыл её полностью, по-прежнему не глядя внутрь. Лилия бросила ему свёрнутую сумку-трансформер.
– Разворачивай и грузи, быстрее. Кроме налички ничего не брать.
Лёвин мобильник внезапно ожил. Славка вздрогнул и глянул мельком: звонил некий Андрон.
– Не обращай внимания. Шевелись!
Трезвонящий телефон помогал ему скудной подсветкой. На нижней полке сейфа находились несколько тугих пачек американских «франклинов» и маленькая лакированная шкатулка, на верхней же теснились стройными рядами банковские кирпичики тысячных и пятитысячных. Трясущимися руками Славка принялся выгребать наличность в сумку. Облегчив сейф от бумажного содержимого, он заглянул в шкатулку. Там покоились массивный серебристый перстень с голубоватым камнем и три толстых золотых кольца, и Славка оставил её нетронутой.
Вскочил на затёкшие ноги. Опять зателебенькал вызов от Андрона, и он вернул телефон на стол. Пусть думают, что хотят, а им с Лилией настала пора улетучиваться со всей возможной скоростью. Стащил перчатки и кинул их вслед деньгам в сумку.
Они бросились к выходу одновременно, молча, лишь у двери Лилия сделала знак притормозить и заглянула в глазок. Славка обернулся: Лёва по-прежнему лежал в кресле, безвольно вытянув ноги, как алкаш, измученный многодневными возлияниями.
– Он у тебя случайно кони не двинул?
Она раздражённо дёрнула плечом.
– Так. На лестнице тихо. Выходи и вниз тем же образом. Двигай к автостоянке и далее, в толпу на главную улицу. Топай спокойно, но шустро, не вздумай бежать. Я здесь кое-что подчищу и догоню, из виду тебя терять не буду, так что не дёргайся. Возможно, нас уже подстраховывают. Сейчас главное – улетучиться из этого квартала подальше.
В вестибюле первого этажа он наткнулся на шумную стайку школьников, просочился сквозь них и выскочил наружу. На улице солнце ударило в глаза, он шагал, не чуя под собой ног. Запоздалый стресс наваливался чугунной плитой.
Сумка совсем не казалась тяжёлой, хотя наличности там было… Да чёрт её знает, сколько. Много. Для него – невероятно много. И где та мера справедливости: сумму, за которую Славка должен впахивать у своего мебельного фабриканта лет десять, жуки средней руки типа Лёвы стригут за считанные месяцы, а то и недели.
Выйдя к стоянке, он миновал её краем и вышел на Профсоюзную. В кармане задребезжал телефон.
– За мной хвост. Пулей в такси и двигай до метро – туда, где час назад на маршрутку садились. Прямо у входа там не светись, будь невдалеке, я тебя найду.

В какой-то момент ему осточертело слоняться вблизи метрополитена, да и после пережитых треволнений пробил волчий голод, и Славка удалился к одинокой харчевне, заказал у расторопного южного хлопца шаурму и уплёл её в считанные минуты у наружного столика, под обжигающий кофе из пластикового стаканчика. Первоначальное острое волнение, от которого бешено колотилось сердце и закладывало уши, ослабило свою хватку, но кое-какие моменты, как искры, вновь и вновь вспыхивали в памяти, и Славка невольно начинал обшаривать глазами снующих вокруг людей. Он не замечал, конечно же, ничьих подозрительных взглядов, но ощущение, что вот-вот вывернутся из толпы пара-тройка цепких ребят, вобьют его мордой в асфальт и закуют запястья безжалостным металлом наручников, было непереносимо.
Внезапно сзади кто-то стащил у него бейсболку с головы. Сердце рухнуло куда-то в подошвы, и он обернулся.
– Шляпу до сих пор выбросить не догадался? Ты в ней слегка приелся окружающим.
– Лиль, ты когда-нибудь до инфаркта доведёшь, у тебя какой-то злостный талант появляться из воздуха. Я и так весь на нервах.
– А почему ты нервничаешь? – хмыкнула она.
– Действительно, с чего бы? Я ведь должен быть спокоен, как слон. Ты вообще-то тоже с виду не очень. Бледная как поганка.
– Впервые заметил? Таковы издержки производства. Поспать бы сейчас часа три.
– Что с хвостом?
– Потом расскажу. Давай сюда товар, продолжай ждать.

Вернулась она минут через сорок в своём обычном виде, со славкиной спортивной сумкой через плечо, и они направились к метро.
– Где добыча? – поинтересовался Славка.
– На своём месте.
– Набросали денег и не знаем, сколько, – сказал Славка, – ты хоть пересчитала там?
– Мне больше делать нечего было? Что, ручонки от жадности задрожали? Не переживай, на бутерброд с икрой ты заработал.
– А что с Лёвой?
– Всё в порядке с Лёвой. Через час-полтора придёт в норму. Ох и запарилась же я. Трудный клиент попался. Когда зашли в дом, чуть в себя не пришёл, пытался силу применить. Пришлось принимать экстренные меры. Воистину – нет предела человеческой алчности.
– Интересно знать, под каким предлогом ты его в дом вернула?
– Сотрудница газовой службы посовестила его во поводу неуплаты коммунальных платежей, попросила поставить подпись в липовой, но очень важной бумажонке. Потом последовал тактильный контакт, и дело пошло как надо. Не знаю, явилось ли для него открытием, что в кухне он оставил включенной газовую плиту, а в комнате работающий телевизор, но до квартиры возвращался, как дрессированная овечка.
– А хвост как заметила?
– В подъезде столкнулась. Трое рванули наверх как ошпаренные, тут догадаться было несложно. Пришлось уходить в ускоренном темпе. Промедли я наверху пару минут — были бы проблемы.
– На тебя внимание обратили?
– Да так, мельком.
Чуть позже, на перроне метро, Славка всё же решился поинтересоваться.
– Лиль, а ты не боишься, что когда-нибудь возьмут? Как раскрутят – лет на десять.
Лилия прищурилась.
– Поосторожнее со своими предположениями, думай, что говоришь. Ты считаешь, что я наворотила дел лет на десять?
– Я никоим образом так не считаю, я не судья и не прокурор. Просто за тебя боюсь, вот и всё.
– Я взаперти не то что десять лет, а и месяца не выдержу. Лучше уж сразу – головой об стенку.
Шумная сутолока подземки не давала вести разговор, и Лилия замолчала, но весь неблизкий путь до Комсомольской выглядела насупленной и озабоченной. И как только они выбрались на свет божий, Славка сказал примирительно:
– Вы, женщины, так близко всё к сердцу принимаете. Надеюсь, ты не обиделась?
– Не обиделась. Почти.
У касс дальнего следования они задержались недолго. Из разнообразия вечерних поездов Лилия выбрала тот, что находился в пути дольше других (но и прибывал в Питер в восемь с минутами), и заказала СВ. Славка заметил с сомнением:
– Вообще-то и купе в наличии имелось.
– Зачем нам купе? Тебе нравится заниматься любовью при посторонних?
Выйдя из здания вокзала, они какое-то время бесцельно бродили меж торговых павильонов, затем вышли на площадь и остановились невдалеке от того самого подземного перехода, где Славку едва не ободрали две ушлые прохвостки.
– До поезда больше пяти часов, чем бы заняться? – сказала Лилия, – во мне просыпается зверский аппетит. Кабальеро, не желаете пригласить даму в ресторан?
– Очень желаю. Проблема в том, что сами мы не местные. Укажите вектор движения. Может, на вокзале?
– Ты же в курсе, что на вокзалах нынче однообразный фастфуд по свирепым ценам и делать там совершенно нечего. В «Ленинградской» есть ресторация, но для нас там чересчур помпезно. Если память не изменяет, вон в той стороне имеется нечто в итальянском стиле. Пойдём проверим.
И правда, в пяти минутах ходьбы обнаружился уютный ресторанчик с неброской вывеской, с невеликим количеством столиков, из коих занятыми оказались менее половины. Неприметные кондиционеры создавали мягкую прохладу, откуда-то сквозил деликатный джаз, и полузадвинутые шторы скрывали от глаз городскую суматоху. Подпорхнул официант с прилизанной косичкой и зелёной, под цвет интерьера, жилетке. Вручил пару меню, бегло оценил клиентов на предмет размера чаевых и удалился.
Лилия потеребила над меню пальчиками.
– С ума сойти, это ж как надо изощриться: «пенне аматриччиана триколор, сотто кватро формаджи». Обычная паста, залитая сыром и три кусочка мяса. Ладно, не будем напрягать воображение, возьмём что попроще. Мне – гаспаччо, большую порцию, тартар из сёмги с сыром пармезан, бокал «шабли паскаль» ну и шоколадное мороженое.
Славка, имевший смутное представление о составе предлагаемых разносолов, решился на упомянутый гаспаччо, вместо загадочного тартара выбрал тигровые креветки с зеленью, потом подумал, что будет маловато, и добавил общеизвестную лазанью в малом весовом варианте. Десерт с данным набором не вязался, а вот из спиртного в самый раз прокатывала соточка «курвуазье».
Заказ принесли быстро, Лилия с удовольствием принялась за еду и на происходящее вокруг почти не обращала внимания, а Славка, несмотря на голод, при каждом открытии входных дверей косился с плохо скрываемым беспокойством.
– Слава, перестань дёргаться. Мешаешь процессу пищеварения.
Стопка коньяка и горячий томатный супчик немного смягчили нервозность, и с языка соскочил не дававший покоя вопрос.
– Так всё-таки, Лёва сможет вспомнить наши приметы?
Откинувшись на спинку, Лилия смаковала шоколадный десерт, погружая в него длинную ложечку.
– Конечно вспомнит. Но не сразу. Мозги у каждого по-своему устроены. Важнее другое: даже если Лёва в скором времени попытается рыть землю, ему очень быстро дадут понять, что делать этого не следует: сиди у тёплой кормушки ровно, стриги свои купоны дальше и не дрыгайся. То же самое касается ван дамма и остальной шушеры.
