Химера, глава 7

Улицы и проспекты огромного города пленил хищный неоновый потоп, сквозь блики фар и радужные сполохи рекламы едва просматривалось фиолетовое вечернее небо. Город рычал моторами, вопил клаксонами и плевался вонью отработанного бензина. Миновало девять вечера, но транспортный напор не ослабевал, и людская суета чередовалась с островками относительного затишья – у задраенных на ночь банков, офисов и бутиков. Там за тонированными стёклами витрин грустили лаковые манекены, спешили-семенили по тротуарам одинокие прохожие, изредка свет фар натыкался на бьющую по глазам фальшивую роскошь вывесок азартных заведений.
Довольно долгое время «ниссан» продирался сквозь запруженную Варшавку, потом Василь вывернул направо, и по лихой дуге они соскочили на другую магистраль, где транспорта было чуть меньше, и Славка не сразу, но разглядел на одном из зданий табличку «Нахимовский проспект». По Нахимовскому, впрочем, двигались они совсем недолго, вновь повернули, теперь налево, и далее молчаливый санычев подручный повёл машину неведомыми путями, по одному ему известному маршруту.
Лера расположилась на переднем сиденье, Славка с Лилией устроились сзади. Особа, сидевшая рядом со Славкой, на привычную Лилию, надо сказать, походила весьма отдалённо, и он никак не мог освоиться с разительной переменой. Строгая платиновая блондинка с искусно подведёнными губами и глазами, с точёным личиком и накладными ресницами. Нет, она и в таком обличье, конечно же, хороша, просто с непривычки казалась совсем уж холодной и неприступной. Снежная Королева из сказки.
Лера же, в свою очередь, преобразилась в не меньшей степени и представляла собой в данный момент среднестатистическую шатенку. Правда, когда Славка ещё там, у Саныча, увидел её такой впервые – ему показалось, что изъян в общей картине всё же имеется. Глаза. Не бывает у шатенок таких цыганистых глаз. Впрочем, это днём заметно, а в темноте подобная мелочь непринципиальна.
Мобильный в кармане у Василя залился птичьей трелью, тот поднёс аппарат к уху. В трубке что-то прошуршали, и он бросил короткое «окей».
– Всё в порядке? – спросила Лера.
– Да, наш на месте, в баре приземлился.
– Время к десяти подходит, долго ещё? – поинтересовалась Лилия.
– Почти приехали.
Приближался выезд на какую-то оживлённую улицу. Не доезжая до светофора метров двадцать, Василь загнал машину прямо на бордюр тротуара и заглушил мотор.
– Ворота на парковку за углом направо. Номера скручивать не будем, много лишней возни. Нацеплю чёрные накладки, потом снимем. Лера, как договорились, идёт на разведку к будке. Если охраняла один, она свою задачу знает. Отзвон по трубе. Если двое и больше – соваться не стоит, возвращайся назад, здесь решим, что делать.
– Василь, ты тут, конечно, командир, но отправлять Леру одну – слишком самоуверенное начало. Охранника нужно либо наглухо нейтрализовать и сажать на время своего человека, что опасно, либо держать его под контролем до конца. Предлагаю следующий расклад. Без обид, но я должна быть уверена за тыл, поэтому иду первой, работаю с привратником, затем даю сигнал, и тут же Лера идёт следом и присоединяется ко мне в качестве запасной. Вы стоите здесь и не дёргаетесь до тех пор, пока не поступит информация о том, что сумка приготовилась на выход. Ну а дальше не зевать: давите на газ, открываем шлагбаум, паркуетесь как можно ближе к дверям чёрного хода. Лера временно остаётся в будке, я спешно присоединяюсь к вам. Выходит не слишком удобно, но ничего лучше пока не придумать.
– Что ж, попробуем так. А что с твоей подстраховкой?
Лилия взяла телефон и набрала номер. Невнятный голос сказал что-то в трубку, она прослушала молча, усмехнулась и отключилась.
– Оперативно… Двое уже где-то на парковке притаились.
– Ты их знаешь лично?
– Мельком. Вся нагрузка на нас, эти вмешаются только в крайнем случае. Ещё не мешало бы уточнить, где сейчас находится главный по охране.
Теперь за телефон взялся Василь.
– Что там с Ешуковым, не появлялся? В «Пегасе»? Гляди за ним в оба.
Затем покопался в бардачке и извлёк две крохотные радиостанции. Настроил нужные каналы и вручил одну Лилии.