– Кто даст понять?
– Хозяева из «Пегаса». А может, кто и повыше. На всех без исключения деляг хранится в нужном месте своя папочка, порою с очень неприятным содержимым. Лет на десять, как ты изволил выразиться. И когда им обрисовывают их ближайшее нерадостное будущее, они забывают всякие там приметы – теперь уже без моего участия и навсегда – и сидят тихо, как мыши под веником.
Славка покачал головой недоверчиво.
– Всё равно опасно. Каждому сторожу рот не закроешь. То ты осторожничаешь и перестраховываешься сверх меры, то вдруг с такой самоуверенностью…
– Так ведь я – или кто-то ещё – не покушается на благосостояние штучных олигархов и прочих сильных мира сего. У них плотные связи на верхах, у них отработанная система безопасности. Подобраться практически невозможно и равно самоубийству. Да и зачем? Ты знаешь, сколько в одной только Москве неприметного люда с состоянием от миллиарда рублей и выше? По доступным данным, больше тысячи. По реальным – смело умножай на два. Среди них немалый процент плюшкиных. Живёт себе поживает невзрачный такой дядька, дачник-пенсионер, и чахнет над златом своим, как кощей. Ни себе, ни людям. Такие – самый лакомый кусок. Вычислить, правда, тяжело.
– Мне кажется, деньги всегда след имеют. Он же, миллиард этот, не с неба к нему упал.
– Э нет. Любые ниточки и концы всегда можно грамотно обрубить, а след увести в ложном направлении.
– Тебе такие попадались?
– Плюшкин? Был один кадр: сто пятьдесят тысяч грина в могиле своего родственника захоронил.
– А в какой таре?
– Обычная труба из нержавейки.
– Кино и немцы, – усмехнулся Славка, подозвал официанта и заказал ещё рюмку.
– Хуже. Человеческая комедия. С тем кладбищем тоже история вышла не из приятных. Я тогда желторотая ещё была, без особого опыта. Вижу – как по маслу дело идёт, ну и возомнила, расслабилась, вожжи выпустила. Дело было поздно вечером, ни души вокруг. Дед вначале копал себе и копал как шёлковый, под мои монотонные мантры. А как до захоронки добрался – тут и пришёл в себя. Вытаращился на меня, как полоумный, хвать лопату – и наперевес. Пришлось от этого эффекта неожиданности позорно бежать со всех ног. А стемнело уже, место незнакомое, бегу – и толком не знаю, куда. Тут навстречу, прямо из-за ограды, сигает какой-то мужик и с лёта деда того успокаивает.
– Подстраховка?
– Она самая. А мне – урок, чтобы не игралась в излишнюю самостоятельность. Хорошо, что страховщики сами своего человека направили. Настоящий спец: слежку ни разу не заподозрила. Сбегали, забрали железку с деньгами, прямо в машине пересчитали. Отстегнул мне мой процент и отвёз к ближайшему метро. Напоследок попросил не запоминать его приметы и вообще – забыть навсегда.
Официант принёс на миниатюрном подносе коньяк и счёт.
– Рассчитайся.
Славка рассчитался. Одно спиртное потянуло на тысячу. Однако, брат. Тут тебе не «Эллада».
– А сегодня, с Лёвой, нас тоже прикрывали?
– Отчасти. Лёвино потрошение – моя самодеятельность, в каком-то роде кавалерийский наскок. Я засветила лишь адрес и данные клиента, чтобы в случае неудачи помощь оперативно взялась за определённых фигурантов. Соучастие второго компаньона не приветствуется, но на первый раз отдано на моё усмотрение. Но вообще «ситуацию» я вполне бесцеремонно нарушила. А вот по поводу авантюры с «Филадельфией» заполучила большущий неодобрямс. Нет, я и раньше позволяла себе вольный выбор объекта, в основном по мелкоте, просто на сей раз вышло совсем уж шумно, грубо и на грани провала.
– А ведь Саныч рано или поздно всё равно пронюхает про сегодняшнее лёвино несчастье.
– Ничего, он знает, что я мстительная. Как пчела – достану и ужалю. А Филимон остался на его усмотрение. Захотят – пускай трясут, другим способом и без моего участия.
Ресторан понемногу заполнялся клиентурой.
– Пора закругляться.
– Так кто же это такие – твои страховщики-невидимки?
– Ты, как всегда, слишком много хочешь знать. Эту сказку я тебе в поезде расскажу, сейчас не время.

Когда вокзальные динамики объявили посадку, уже практически стемнело. Невеликая стайка СВ-пассажиров просочилась в вагон, Лилия же до последнего придерживала Славку и озабоченно всматривалась в шумный полумрак перрона.
– Молодые люди, вы садитесь или провожаете? – поинтересовалась отутюженная проводница, и Лилия встрепенулась.
– Мы-то садимся, да нас почему-то не провожают.
Они подали билеты с паспортами вагоновожатой и вскоре оказались в своём комфортабельном, но краткосрочном, на одну ночь, обиталище.
Славка никогда не ездил в СВ и первым делом с пристрастием обследовал сей номер люкс. По объёму – привычная купешка, только попросторнее из-за отсутствия верхних полок, а над входной дверью красуется плоский навесной телевизор.
– Ужинать будем?
Он выложил на столик свёрток с беляшами и два пакета кефира, купленных в зале ожидания. Лилия состроила гримаску.
– Фу, ничего до утра не буду. Я объелась помидорной похлёбкой и чуть не лопнула от шабли. А ты ещё и лазанью сверху заглотил, и куда только в тебя лезет?
– От нервов, наверное. А кого ты на перроне высматривала?
– Да ты знаешь, тип один не понравился. Пока в зале сидели, пару раз мимо прошмыгнул. Неприметный такой, без особых отличий, разве что бородка-не бородка, а так, модная небритость с баками. Потом исчез, но я его запомнила. И вот сейчас, когда посадку объявили, оборачиваюсь – а этот хлыщ у соседнего вагона отирается, чуть в стороне от толпы, без поклажи – вроде как не пассажир – и прямо на нас смотрит. Встретились взглядами – и он словно бы испугался: отвернулся, а потом ушёл быстрым шагом. Почему-то не оставляет ощущение, что он каким-то образом по мою душу.
– Думаешь, слежка? Отсигналь страховщикам, – предложил Славка неуверенно.
– До Питера пока сидим и не дёргаемся. Если по прибытии замечу что-либо подозрительное – тогда придётся меры принимать.
Вошла проводница, отметила билеты и удалилась, скользнув оценивающим взглядом. Славка с наслаждением рухнул на свою полку с кефиром в руке. Лилия погасила верхний свет, оставив лишь ночники в изголовьях, но ложиться не спешила, а сидела у столика и задумчиво смотрела в окно.
За стеклом текла ночная Москва, и мириады пунктирных огней отражались причудливым калейдоскопом на стенах и потолке купе.
– Телек смотреть будем? – Славка нашарил пульт на столике.
– Чего ты там хочешь увидеть? Это не телек, а рекламный ролик.
– Тогда давай про наших таинственных покровителей покалякаем.
– Они мне не покровители.
– Да? Но ведь как то они на тебя вышли?
– Не они вышли, а я… напоролась, – после некоторой паузы сказала Лилия.
Славка помалкивал и не торопил.
– Я ведь первое время болталась в Москве как неприкаянная: то в хостеле зачуханном приткнусь, то на даче у первых встречных знакомцев. Однажды решилась снять гостинку – нарвалась на кидал. Взяли оплату за месяц вперёд, а уже на следующий вечер заявились два мордоворота и потребовали до полуночи освободить метраж. По правде сказать, спустя время я разыскала это жульё и вернула своё с добавкой. Деньги случались мелкие и испарялись влёт, причём непонятно куда, без всякой полезной отдачи. Где ни ткнись – везде плати да откупайся. Город громадный, а угол по сходной цене найти нереально. Иногда за проститутку принимали: ну, мою реакцию на подобные вещи ты знаешь. Пару раз менты на улице тормознули: только складное враньё и выручало. Дело шло к холодам, и надо было что-то предпринимать. Присмотрела по объявлению однушку в Голицыно: удобная она мне была во всех отношениях. Хозяйка – бабулька божий одуванчик, сговорилась с ней об оплате помесячно: деньги немалые, да условия не кабальные, и меня всё устраивало. Как бы не так, поспешила я губы раскатать. В сделку влезло молодое поколение. Примчались детишки-внучата, показали бабке пальцем у виска и потребовали оплату за полгода вперёд. Мол, нынче однухи на съём – нарасхват, и таких страждущих вроде меня, у них очередь до горизонта. И если бы не одна задумка, что я в уме держала – плюнула и отступила бы сразу. А так – попросила три дня на размышление.
– Что за задумка?
– Задумка сколь простая, столь и рискованная: подловить в банке карася, снимающего весомую наличку. Позже я проделывала такие фокусы, но с подготовкой, той же подстраховкой и путями отхода. Обычно процесс происходил или на выходе, или в машине клиента. Но в тот раз я пошла на небывалую дерзость – осуществить задуманное прямо в операционном зале. Вернее сказать, никакого сценария на уме в тот момент не было, просто вот так, на скорую руку получилось. Видеокамеры – явные и скрытые, публики полно, и я – без грима, собственной персоной… Молодо-зелено, и ни ума, ни фантазии. Попался бы твердолобый – вон как Лёва – успел бы поднять шум или хоть внимание привлечь, и сцапали бы меня, что называется, не отходя от кассы. А так, внешне – всё выглядело шито-крыто. Как мне казалось. Клиент – молодой, прикинутый, при галстуке: заполнил какие-то бумажки, кинул в кейс пару корешков тысячных банкнот, как огурцы в авоську, и двинул к выходу. Там я его и зацепила. Подумалось мне, что провожать его до машины опаснее будет: окажись там ещё люди – нарвусь на большие проблемы. Сели мы за столик прямо в зале, побеседовали, как милые знакомые, забрала я кейс и испарилась, а он остался сидеть со счастливым видом. Мне бы, дуре, вывести его из помещения, из-под камер и прочих глаз, и бросить у дверей: пускай топает, куда хочет. А я на радостях, тут же, у банка, словила таксиста и погнала прямиком в Голицыно.
Лилия задёрнула занавески и принялась раздеваться.
– Сцапали? – спросил Славка.
– Ну, в пределах города не трогали, а едва миновали МКАД с гаишниками… В Одинцово таксист на старое шоссе перестроился, тут нас догнали и подрезали. Грубо, нагло, по-хозяйски. Серьёзная такая машина, чёрная, не помню марку. Таксист нерусский был, айзек, кажется – тот обмер и со страху что-то по-своему лопотать начал. Из машины вышел некто, славянской внешности, лысоватый, ростом невелик и сложением – так себе. Но вот поди ж ты – хозяин жизни, ни больше ни меньше. Вначале обратился к таксёру, промолвив с улыбкой что-то вроде: не переживай, дорогой, не твои проблемы. Девочку мы конфискуем, а это тебе за хлопоты. Езжай да помалкивай. Кинул ему тысячную, а меня пальцем поманил: выходи, радость моя, и чемоданчик не забудь. Деваться некуда, и пошла я, как овца покорная, на деревянных ногах. Будь он один – я бы, конечно, рыпнулась. В кейсе – двести тысяч, которые ну очень мне нужны и которые ну очень жалко отдавать за так какому-то встречному бандюгану. А то, что это не менты, догадался бы любой дурак. Сквозь затонированное заднее стекло я заметила в салоне ещё двух лбов, поняла, что сопротивляться – пока – не следует, и села на переднее сиденье. Улыбчивый занял водительское место и попросил не оборачиваться и никого не разглядывать. Я смотрела перед собой, вся такая гордая, презрительная и несгибаемая, хотя поджилки тряслись, что уж таить, а он после недолгой визуальной оценки проговорил (опять же с улыбкой):
– Век живи – век удивляйся. Такая юная – и такая шустрая. Наглости, признаться, тебе также не занимать. Повезло нам сегодня – такое занимательное зрелище не каждый день увидишь. Позволь полюбопытствовать: чего такого сногсшибательного ты нагородила тому офисному растениеводу, что он безропотно подарил тебе «дипломат» с баблом, а сам остался парить в облацех, аки буддист, постигший просветление?
– Представьтесь для начала, – буркнула я (гордо, презрительно и несгибаемо).
– Предприниматель я. Можешь так и называть. А дабы наше дальнейшее сотрудничество развивалось в более конструктивном ключе, советую не молчать и не строить из себя несокрушимую героиню. Здесь серьёзные люди, и никто не собирается тебя пытать, заковывать в кандалы или сдавать силовым структурам. Единственное условие – чемоданчик, без денег, конечно, пострадавшему следует вернуть. Там, если не ошибаюсь, ещё кое-какие бумаги присутствуют. Наличные – важно, но не критично, а вот за документацию бедняге ой как влетит. Не жалко?
– А кто вернёт – я, что ли?
– Не переживай, это уже наша забота.
Лилия нанесла на лицо ночной крем.
– Не знаю, может, оно и к лучшему, что так вышло. В противном случае так и разменивалась бы я на мелочь, подобно тому щипачу из электрички, и влипла бы, раньше или позже. Потому что попадаются и садятся чаще за крохи, чем за разовую, но весомую добычу.
– Но процент-то берут немалый?
– Обычно три четверти, остальное моё. Ну и самостоятельная мелочёвка – тоже моя.
– Ого!
– Что «ого», много берут? Так они находят и выставляют клиента на блюдечке плюс обеспечивают прикрытие. Мне остаётся лишь тихо и без шума распотрошить его. В принципе – всё по-честному.
– А как же с той однушкой в Голицыно?
– Тогда я объяснила им свою ситуацию, и улыбчивый посоветовал послать тех арендодателей подальше (что я и сделала), а меня в скором времени осчастливили аж целой двушкой в Тёплом Стане. Правда, без прописки. И чья она на самом деле – не знаю до сих пор. Какое-то время я обитала там, ну а теперь она служит для других целей.
– Значит, одного из этого тайного общества ты всё же видела? Плюс тот каратист с кладбища.
– То, что я их видела – ничего не значит. Их имена, где живут, чем занимаются – для меня по-прежнему тайна за семью печатями. И прекрасно понимаю: если я раскрою рот и выдам приметы того же улыбчивого там, где не следует – вполне возможно, жить мне останется совсем недолго.
– Да ладно… Мне же выдала? – выскочило у Славки.
– Ну, вообще-то, я выдала тебе то, что придумала на ходу. Я же обещала сказку? Обещание выполнено. Совсем он даже не лысоватый. Во-вторых, не факт, что он у них главный, если за рулём сидел, а в-третьих… что-то я действительно загружаю тебя лишним. Ну-ка вместе подумаем, с чего бы?
Последние фразы, завуалированные вкрадчивостью, в другое время заставили бы Славку поразмышлять, что же она имеет в виду? Вновь скрытый подтекст и игры в прятки?
– Ты в Питере уже бывала? – ушёл он от скользкой темы.
– Съездила как-то разок.
– По работе?
– С какой стати, работы мне и в Москве хватает. Просто устроила себе три дня насыщенного отпуска. Эрмитаж, Петергоф, по Неве на кораблике покатались…
– Ах, покатались? Понятно.
– Да, покатались, – буркнула она, – а что я там одна делать буду? Одной скучно, да и города я не знаю.
– Ладно, замяли. А в каком направлении эти Горелки и как добираться будем?
– Для начала надо номер забронировать, в центре с этим могут быть проблемы. Пару гостиниц я по памяти найду, а вообще посмотрим по обстановке на вокзале. По поводу Горелок говорить рано, но с общественным транспортом связываться страх как не хочется. Попробуем с таксистами сторговаться.
Лилия перебралась к нему на полку, томно потянулась и пощекотала.
– Делаем дела и спать, а то завтра будем зевать весь день.
– Дверь надёжно закрыта?
– Обычный стопор, как и везде.
– А денег у нас много? Доложи, как главный казначей.
– Достаточно. Под моей полкой лежат. Да, выходить будем из другого вагона, под благовидным предлогом. Вагоны идут с головы, у нас пятый, лучше перебраться вперёд по ходу. Оттуда быстрее будет с вокзала смыться.

Судя по звуку, поезд заметно сбавил ход. Утреннее солнце било в окно, но Славка не сразу сообразил, что же его разбудило. Потом скосил глаза: лилина нога упёрлась ему в бок. Сама она сидела у столика на своей стороне и наводила марафет.
– Бегом на санпроцедуры и уходим. Кофе, завтрак и прочее – в городе.
Едва получив на руки билеты, они направились в следующий по ходу вагон.
– Куда бежим, молодёжь? – полюбопытствовала проводница.
– Нас в голове состава встречать будут. Не тот вагон сообщили, – отбрехнулась Лилия.
Им удалось выскочить из вагона номер два в числе первых, и Лилия сразу потащила Славку в гущу прибывших и встречающих: на перроне царила шумная кутерьма, по соседству стояла знаменитая «Красная стрела», ненамного их опередившая, и к одному потоку пассажиров, не успевших разойтись, примешивался новый.
Славка едва поспевал за Лилией: вопреки ожиданиям, в вокзал она не пошла, а кинулась к первому же зазывале-таксисту.
– Гостиница «Централь-Невская», – запыхавшись, бросила она.
– Всего-то? – ухмыльнулся тот, – и что я с того буду иметь?
– Пятьсот. И давайте побыстрее, нас там человек ждёт.
– Запросто.
Через десяток минут они уже входили в холл гостиницы. Администратор, девчонка в синем форменном кардигане, годами не старше Лилии, скользнула по ним беглым взглядом.
– К сожалению, на сегодня в наличии только люксы.
– Почему же «к сожалению»? Нам и нужен люкс. На двое суток, пожалуйста.
Едва заметно дёрнув бровью, девчонка побегала пальцами по клавиатуре.
– Значит, так. Подходите к тринадцати часам. Ваш номер – двадцать второй, двухкомнатный, повышенной комфортности, с балконом и видом на проспект. Питание двухразовое, ужин-завтрак, включено в стоимость. Ресторан далее по коридору. За двое суток – двенадцать тысяч восемьсот. Оплачиваем наличными?
Лилия выжидательно глянула на Славку. Хватит, – молча ответил он ей и выгреб из кармана остатки своей зарплаты вместе с отпускными. Администраторша пересчитала и сказала медовым голосом:
– Спасибо. Повторяю: прибываете к часу дня, я выдаю вам входную карту от номера плюс талоны в ресторан и можете заселяться. Питание – шведский стол, утром с восьми до десяти, вечером с семи до девяти. Выезд послезавтра в двенадцать дня. Благодарим вас за выбор нашего отеля. Ждём, не прощаемся.
– Отлично. Один лишь вопрос: можно пока одну сумку у вас оставить?
Администраторша замялась.
– Вообще-то с этим сейчас строго. А что в сумке?
– Личные вещи, ничего больше. Можем открыть и показать. Несолидно, знаете ли, болтаться по центру культурной столицы с набитой торбой в руках.
– Ну хорошо, оставьте здесь, под стойкой, – расщедрилась та без особого энтузиазма.
Они вышли на клокочущий, забитый людьми, транспортом и рекламой Невский.
– Надо обратные билеты взять, на вечер послезавтра. Думаю, успеем управиться. Попозже вернёмся на вокзал. А пока пойдём прогуляемся в обратную сторону.
– Ты на перроне никого подозрительного не заметила?
– Разве там заметишь: такой кавардак. На всякий случай решила смыться на такси. Плохо, что в гостиницу сразу не пускают. Номера-то свободные у неё имеются и сейчас, просто не хочется платить за три часа как за сутки: лишнее внимание привлечём.