– Клипса в виде серёжки, прицепи на ухо. В общем, так: заявится кто-либо из начальников – вы обычные ночные бабочки. Утомились бродить по улице и заглянули к служивому потрепаться да полюбезничать. Скорее всего, вас просто выпрут в шею. Главное – вовремя нажать вот на эту красную тангенту.
Лилия открыла дверь.
– Вась, пора начинать. Времени уже прилично, можем проворонить.
Она глубоко вздохнула, провела ладонями по лицу и выскочила из машины.
– Не забывай про камеру, постарайся не лезть в поле зрения, – сказал ей вдогонку Василь и обернулся назад.
– Слава, как только она свернёт, прогуляйся и ты до угла. Постой и понаблюдай за обстановкой, гаишники там и прочее. Если что-то не так, дашь знать. Только не вздумай крыльями махать, не привлекай внимания.
На улице накрапывал мелкий невесомый дождик, город погружался в ночь, и количество транспорта заметно поубавилось. Светофор на перекрёстке продолжал с заданной периодичностью менять цвет своих глаз, а Славке подумалось, что ночной порой придерживать выезд с тихой этой улочки ни к чему, и вскоре хитрая автоматика наверняка переключит трёхцветного регулировщика на размеренное жёлтое моргание.
Он вышел на перекрёсток и не спеша огляделся. Улица как улица, двухрядное движение в каждом направлении, на противоположной стороне ничего примечательного, разве что мерцающая вывеска «Салон красоты Клеопатра» задевает глаз своей провинциальностью.
Служебные ворота «Филадельфии» оказались совсем недалеко, метрах в двадцати, и он невольно сделал шаг назад: кто его знает, куда там камера смотрит. Главный вход, скорее всего, находился гораздо дальше, на углу, либо сразу за углом. Оттуда доносилась электронная ритмика, а в правом ряду перед перекрёстком нагло расположились три лоснящихся спортивных болида.
Мешают, подумал Славка. Надо внимание Василя обратить. Если придётся удирать в спешке, упаси бог зацепить эти мазерати.
Гаишников в ближайшем обозрении не видать. Пронеслась куда-то, посверкивая маячками, но без сирены, неотложка. Кажется, решетчатые ворота парковки задвинуты почти полностью, что не есть хорошо. А хорошо то, что Лилия задержалась у ворот ненадолго и почти сразу исчезла внутри. Славка тоже медлить не стал и вернулся назад.
– Ворота прикрыты, – сообщил он Василю.
– Она зашла без задержек?
– Да. А номера закрывать будем?
– Уже закрыты. Ждём звонка. У начальника охраны, кстати, такой же «ниссан», как у нас.
– Неплохо было бы при возможности заблокировать ворота в открытом состоянии. Железяку сунуть, что ли, – предложила Лера.
– Определимся на месте, – ответил Василь, и тут зашуршала рация. В наступившей тишине лилин голос слышался отчётливо.
– Я на месте, нас двое, пульт шлагбаума под контролем, – сказала она негромко.
– Что с подопечным? На парковке тихо?
– Сторож сидит смирно, во дворе тишина, парковка загружена где-то наполовину. Здесь на мониторе вид с двух камер – одна смотрит на шлагбаум, вторая направо на улицу, в сторону главного входа. Протяну сколько смогу, но не долго. У него тут в кармане рация. Если вызовут – я не гарантирую его адекватность. Спросонок начнёт городить чушь – могут прибежать.
– Леру присылать?
– Подожди минут несколько. Камера наверняка дублируется на другом посту, меня могли засечь. Две девицы подряд вызовут подозрение.
– Что ж, как только внутри начнётся шевеление, даём тебе сигнал и сразу залетаем. Постарайся с пультиком не мешкать.
Лилия замолчала, но на линии тут же появился незнакомый мужской голос.
– Васо, как слышимость?
– На четыре с плюсом. Что скажешь?
– Пару минут назад двое наверх пошли. Филя с каким-то амбалом. Это вроде как старший по охране тут.
– Есть такой. Кличка — Боб. Как там бармен себя ведёт, никаких подозрений нет?
– Не заметил. Крутится, некогда ему отвлекаться.
– Ну а ты от чёрного хода не отвлекайся. Коридор хорошо видно?
– Как на ладони.
– Не проморгай движуху, очень прошу. Пять секунд лишних – и всё коту под хвост.