– А как быть с психушкой? Время идёт.
– Ты так спешишь на рандеву с этим шизиком? Я бы отправила тебя хоть сейчас, одного, а сама бы пока в номер вселилась. Только ведь не справишься. В Горелки поедем с утра, сегодня нас ожидает ничегонеделанье. Вперёд, гуляем по историческим местам. Как проголодаемся – зайдём в кафешку. Тут, на Невском, их тьма.
Несмотря на ясный безоблачный день, здесь было заметно прохладнее, чем в Москве: из-за каждого угла нагретых солнцем зданий неизменно выскакивал острый сыроватый ветерок и вообще чувствовалась близость большой воды.
На Аничковом мосту они остановились: Лилия засмотрелась на искрящуюся под солнцем Фонтанку, покрытую неспокойной морщинистой рябью, а Славка, вертя головой, глазел на знаменитые клодтовские изваяния.
– Говорят, одна пара коней подкована, другая нет. Надо вблизи проверить. Эх, как же я умудрился фотоаппарат забыть? – сокрушался он, – такие кадры бы нашлёпали! На фоне всего этого великолепия ты смотрелась бы неотразимо. Может, купим цифровичок?
– Купи. Если лишние деньги имеются. Но не забывай, что себя я снимать не позволю.
Славка в раздражении даже кощунственно плюнул в историческую речку. На языке повисли резкости, и он решил смолчать. Лилия оторвалась от парапета и молча двинулась дальше. Славка нагнал её в конце моста.
– Для чего, кому ты их оставишь, свои фотки?
– Что значит «оставишь»?
– Слава, перестань обманывать сам себя. Время – самая страшная и неумолимая вещь на свете. Расставаться всё равно придётся: раньше, позже – какая разница. И все эти красочные фоточки с сопливыми подписями – лишь мёртвые отпечатки сгинувших событий. День прошёл, ночь прошла – всё, их смыло в прошлое, а мы должны жить настоящим и думать о будущем.
– Ни фига себе философия, – подивился Славка.
– Да, такая вот философия. Я привыкла так жить, научилась. И по-другому не умею.
– Расставаться, говоришь, придётся? Такую девушку, как ты, и без фотографий забыть невозможно. Когда-то – в шутку, конечно – я звал «незабываемой» молодую жену. Но то была юношеская болтовня, мы жили легко, в эйфории молодости, и с лёгким сердцем бросали слова на ветер. Теперь-то я знаю, что незабываемая – как раз ты. Как говорится – не гадал, не ведал.
Лилия остановилась у уличного лотка и купила рожок мороженого.
– А, так ты меня запоминать собрался?
– Лиль, прекрати свои недоговорки. Это уже становится несносным, – возмутился Славка.
– Не переживай, никто тебя памяти лишать не собирается. Просто иногда она уходит сама собой.
Чуть помолчав, он сказал задумчиво:
– И всё же я считаю, что твоя философия – это суждение манкурта, не помнящего родства.
– Возможно. И именно поэтому у нас с тобой разные пути, – ответила она так тихо, что он едва расслышал.
Она бросила обёртку от мороженого в урну и взглянула на него с затаённой улыбкой.
– Что сник, кавалер? Впереди по курсу пиццерия, что-то везёт нам на итальянцев. Вам не кажется, сэр, что леди проголодалась?
– А у сэра фунты со стерлингами закончились, такая вот ботва, – брякнул он, пытаясь поддержать её беззаботный тон, хотя на душе кошки скребли.
– Ага! Надо думать, за эти дни ты в полной мере оценил, какое гигантское пособие отмусоливает тебе ваш мебельный олигарх? Что ж, получите аванс, честно заработанный на вольных хлебах и большой дороге.
И протянула ему несколько пятитысячных банкнот.
В пиццерии Славка попытался продолжить предыдущий разговор, закинув удочку с другой стороны.
– Ну хорошо, ты живёшь сегодняшним и смотришь в будущее. Так какое будущее? Тебе двадцать пять: ты и наследников, например, рожать не собираешься?
Она чуть не поперхнулась и выкатила глаза.
– Слава, за такие вопросы во время еды – пиццу на голову одевают. Уймись, пожалуйста.
На улице, на сытый желудок, продолжать беседы, тем более на скользкие темы, желание пропало, и практически в молчании они честно добрались на своих двоих до гранитных брегов Невы. Стрелки часов меж тем перевалили за полдень, и, ненадолго предавшись созерцанию окружающих красот, назад они отправились на троллейбусе. На вокзале нашли в себе силы отстоять получасовую очередь, взяли билеты, вновь в СВ – причём Лилия сфотографировала свой на камеру слайдера – и вернулись в отель.
Лилия не жаловалась, но даже у Славки после длительных гуляний ноги горели огнём. Разобрав вещи и приняв душ, они попадали в чём мать родила на шёлковое покрывало двуспальной кровати и предались блаженной дремоте.

Неожиданно она встрепенулась, села на кровати, затем потянулась к сумочке и вытащила мобильник. Славка пощекотал ей спину.
– Что случилось?
– Да так, показалось, что эсэмэска брякнула.
Лилия положила телефон на тумбочку.
– Что-то на душе неспокойно. Схожу на рецепцию, надо с девчонками потолковать кое о чём. Я скоро.
Она быстро оделась и вышла из номера.
Вернулась не очень скоро, но озабоченность с её лица немного спала.
– Ну что там?
– С переменным успехом. Включила обаяние, пощебетали с администраторшей о том о сём. Пока ничего подозрительного не замечено, но если возникнет вдруг посторонний интерес по нашу душу – обещала сразу позвонить. Дежурит она до восьми вечера, утром придёт вновь. Ночная сменщица также будет проинструктирована. Все эти услуги, само собой, небесплатно: обещала подкормить. Денежку все любят.
– Она не выдала секрет – после нас в отель никто не заселялся?
– Лишь одна пожилая пара на первый этаж. Да, и ещё: в любом случае утром уходим через служебный выход – вновь пошли навстречу. Молодцы девки, с пониманием.
– Держу пари: кроме как за любовников, блудящих налево от семей, они нас принимать не могут.
– Пускай принимают за кого хотят, мне без разницы. Лишь бы не подвели.
– Но внимание мы всё-таки привлекли. Она не спрашивала случаем, откуда мы?
– Зачем спрашивать, прописка у обоих в паспорте обозначена.
Лилия обернулась к телевизору, включенному Славкой в её отсутствие.
– Глеб Форафонтов… Звучная фамилия. Приглядись, никого не напоминает?
Славка схватил пульт и прибавил звук.
«…ской области, где выкупил на месте брошенной деревни несколько гектаров земли и организовал агропредприятие «Вита Футура». На первых порах деятельность экс-декана исторического факультета и, несомненно, чересчур предприимчивого господина подозрений и пристального внимания у местных властей не вызывала. Но, как говорится, всё тайное когда-нибудь становится явным: вскоре по округе поползли слухи о, мягко говоря, весьма своеобразных отношениях внутри данной агрокоммуны, смешанных с околорелигиозным мракобесием. Масла в тлеющий огонёк досужих, как вначале могло показаться, пересудов подлила ссора Форафонтова со своим ближайшим компаньоном: друзья-товарищи, как водится, не сошлись во взглядах на финансовую политику. То есть попросту не поделили деньги. Вскоре правоохранительные органы получили анонимные подробности о нравах и обстановке, царящей в бывшей деревне, и информация поступила, можно не сомневаться, от этого самого А. (назовём его так), покинувшего «колхоз будущего» в уязвлённых чувствах. Внедрить в «футуру» оперативного сотрудника (вернее, сотрудницу) особого труда не составило, тем более что сам бывший преподаватель вербовал новых адептов в свой утопический агро-рай практически в открытую.
Картина открылась более чем неприглядная, если не сказать – ужасающая. Замаскированная под добропорядочное предприятие по производству мясопродуктов и тепличных овощей, «Вита Футура» на поверку оказалась очередным полусектантским новообразованием, контингент которого состоял в основном из лиц без прописки, ранее судимых личностей, бывших пациентов наркодиспансеров и даже девиц вольного поведения (согнанных, по всей видимости, «гуру Глебом» с целью трудового перевоспитания). Сам отец-основатель отказа ни в чём себе не давал и жил припеваючи. Отдельный особняк, личные гурии, и, самое главное – вся финансовая отчётность и казна предприятия в собственном распоряжении. На данный момент уже достоверно установлено четыре факта продажи подопечными Форафонтова личных квартир в ближнем Подмосковье, средства от которых пополнили, как нетрудно догадаться, ту же самую казну. Методы ведения хозяйства в «Вите» ничего нового в сравнении с подобными, ранее прикрытыми компашками, не представляли: рабская трудотерапия от рассвета до заката, по вечерам – обязательный релакс в виде общих молений, а вот в личной, так сказать, жизни обитателям сего эдема дозволялась полная палитра отношений. Мы не будем, конечно же, заострять внимание на специфических подробностях жизни упомянутого содома, достаточно сказать, что все члены общины являлись друг другу мужьями, жёнами, братьями и сёстрами одновременно».
Трёхсекундный видеоролик номер один: в заретушированном качестве снят оголтелый групповой коитус в задымленном помещении (в углу слева надпись «скрытая камера»).
Десятисекундный ролик номер два: женщина совершенно неопределимого возраста, в рваном чёрном платье, с растрёпанными волосами, бьётся в конвульсиях на полу перед иконостасом, выкрикивая нечто, мало похожее на человеческую речь (в углу слева – та же надпись).
«…впереди у оперативников ещё много работы, и главное – следует установить, какими такими методиками зомбирования пользовался Форафонтов, что довольно разношёрстная и отнюдь не ангельская публика превратилась у него в покорное бессловесное стадо («ха-ха-ха», – сказала Лилия иронически), и мало того, при аресте Форафонтова к его дому сбежалась на выручку чуть ли не вся коммуна, и наиболее ретивых пришлось даже усмирять спецсредствами».
– Мели, Емеля, твоя неделя… – Лилия подтолкнула Славку в бок, – зря отказался. Прикинь, какие райские кущи тебя ожидали? Не жизнь – песня. Днём помидоры в теплице окучиваешь, ночью – баб, любых, на выбор.
Славка криво усмехнулся.
– Какой-то бред собачий. Не верю. Разговаривал я с тем мужиком: не без закидонов, конечно, но не катит он под сектанта-гедониста, каким его тут живописуют. Подстава.
– Конечно подстава, неужели не видно! Вон та бесноватая – грубая вставка из другой оперы, где-то я её уже встречала по ящику. И ещё: если этот футуристический колхоз мало что производил, а зачем-то практиковал лишь всеобщие экзальтированные камлания вперемешку с разгульными оргиями, то куда раньше глядели те самые «местные власти»? И опять-таки ещё: в этой стране и до обычных добропорядочных граждан никому дела нет, так с чего вдруг кого-то взволновала судьба бродяг, наркоманов и проституток?
– Знать, мало делился дружище Глеб.
– Не делиться он никак не мог, делёжка всегда обговаривается на начальном этапе, при открытии дела. Без неё ему не позволили бы и огурца вырастить.
– Я думаю, тут уместно только одно объяснение: конкуренты не дремлют.
Лилия подошла к окну и осмотрела улицу сквозь тюлевые занавеси.
– Ежу понятно: пусть с молитвами и грехоблудием, но деревенька из руин поднята, теплицы возделаны, и коровки на лугах молочко нагуливают. Начался летний сезон, и осталось всего ничего – переписать бумажки под нового собственника, и дело в шляпе. Чисто по-русски – без приложения усилий и средств. Помнишь ведь свежую историю о компании по продаже сотовых телефонов и сопутствующей периферии: пыхтел-пыхтел человек, с нуля целый бренд организовал, кучу денег вбил, а в итоге едва успел ноги за бугор унести. Фирма мгновенно оказалась в руках нувориша родом из девяностых, близкого к кремлёвским верхам.
– Сейчас интересно будет проследить, кто же станет собственником в том колхозе?
– Да уж не трудяга-фермер Вася Пупкин из соседнего района. Обожаю раздевать таких скороспелых сволочей, удовольствие испытываешь больше моральное, нежели материальное.
«…со следователями Форафонтов общаться наотрез отказался, обронив лишь одну надменную фразу: – это грязная грубая провокация и рейдерский наезд, разговаривать будем в Москве и через адвокатов, а под конец следственных действий и вовсе притворился то ли крепко спящим, то ли впавшим в прострацию, и в таком недвижимом виде был вынесен под руки из дома и помещён в милицейский автозак…»
Телеведущий, посчитав, что достаточно поиздевался над очередным незадачливым предпринимателем, перешёл к другим темам, и Славка убавил звук.
Стоп, а что ещё за «внедрённая оперативница»? Неужели… Не факт. Конечно – не факт. Но зарубку в уме оставим.

В семь утра полусонная дежурная открыла им дверь служебного хода, не забыв принять от Лилии купюру неизвестного Славке достоинства.
– Вас, кажется, Катя звать? Скоро придёт Анна, не забудьте передать ей мою вчерашнюю просьбу, – сказала Лилия, – мы вернёмся во второй половине дня. Ночью всё было спокойно?
– Мы на ночь закрываемся и клиентов, сами понимаете, не принимаем. Лишь пропуск уже заселившихся и бронирование через компьютер.
Они вышли на внутренний дворик, захламленный, представляющий разительное отличие от помпезного фасада противоположной стороны. Не сговариваясь, повернули направо, прошли узкой улочкой и выбрались на Невский метрах в двухстах от гостиницы. Таксиста Славка заметил первым.
Узнав пункт назначения, тот наморщил лоб.
– Вообще-то я только по городу.
– А «не по городу» сколько будет стоить?
– Так это ж надо посмотреть, прикинуть.
Он достал карту и поводил пальцем, совсем как подольский бомбила Михаил.
– Так, что мы имеем… Горелово, Горелки-первые и вторые. Вам именно в Горелки?
– Именно. А чем они отличаются?
– Насколько помню, первые – это жилой посёлок тыщи на три населения, а вторые – как бы сказать… Бывшая воинская часть, а ныне что-то вроде закрытой лечебной зоны: психушка и наркодиспансер. Надо понимать, весёлое место.
– Вот туда мы и желаем попасть. Сколько?
– Девяносто километров. Троячок. Пойдёт?
– Едем.
Дорога, несмотря на приличный километраж, оказалась недлинной по времени: водила, оставшийся на сей раз безымянным, гнал с упоением, разговаривал мало и в душу не лез. На выдержанный в корректной форме вопрос о цели визита в столь неоднозначное место Славка ответил бесхитростно:
– Родственника едем проведать. В первый раз тут.
Дорога раздвоилась: основное шоссе вело прямо, к серо-голубым панельным пятиэтажкам, а вправо уходила ребристая пыльная грунтовка, и машина свернула на неё и углубилась в елово-сосновый лес, чистенький, похожий на парк. По обочинам кое-где торчали баннеры с предупреждениями о недопустимости разведения костров в лесу. Вскоре показался дом в четыре этажа, один-единственный, из тех же голубых панелей, расположенный торцом к дороге.
Жильё для персонала, предположил Славка.
Чуть дальше располагался набор строений из красного кирпича, разбросанных прямо меж сосен без какой-либо планировки, упакованных в высокую периметральную ограду, состоящую из перекрещённых прутьев и копьевидных столбов, обрамлённых поверху несколькими рядами колючки. Не казематная спираль Бруно, конечно, но удрать даже при наличии желания проблематично.
Таксист развернулся возле пропускного пункта с вывеской, принял от Славки плату, задерживаться не стал и без лишних разговоров умчал обратно.
– Не знаю, как здесь поставлена система свиданий, так что идём наобум, – сказала Лилия, – говори то, что есть на самом деле, но без лишних антимоний. Режим здесь общий, с послаблениями, но могут быть сюрпризы внутреннего распорядка, тогда попробую я подключиться. Но имей в виду – если мне хотя бы померещится, что его опекают по-серьёзному, мгновенно ретируемся назад пятками. Да, у тебя тысячные есть?
– Три штуки, кажется.
– Прибавь к ним ещё пятёрку и отложи в другой карман.
– Расшифруй.
– Поскольку тут прохлаждается наркотический контингент, не исключён платный сервис. Вперёд, и не мямли там. По большому счёту, персонал в таких заведениях немногим отличается от своих пациентов, а у тебя пачка денег в кармане: уважай себя хотя бы через это.

Грузная тётка в белом халате и белой шапочке перебирала за столом стопку бумажек, в углу на диване развалился здоровенный мужик с газеткой, бритый наголо, тоже в халате, облепившем его как коктейльное платье фотомодельку. Вряд ли он тут главный. Санитар, скорее всего. Глянул на вошедших поверх газеты с цепким вниманием.
– По какому вопросу, молодёжь? – подала голос тётка.
– Нас интересует Чупрунов Алексей, – начал Славка, – свидание недолгое, часа хватит.
Мужик показал пальцем на стену с информацией в рамке.
– Там всё написано. В наркодиспансере свидания только по выходным, в назначенные часы, в отдельном помещении и с разрешения главврача. С душевными свидания после трёх, и тоже через главного. Больной где находится?
– Больной – душевный, – попытался улыбнуться Славка.
– Палата…
– Палату не знаю, мы в первый раз здесь, из Москвы приехали.
Тётка оторвалась от бумажек.
– А вы ему кто будете?
– Скажу сразу, что не родственники. Рассказывать долго, но попробую покороче: этот мужчина по фамилии Чупрунов – единственный из пропавшей геологоразведочной экспедиции, кого нашли на Урале прошлым летом. В составе той экспедиции были мои родители. Кроме этого Чупрунова, до сих пор не нашли никого. Вот я и хочу с ним пообщаться, потому что ответственные лица ничего обнадёживающего мне не сообщают, а прошёл уже почти год…
– Так, одну минуту, – бритый отложил газету в сторону и закинул ногу на ногу, – а где вы раньше были всё это время? И кто вам дал его местонахождение? С чего вы взяли, что это тот, кто вам нужен?
Умный, однако, санитар. С ходу поставил Славку в непроходимый тупик.
– Нет, у вас находится именно тот Чупрунов, который нас интересует. А данные сообщил мой дядя, Дьяков Михаил Сергеевич, профессор Академии наук, – вмешалась Лилия.
– Надо же, какие люди о нас, убогих, справки наводят, – осклабился мужик, – вы случаем не из этих… – он почертил пальцем перед собой, – не из пишущей братии? А то повадились одно время, просто паломничество какое-то устроили.
– Ну уж, не паломничество, – откликнулась тётка, – двое, помню, приезжали из Питера, корочками редакционными трясли, ну а главный по-хитрому сделал – коньячком их, коньячком. Упоил да спровадил. После тех никого не было.
– Нет, мы не журналисты, – усмехнулась Лилия, – нет у нас ни камеры, ни диктофона, ни даже блокнота.
– Вы знаете что. Вы приходите к трём. Главврач пока в отъезде, как раз после обеда будет, с ним и решите вопрос. Не родственники не в моей компетенции.
Лилия бросила внимательный взгляд на бритого и направилась к столу.
– Видите ли, у нас поезд на Москву в восемь вечера, можем элементарно не успеть. Я не думаю, что вопрос настолько нерешаемый.
Приблизившись к столу, она продолжила тише, и Славка мало что разобрал.
– У вас удостоверения личности имеются? – наконец отозвалась тётка и вытащила толстый журнал из ящика.
– А как же.
– Вить, это какой Чупрунов? Не тот беспамятный, из второго корпуса?