В эфире повисла тишина, но совсем недолго.
– Вы уже внутри?
– Нет, но на старте.
– Вы бы заехали, в коридоре ещё один нарисовался, из охранников, вроде как ждёт тех двоих.
– Понял. Лиль, мы двигаем?
– Давай, открываю.
Василь завёл двигатель, дождался зелёного и тронулся. Перед воротами притормозил, притушил фары, и машина без задержек нырнула под задранный шлагбаум. Обогнув кучку авто, сгруппированных в центре площадки, они пристроились в первый от служебного входа ряд, рядом со здоровенным джипом. Джип выделялся хромированными арками, кенгурятником и колёсами, как у грузовика. Кому удобно рассекать по запруженной Москве на таком прожорливом монстре? Управляющему данным заведением? Вряд ли. Непрактичное дорогое авто зачастую выдаёт дешевизну ума его хозяина. Какой-нибудь безбашенный повеса с деньгами.
Василь снова полез в бардачок, достал какую-то тряпку и протянул Славке. На ощупь тряпка была из шерсти грубой вязки.
– Балаклава. Держи под рукой, на всякий случай. Если нежданно-негаданно ситуация обострится – напялишь.
– Не забывайте, они могут и через главный вход пойти. Останется только дружно посмеяться, – сказала Лера.
– Возможно. Что ж, отложим эту затею на следующий раз.
– И что, покатим назад не солоно хлебавши? Не люблю оставаться в дураках. Ничего жирного в резерве больше нет?
– Вам с Лилькой лучше знать, где можно поживиться в ночной Москве. Куда скажете, туда и поедем. Можете, к примеру, заскочить в не очень людный кабак, заказать по чашке кофе, а там по ходу пьесы.
– Ты считаешь, в вечерней Москве можно найти безлюдный кабак?
– Лера, ты где застряла? – сказала рация, – давай бегом сюда. Будку обойди с тыла, там камера не видит.
Лера с Василём хлопнули друг другу ладонь в ладонь, и она выскочила из машины. Спустя пару минут появилась Лилия.
– Как охранник? – поинтересовался Василь.
– Не очень, пришлось уснуть. Боюсь, Лера его не удержит. Рацию я приглушила, но может проснуться в ненужный момент. Я не могу разорваться, твоя очередь с ним работать, подумай, как. Так что счёт пошёл на минуты.
– Так где наши таинственные дублёры?
– Тёмная «ауди», в соседнем ряду последняя сзади.
Василь взял рацию.
– Горбач, что там?
– Чёрт, их уже трое. Стоят у туалетов, совещаются. Жди сигнал.
– Лиль, троих не рискнём – если твои помогут?
– Даже не думай! Такого уговора не было. Да, и без обид: меня вытащат даже при худшем раскладе, а вас… Надеюсь, Саныч знает, что делает.
– Не нагнетай, сглазишь.
Славка слушал их негромкие переговоры, находясь словно бы в отстранённом состоянии, но пришла очередь и его сердцу подпрыгнуть.
– Ахтунг! Филимон с Бобом вышли. Как поняли?
– Понял. Куда идут?
– Пока стоят у кухни, жуют.
– Что у кого в руках?
– Сумка у Боба, большая, спортивная. Фил с барсеткой.
– По возможности пройди за ними, вроде как к туалету, определяйся по обстановке.
Он обернулся.
– Ну, с богом. Лилька, на тебя вся надежда. Бык здоровый, вали его насколько получится, хватай сумку и мухой в машину. Филимона, если дёрнется, я беру на себя.
Лилия сжала Славке руку.
– Ты тоже не зевай, если понадобишься. Вась, не забудь мотор завести.
Она выскользнула из машины, а Василь бросил в рацию:
– Лера, всё слышала? Ушки на макушке, как выйдут – всё внимание сюда, шлагбаум поднимай заранее. Пульт – с собой, на выходе закроем.
– Всё ещё стоят. Боб по мобиле болтает. Лёва тоже спустился, в зал прошёл, – пришло следующее сообщение.
Василь быстрыми движениями натянул вязаную шапку-маску с прорезями и сразу стал похож на киношного разбойника.
Вновь гудок мобильника, только не соловьиные рулады, а нечто попсовое.
– Чёрт, от «Пегаса» звонят, – процедил Василь, – ну что случилось?
В тишине ответ слышался отчётливо.