– Ну да, про него и речь. Шизик аутичный, ретроградная амнезия. Михална, я бы не советовал…
– Молодые люди, вы подождите пока на улице, мы тут кое-какие справки наведём. Я вас позову.
Лилия кивнула и вытащила Славку наружу.
– Справки они наводить собрались… Гроши стесняются делить при посторонних.
– Много попросила?
– Не она попросила, а я предложила. Восемь. Червонца им за такую мелочь, думаю, жирно будет. Давай сюда, сейчас выйдет – в карман ей суну.
– Слушай, мне этот лысый что-то не понравился. Как думаешь, кто такой?
– Никто. Медбрат, санитар и вышибала – три в одном. Был бы кто серьёзный – эта клушка за столом побоялась бы вякать лишнее, тем более о взятке договариваться.
– Лихо ты про Академию наук ввернула. Кто, говоришь, твой дядя?
– Дьяков, что ли? Профессор тот, из онкологии. Наглость – второе счастье, наудачу ляпнула.
Скрипнула дверь, Славка деликатно отвернулся, а Михайловна после короткой заминки предложила им пройти и присесть на диван. Сама вновь взгромоздилась на свой пост.
– Виктор пошёл за ним. Вспомнила я, кто это такой. Только должна вам сказать… – она сосредоточенно рылась в столе, – я так думаю, вряд ли чего вы добьётесь от того Чупрунова. К нему одно время дочери часто приезжали – хорошие такие девочки, двойняшки, лет по восемнадцати – потом сидели и ревели. Был человек, стал пустышка. Хотя в последнее время стал немного говорить, но так, ни о чём и односложно.
– А человек образованный, геофизик. Вы не помните, кто его привёз сюда? – поддержал Славка разговор.
– Да кто его знает, не помню. Может, не моя смена была. Прошлый год вообще сумасшедший выдался, столько их прибывало. Сейчас кое-кого убрали. Думали, спокойнее станет, так нет – наркоту взамен подселили. Дурики-то у нас в основном спокойные, а вот там публика – сами понимаете, разная случается. Обещают скоро охрану поставить.
– Неплохо бы с теми двойняшками пообщаться. У вас, наверное, имеются домашние адреса пациентов?
– Не надо нам никаких адресов. Времени в обрез, опаздываем, – сказала Лилия.
Из внутренней двери показалась бритая голова санитара Вити. Посмотрел выжидательно на Михайловну, та кивнула.
– Ну айда. Привёл родимого, на лавке сидит. Только я где-нито невдалеке побуду. Инструкция у нас такая: тихие-то они тихие, да кто его знает. И учтите: нагрянет начальство – придётся эвакуировать вас чёрными ходами. На нарушение идём. Так что постарайтесь разговоры не затягивать.
На скамейке меж двух ёлок находился скуластый худощавый мужчина в зеленоватом больничном халате, с редкими пегими волосами, похожий на притомившегося дворника, и смотрел перед собой в землю. Сидел он прямо на середине, и Славке пришлось примоститься с краешку. Лилия осталась стоять рядом.
– Здравствуйте, Алексей, – стартовал Славка как можно увереннее, – вы меня, конечно, не знаете…
И сделал паузу. Чупрунов молчал безучастно, не шевелясь, не меняя позу. Славка кашлянул.
– С вами в той экспедиции были мои отец и мать – Шумиловы, Аркадий и Мария. Ну и супруга ваша, извините, имени не знаю.
Славка следил за его реакцией: ни звука, ни вздоха. Действительно – оболочка, а не человек. Он почувствовал подступающую злую беспомощность.
– Вы вчетвером отправились с первой партией на вертолёте. На полдороге вас высадили, вертушка ушла дальше. А вернулись вы один лишь через несколько дней. Куда и зачем вы летали? И где остальные, неужели не помните?
Чупрунов принялся едва заметно покачиваться взад-вперёд, у него на лице появилось выражение, похожее на удивление. Но он по-прежнему безмолвствовал. Славка взглянул на Лилию и пожал плечами: безнадёга. Он едва сдерживал в себе растущее желание прикоснуться, встряхнуть эту бесчувственную мумию, завёрнутую в зеленоватый мешок с рукавами, и мумия либо отверзнет уста и заговорит, либо брякнется в пыль возле лавки и забьётся в эпилептических конвульсиях. Прибежит медбрат Витя, два метра ввысь и полтора в плечах, и тогда им точно не поздоровится.
– Может, ты рискнёшь. Вдруг получится?
Лилия смотрела на больного с опаской и немного брезгливо.
– Не уверена. Никак не могу его разглядеть. Какой-то он заблокированный. Посмотри аккуратно, где там наш надзиратель?
– Курит у проходной.
Лилия обошла лавку и встала позади Чупрунова.
– Не знаю. Если что-то пойдёт не так, нам отсюда смываться не на чем, кроме как на своих двоих.
Её левая рука с согнутыми в кружок пальцами замерла в нескольких сантиметрах от затылка аутичного пациента.
– Не надо сюда смотреть. Лучше за санитаром наблюдай.
Вскоре Чупрунов поёжился и принялся лихорадочно почёсывать себе шею и затылок. Лилия убрала руку.
– Попробуй заново, спроси его о чём-нибудь.
– Алексей, вы меня слышите? Вы поняли, о чём я спрашивал?
Тот поднял голову, посмотрел перед собой, потом по сторонам, причём недоумённый взгляд его прошёл сквозь Славку, как если бы тот превратился вдруг в невидимку. Затем с языка его слетели наконец первые внятные звуки.
– Это вы меня щекочете? Мне нравится. Я раньше тоже так умел. Давайте ещё. Щекотка лучше, чем горькие таблетки.
Слишком правильная речь: слова, будто набранные из одних заглавных букв, с натужной артикуляцией и не совсем разборчиво. Так говорят дауны или страдающие церебральным параличом.
– Кажется, тяжкие думы покинули вас? Рядом сидит человек, дважды задавший один и тот же вопрос, на который вы знаете ответ. Так ответьте же.
Чупрунов посмотрел на ёлку, в кроне которой порхала и пересвистывалась пара каких-то пичуг.
– Проделайте так ещё раз, я же просил.
Лилия вновь протянула руку.
– Это сделает вас более разговорчивым?
– Алексей, вы хорошо слышали, о чём я вас спрашивал? – влез Славка.
Тот поёжился и вдруг, после паузы, вымолвил вполне внятно:
– Я хорошо слышал. Но зачем помнить то, что произошло в прошлой жизни? Это была другая жизнь. Чужая, не моя.
Славка почувствовал слабую зацепку.
– Как это? Нет, ну как же…
Лилия знаком остановила его.
– Послушайте, Алексей. Вы говорите о жизни, пусть даже прошлой, как о данности. Следовательно, должны помнить хоть какие-либо факты или произошедшие в ней события.
– Жизнь прошла и ушла, а то, что сейчас… – он скривил невыразимую гримасу и на миг стал сам на себя не похож, – таблетки, уколы. Зачем, от чего меня лечат? От самого себя? И кто скажет, как отсюда уйти? Я хочу вернуться.
Чупрунов нахохлился и снова словно бы отгородился от окружающих невидимой стеной. Лилия склонилась ниже, и теперь обе её руки оказались близ его висков.
– Алексей, вы закончили Горный институт, вы геофизик по образованию. Жили в Петербурге, имеете двух взрослых дочерей-двойняшек. Экспедиция на север Урала, прошлый год, вспоминайте же.
Тот принялся часто раскачиваться.
– Там хорошо, там свет божий и земля обетованная. Они счастливые, они все остались и никто не вернётся. А я… Зачем я полез в тот тоннель?
– В какой тоннель?
– Красивый, светящийся. Видать, не дошёл я. Зря оглядывался. Или свернул не туда. Метил в рай, а вернулся в ад.
Он закрыл глаза.
– Да, я помню всё, что было там. Она приказала мне уходить. И я ушёл. И вернулся в пустоту.
– Кто «она»?
– Старуха. Она главная там, без неё никуда.
От его горячечного бормотания у Славки уже начали туманиться мозги. А может, Лилия попутно и на него воздействовала?
Он посмотрел на неё и сразу заметил произошедшую перемену: она и сама будто находилась в трансе. Ладони по-прежнему у головы разговорившегося сумасшедшего, а вот взгляд отсутствующий и направлен куда-то в сторону.
А потом произошло то, отчего у Славки оборвалось всё внутри. Чупрунов наклонил голову и с усилием повернул её, словно высвобождаясь от тяжёлого гнёта. Сполз со скамейки и оттуда, снизу, смотрел на Лилию, и бешено выпученные глаза его вращались так, что обычный человек ни за что не воспроизвёл бы подобный фокус. Она вскрикнула, всплеснула руками, будто обжегшись, и отпрянула назад. Чупрунов поднялся во весь рост и пытался держаться твёрдо, хотя его водило, как пьяного.
– Эти процедуры мне уже знакомы, не надо, – он погрозил скрюченным пальцем с толстым грязным ногтем, – она… там… вот таким же образом – заставила меня уйти. А я ведь не хотел.
– Что вы несёте, Алексей! Я абсолютно не понимаю, о чём речь, я просто хотела привести вас к нормальному состоянию.
– А у меня всегда нормальное состояние. Я – нормальный, понятно? И я всего-навсего хочу возвратиться туда, где люди живут, а не мучаются. Возможно, моё желание и похоже на одержимость, но одержимость – ещё не помешательство. А это – не жизнь, – он повёл пальцем вокруг себя, – я сыт ею по горло. И кажется, я понял, что ты можешь меня туда вернуть. Ты – одна из них, не так ли?
– Всё, заканчиваем балаган, идём отсюда! – прошипела Лилия и устремилась к проходной.
Бугай Витя подлетел на всех парах.
– Ну и что тут у вас происходит, господа беседующие?
– Да сами не знаем. Сидел-молчал, вдруг вскочил ни с того ни с сего, орать начал, – принялся вдохновенно врать Славка, и пережитый испуг подстёгивал его враньё, – он у вас буйный, оказывается. Знали бы – не приезжали, в такую даль тащились зазря.
– Она из тех, кто мне приказал… Вернуться… Они уже и сюда явились! – хрипел сумасшедший.
– Ну-ка, больной, сядь на лавку и не трепыхайся! Укольчик желаешь? – Витя показал взъерошенному Чупрунову кулак объёмом со славкину голову.
– Ладно, извините, если что не так, – пробормотал Славка и бросился вслед за Лилией.
– Да уж, шум-гам подняли – кто бы ожидал. Сейчас весь персонал сбежится, вы давайте сматывайтесь поживее, а то проблем не миновать.
Навстречу из дверей вывалилась озабоченная Михална.
– Что там у вас случилось?
– Да ничего, – буркнула Лилия, огибая её, – психопат ненормальный. Оскорбил, облаял…
– Как облаял? Да он же тихий, как бревно.
Славка сделал успокоительный жест.
– Ничего страшного. Наверное, ему лекарства пора принимать. Извините за беспокойство.
– Так вы узнали, чего хотели?
– Да так, немного. Всего хорошего.
Лилия удалялась стремительным шагом, и Славка догнал её почти бегом.
– Ни хрена себе аутичный! Какая муха цеце его укусила?
– Хватит болтать. Ловим транспорт за любые деньги и валим отсюда.
Славка заметил, что губы её мелко подрагивают, как у разобиженной девчонки, готовой вот-вот разреветься.
– Гад такой. Никак не ожидала: врезал мне по полной программе. Редкий экземпляр, хоть и буйнопомешанный.
Внезапно Славку осенило: ведь Алла что-то такое упоминала по телефону – «уфологическая ассоциация, обладает экстрасенсорными способностями…» Но решил смолчать. Поздно, без пользы, да и обозлённая подруга в горячке может на нём отыграться.
– Машина! – показал он.
От голубой четырёхэтажки выруливал красный «жигулёнок», и они кинулись к нему наперерез.
Водитель, юный пухлогубый очкарик, извинительно покачал головой.
– Я только до посёлка.
– Нам туда и надо, – Лилия сунула ему сотню и, не спрашивая разрешения, полезла в заднюю дверь, – скажите, оттуда транспорт до Питера часто ходит?
– Каждые два часа.
На остановке им вновь подфартило: заскочили в отходящий микроавтобус. Пробрались сквозь тесный салон на заднее сиденье и обосновались в самом углу.
– Кто бы мог подумать: ехали проведать тихого психа, а нарвались на твоего собрата. Я правильно понял?
– Не называй так, не люблю. Определение неточное.
– Но разбудить его всё же удалось, может, на пользу пойдёт. У меня бы он ни за что не заговорил. Обычных окружающих, такое впечатление, он просто не воспринимает.
Лилия смотрела в окно, уткнувшись лбом в холодное стекло.
– У нас с тобой уже был разговор на эту тему. В один не прекрасный момент так можно потерять всё и остаться влачить существование серой мышью.
– Мне показалось, ты во время общения с ним сама стала какая-то заторможенная. Я уже видел такое – тогда, на балконе у меня дома.
– Это существо, которое мы сейчас повстречали, человеком называть уже нельзя. В мозгах – чёрная пустыня, почти нет мысли, одни навязчивые образы. Действительно – оболочка, живущая одними лишь грёзами. Моллюск. В первый раз с таким чудом столкнулась, это меня и заворожило. И когда в ответ вдруг пошёл бумеранг, оказалась совершенно не готова. Потом, со злости, хотела приложить гада, да санитар уже бежал, пришлось сдержаться.
Славка поёрзал на сиденье.
– Как бы то ни было, но этот моллюск настойчиво требовал его вернуть. На землю обетованную, ни больше ни меньше. Он не в раю случайно побывал?
Последние слова он произнёс с усмешкой, но Лилия оставалась серьёзной и угрюмой.
– Значит, зря прокатались? – спросил он, желая её расшевелить.
– А это как посмотреть. На свой вопрос ты, надеюсь, ответ получил.
– На какой?
Лилия посмотрела на него с тяжёлым раздражением.
– Тебе ясно было сказано: они – не вернутся. Какие ещё нужны доказательства?
– Кто сказал? Оболочка?
– Иногда и в словах оболочки теплится здравый смысл и зреет росток истины. Нужно всего лишь уметь распознать. Я думаю, твоим близким повезло, если это действительно так. А если бы по-другому? Представь себя на месте тех несчастных дочерей-двойняшек, посещающих ныне то, что осталось от их когда-то здорового, образованного и цветущего отца.
Славка тупо пялился в одну точку перед собой, вновь, как тогда у Яна, накрытый непривычными и непонятными ощущениями.
– Ты говоришь так, будто точно знаешь о чём. Мне невольно Ян в голову приходит, со своими премудрыми теориями. Теперь ещё и этот полоумный. Небеса, рай, земля обетованная, параллельные пространства… Так и впрямь можно поверить.
– А нам, пока живём, только и остаётся теории городить, одна другой красивше. Вот когда побываешь там собственной персоной, тогда и поверишь.
Славке внезапно стало тесно в замкнутой капсуле микроавтобуса.
– Лиль, твои слова иногда медленно убивают.
– Сам вынуждаешь. Из меня в последнее время частенько лезет то, что тебе слышать и знать не полагается. И предупреждаю в последний раз: про Урал больше не заикайся. Пусть Ян и прочие умники конструируют себе на здоровье какие угодно версии и теории. Пошутили – и будет: туда, куда ты стремишься попасть, посторонним путь закрыт.

В гостиницу они возвратились вновь тыльными ходами, и меры предосторожности, вероятно, оказались не лишними. За стойкой скучала знакомая администраторша Анна. Увидев Лилию, встрепенулась и поманила её к себе.
– Надо понимать, отель навестили подозрительные дядьки? – поинтересовалась Лилия.
– Да, приходили двое. Около девяти утра. Третий в машине сидел.
– Отлично, Аня. Давайте теперь в подробностях, – Лилия непринуждённо коснулась её запястья, и уж Славке ли не знать коварства её «тактильного контакта».
– Внешние приметы, номер машины, может – корочки показывали? Вы не волнуйтесь, Анна, ни в какие неприятности вы не попадёте. Мы, скажу по секрету, сами сотрудники, и эти ребята нас очень даже интересуют.
– А мне показалось, что их как раз вы интересуете, – потупилась администраторша в клавиатуру.
– Они глубоко заблуждаются, – заверила Лилия бархатным голосом.
– Двое покрутились по холлу, потом ко мне сунулись и вашу фотографию на мобильнике показали.
– Я на ней одна?
– Да. Телефон новомодный, с сенсорным экраном, но фотка так себе, качество не очень. Вы там на пластиковой лавочке сидите и люди рядом. Похоже на какой-то зал ожидания.
– Ясно. Имя моё назвали?
– Нет, только снимок. Я сказала, что первый раз такую вижу, а вообще-то разглашать данные о постояльцах категорически запрещено под страхом немедленного увольнения. Один, правда, удостоверение какое-то в руках вертел, но так и не раскрыл. В общем, послала я их, вежливо и по инструкции.
– Приметы…
– Никаких особых. Худые, короткая стрижка, возраст – лет до тридцати. Похожи чем-то друг на друга. Тачка стояла у входа, я потом номер успела разглядеть: о 333 ор. Чёрная БМВ-тройка, седан.
– Анна, ваша внимательность выше всяких похвал. Премного благодарны за содействие. После общения с вами они торчали на улице или сразу уехали?
– Уехали без задержки.
– Замечательно. Не берите в голову, это рядовая шпана, которую мы ловим на живца в один присест. Только начальству своему ничего не сообщайте, премии от него всё равно не дождётесь. Лучше уж мы вас, приватно. Я заметила на входе с улицы камеру видеонаблюдения.
– Да, но тут помочь ничем не могу, доступ к ней только через официальный запрос в милицию или начальнику гостиничной охраны.
– Нам это не требуется, разберутся, кому надо.
Лилия заговорщицки ей улыбнулась и отправилась наверх. Едва зайдя в номер, первым делом приблизилась к окну и внимательно оглядела улицу, затем упала в усталости на кровать.
– Что скажешь? Настырные. Думаешь, выследили? – поинтересовался Славка, пристраиваясь рядом.
– Что-то сомнения меня берут. Не лёвины это ребята, чересчур обширный размах. Не исключено, какая-то посторонняя компания влезла. Но с какой стати? – сказала она, не открывая глаз, – дай мне мобильник из сумки. Наглецы, щёлкать они меня вздумали! В Москве на вокзале, больше негде. И не перед носом – за такой ляп я сама себя уважать бы перестала. Издалека, поэтому и чёткость плохая.
– Наверное, когда я за кефиром в палатку бегал, – предположил Славка.
– Может быть. Ну, тебя-то они с ног до головы общёлкали, можешь не сомневаться.
– Спасибо, обрадовала.
Она помедлила, вертя свой слайдер, и решительно нажала на вызов.
– День добрый. Двадцать семь – ноль шесть – ноль три. Всё ещё в Питере. Неприятность: словила вирус, ещё от Москвы. Имеют моё фото. Наглота, рыскают здесь по отелям в центре, почти не скрываясь. Бумер о-три тройки-ор, чёрный седан-тройка. Возможно, как-то связаны с недавним инцидентом. Централь-Невская, наружная камера на входной группе, сегодня с девяти до двенадцати утра. Выезжаю завтра. Номер, вагон и время вышлю сейчас эмэмэской. Если есть возможность подлечить – сообщайте на резервный, он рядом. Нет – уйду своим ходом. Номер с утра выключаю, только резерв. Жду ответа до вечера. Отбой.
– Интересная у вас связь – односторонняя, – заметил Славка.
– Следи за своим телефоном и не вздумай никуда звонить, – сказала Лилия, не слушая его, – до вечера придёт СМС.
– Догадался. Значит, исторические красоты и кораблик по Неве накрываются медным тазом?
– Какие тебе кораблики! Сидим как мыши и никуда ни шагу.
Она села на кровати.
– Я в душ, а ты вытаскивай из холодильника всё, что привезли. Сегодня сидим на сухом пайке. До обещанного ужина далековато, а подкрепиться не мешает.

Он проснулся глухой ночью, повернул голову и какое-то время таращился в темноте на задвинутые полупрозрачные шторы, по которым сновали размытым калейдоскопом уличные огни. Поднял глаза кверху: круглый циферблат над изголовьем показывал три с минутами. Лилия разметалась рядом, едва прикрытая тонким атласным одеялом.
Что заставило его пробудиться в такую рань, когда чуткую ночную тишину в номере нарушает лишь размеренное шуршание настенных часов? Уж точно не очередной морфический апокалипсис.
Ну конечно же: после такого нервного дня они заснули слишком рано, ещё засветло.
Славка опустил ноги на пол и проследовал по шелковистому, чуть пружинящему ковру к мини-бару, выудил маленькую баночку «спрайта» и одолел прохладную лимонную газировку в три глотка. Выглянул за штору, и пришлось невольно сощуриться: ночной Невский реял гирляндами, висел гроздьями и слепил бесчисленными фонарями и рекламными билбордами. Налюбовавшись иллюминированной феерией, Славка вернулся в постель. Поворочался, встал и снова подошёл к окну. Нет, о том, чтобы сомкнуть глаза, придётся пока забыть. Какая-то заноза противная свербит и не даёт уснуть. То, что до сих пор не пришло сообщение от таинственной страховой компании? Оба мобильника лежат, безмолвные, рядышком на тумбочке, а Лилия преспокойно заснула, не подав и признака беспокойства.
Неведомые преследователи и загадочные крышеватели. Её одностороннее голосовое послание, где про него, Славку, ни звука. И тягостный, томительный разговор по пути из Горелок («пошутили – и будет…») Чёрт, да ведь его просто-напросто сбрасывают со счетов! Во всяком случае, очень на то похоже.
Кровать чуть слышно скрипнула, и он обернулся.
– Кажется, лунатизмом не только я страдаю? Что тебя там заинтересовало?
– Сон совсем отшибло. А почему СМС не приходит?
– Что-нибудь пришлют обязательно, молчать не будут. Иди спать.
Славка забрался к ней под одеяло.
– В полдень нас попросят освободить помещение, где до вечера болтаться будем?
– Придумаем, – ответила она сонно, – спи, у меня даже говорить сил нет.

Мобильник издал затейливую трель, и Славка, не глядя, протянул руку и сгрёб его с тумбочки.
Пробили по базе, ничего особого. Возможно – местный извозчик. Пока наблюдаем. Телефон не бросай, связь по обоим. На перроне будут провожающие, но на посадку подходи за пять минут до отправления. Дальнейшее сообщим.
Славка положил телефон и прислушался: из душевой комнаты доносился шум воды. Подумав, он оторвал уголок от газеты, лежащей в ящике тумбочки, нацарапал на нём номер, с которого пришло сообщение, и сунул клочок в потайной кармашек джинсов.
Лилия, выйдя из душа, прочитала послание без эмоций, скорее с лёгким удовлетворением, и удалила его. Потом они спустились на завтрак, она отошла ненадолго пошушукаться к стойке (или выдать обещанные премиальные Анечке?), а Славка прошёл в полупустой зал гостиничного ресторанчика, нескромно навалил в большую тарелку большую порцию и устроился в уголке. Лилия ограничилась скромным омлетом и стаканом сока, клевала вяло и пристально изучала каждого входящего в зал.
Насытившись, Славка откинулся на спинку стула.
– Что скажешь о сообщении? Наши телохранители тебя обнадёжили?
Она неопределённо повела плечом и ответила скупо:
– В первую очередь лучше на себя надеяться.
– А здесь нет возможности до вечера притормозиться?
– Спрашивала: не повезло, сезон идёт вверх, Питер в центре вообще весь забронирован.
– Как ни мудри, но маловероятно, что они могут точно знать наш поезд, вагон и время отправления. Для этого надо было выследить нас в очереди на вокзале, а главное – суметь подобраться к информации у билетных кассиров. Но если выследили на вокзале – тогда и отель был бы известен, и все наши дальнейшие передвижения.
– Интересно, ты своими допущениями сам себя успокаиваешь? Я почти уверена, что это москвичи и твёрдо считаю, что здесь они ничего не предпримут. Пока им важно просто не потерять нас (или меня) из виду. Сейчас временно потеряли, но расслабляться рано. Обратно-то мы доберёмся без проблем, а вот что будет дальше… Чёрт, как же мне дорого обходятся твои Горелки! Из Москвы пришлось удрать – так и здесь покоя нет.
– Слушай, а кроме уличного входа у них других камер не имеется? Хоть бы на одну ихнюю харю поглядеть.
– С каким же опозданием ты соображаешь, – засмеялась она невесело, – к сожалению, нет, что для четырёхзвёздного отеля явное упущение.
Они поднялись в номер, но Славке не сиделось, и он слонялся бесцельно по обоим комнатам из угла в угол.
– Так всё же: куда стопы направим? Чем тебе кораблик не нравится?
– Ты до глубокого вечера собираешься по Неве кататься? У нас поезд почти в одиннадцать.
– Хорошо, давай убьём время классически: Эрмитаж, например. Будний день, очереди быть не должно, проболтаемся там до вечера.
– Слав, не морочь голову. Я дала Ане денежку, она сейчас по своим каналам пошарит, обзвонит, на выходе предложит варианты.

Вариант Анна предложила, можно сказать, оптимальный: городская окраина, гостевой мини-комплекс с непритязательным названием «Лесная усадьба» с почасовой оплатой номеров. Там, в стилизованной под старину бревенчатой избушке, напичканной внутри современными удобствами, и скоротали они оставшиеся до отъезда часы, маясь от скуки и томительного ничегонеделанья.
Едва заметно смеркалось, и воздух дрожал и наполнялся запахами хвои, цветочных клумб, дымом мангалов и стылой травяной тины от узкой – в два гребка перемахнуть – речушки, вьющейся неподалёку. Опёршись о перила террасы, Славка лениво прихлёбывал пиво, а Лилия, прикрыв глаза, покачивалась в самодельном, грубо сколоченном кресле-качалке.
– Тоска какая-то на душе. С ночи не отпускает, – признался он.
– У меня после вчерашнего вообще убитое состояние, – откликнулась она.
В сумочке затрезвонил телефон, и они дёрнулись к нему одновременно. Лилия поглядела на экран, приложила трубку к уху, но молчала в ожидании, а Славка присел рядом на корточки и навострил слух.
– Ноль три – ноль шесть – двадцать семь, – наконец сказала трубка, – отправление в двадцать два пятьдесят пять, вагон третий?
– Да.
– Во что будете одеты, что в руках?
– Я – в тёмно-серых джинсах и жакете такого-же цвета, второй – в синей джинсовой двойке. У обоих через правое плечо сумки чёрного цвета – у него спортивная, у меня – обычная, дамская. Он пойдёт первым, я через пару минут следом.
– По поводу второго распоряжений не поступало.
– Нет, его тоже надо прикрыть, это важно, – сказала Лилия с нажимом.
– Но мы его не знаем. Назовите хотя бы возраст, рост, цвет волос.
– Сейчас вышлю ММС. Дополнительно сообщаю: двадцать восемь, рост сто восемьдесят три, шатен, в левой руке будет держать билет и паспорт.
– Хорошо. Просьба на вокзале раньше времени не отсвечивать. Нас всего двое, в возможностях ограничены. Вагоны начинаются от хвоста, рассчитывайте, что идти недалеко. Напарник подходит за пять минут до отхода, вы – за две-три.
Лилия заставила Славку встать у стены в полный рост, сфотографировала и отправила ММС звонившим. Затем бросила телефон в сумку.
– Ну вот теперь можно двигать. Собирайся.

На Лиговском, в двух шагах от площади Восстания, такси угодило в небольшую пробку, но время поджимало, и они расплатились, выскочили из машины и остаток пути преодолели пешком. Славка ещё раз взглянул на часы, перекинул сумку через правое плечо, левой рукой вытащил из нагрудного кармана паспорт с вложенным билетом и преодолел невеликое расстояние до третьего вагона спорым шагом и без излишнего мандража. Приглядываться, вертеть головой и вычислять неизвестных страховщиков не имело смысла: поздним вечером поезда на Москву уходят один за другим, сотни людей снуют и спешат по перронам в разные стороны, и деловитые напористые носильщики рассекают толпу своими телегами как волнорезы, а вокзальные динамики едва успевают объявлять о начале либо окончании посадки в очередной скорый.
Славка бросил сумку на полку и тут же приник к стеклу. Лилия вывернулась из толпы, в её сторону двинулся невысокий паренёк в лёгкой кожанке нараспашку, и у Славки поначалу ёкнуло сердце. Они обменялись несколькими словами, парень сунул что-то ей в руку, и Лилия запрыгнула в вагон. И едва она оказалась в купе, как поезд мягко тронулся.
– Что он тебе передал? – поинтересовался Славка.
– Симку в телефон. Ту, что сейчас стоит, позже выброшу. Завтра в Москве ещё резервный мобильник должны передать. Надо рубить все возможные хвосты.
– А мой – уже не резервный?
– Твой? – она помолчала и сказала неопределённо, – посмотрим, там видно будет.
Поезд убыстрял ход, Славка сладко потянулся и снова глянул в окно, за которым бежали и сверкали огни большого города.
– Так что – кажется, всё закончилось удачно?
– Ничего не закончилось, – откликнулась она мрачно, – всё только начинается.

Оставьте комментарий Отменить ответ