– Серебристый «ниссан» ноль-ноль-восемь только что отъехал. В вашу сторону. Водила один.
Василь бросил телефон и схватил рацию.
– Лера, полная готовность. Едет начальник охраны. Возможно, к нам. Я бегу к тебе, встану за будкой. Если попрётся сюда – придётся нейтрализовывать.
Он повернул ключ в замке, машина вздрогнула, и двигатель чуть слышно заурчал.
– Вот тебе, батенька, и вводная. Наши ряды редеют. Не знаю, как там выйдет с сумкой, но выезд блокировать нельзя, а то получится совсем кисло. Слава, Филимона тебе придётся взять на себя. И очень надеюсь, эти ниндзя позади нас не сопли жевать сюда прибыли. Давай экипируйся. Рацию оставляю, слушай внимательно, сразу на глаза не лезь. Я думаю, он не боец, но комплекция нехилая. Кинется назад – чёрт с ним, пусть уходит, полезет на рожон – бейся как сможешь. Главное – подругу в обиду не давай. Держи «каракурта», сунешь ему в шею и нажмёшь кнопку. Особо не увлекайся, пары секунд хватит. Если я не поспею, прибежит Лера, сядет за руль. Всё, удачи.
Василь сунул Славке изогнутый предмет, рифлёный на ощупь, выскочил наружу, не захлопывая дверь и метнулся между машин к выходу.
Оставшись один, Славка напялил маску, повертел шокер, нажал кнопку, и куцые хищные клычки электродов выдали жутковатый трескучий разряд. Сунул его в нагрудный карман и только сейчас с удивлением обнаружил, что руки его подрагивают, словно у паралитика. Спокойно, чувак, что за нервы, сказал он сам себе, рядом с тобой незаурядные люди, голову можно дать – у них за плечами не один такой шухер. Ну да, совсем без шума уже не обойдётся, теперь это совершенно ясно, и действия их отныне квалифицируются чётко и однозначно – грабёж или, не исключено, разбойное нападение.
Рация валялась рядом на сидении и томила равнодушным безмолвием, подсвечивая тусклым зелёным глазком. Лилия притаилась где-то за машинами, Славка до рези всматривался в темноту, но некий отблеск слева заставил его повернуть голову. Из-за закрытого шлагбаума сверлили темноту голубоватые фары прибывшей машины. Пару раз моргнули и пригасли, сменившись на неяркие габаритные огни. И тут же захрипела рация.
– Фил с Лёвой опять наверх поднялись, а Боб с сумкой и ещё кто-то – не вижу – на выход пошли.
Вот оно что. Они ждали, пока подъедет третий для подстраховки, потому и не торопились выходить, мелькнуло в голове у Славки. Господа злоумышленники, ну почему вы не предусмотрели такой поворот событий? Сейчас этот воевода из засадного полка почувствует опасность и поднимет тревогу, а тачку с дороги убирать не станет, закрывая возможность выезда. И мышеловка захлопнется.
Шлагбаум дёрнулся, пополз вверх, но начальственная машина заезжать не спешила. Славка приспустил стекло и прислушался. Из будки нетвёрдой танцующей походкой вышла Лера и изобразила приглашающий жест.
– Почему стоите? Заходите, пожалуйста. Я дико извиняюсь, но местный стражник временно отлучился по срочной нужде, а мне приказал в случае чего нажать вот на эту кнопочку.
В ответ посыпались приглушённые любезности, и она комично отшатнулась.
– Фу как грубо. Ну ладно, ухожу, ухожу.
– Куда пошла? Пульт отдай, сука!
– А вот и не отдам, – хихикнула Лера и шмыгнула обратно за шлагбаум.
Последовал неразборчивый мат, водительская дверь распахнулась, оттуда выскочил приземистый крепыш и кинулся вслед за ней.
Что происходило дальше, Славка не успел досмотреть, потому что служебная дверь, коротко скрипнув, раскрылась, и в полуосвещённом проёме выросли две фигуры в униформе. Один сделал пару шагов и остановился, поглядывая по сторонам, а второй – высокий, габаритный – не выпуская поклажи из рук, погремел ключами и закрыл дверь на замок.
Славка так и не сообразил, где же пряталась Лилия, она возникла словно из ниоткуда. Всплеснула руками и поспешила навстречу к вышедшим нетрезвыми галсами.
– Ой, мальчики, привет! Наконец-то вижу живых людей. А где здесь вход в заведение, покажите дорогу, а то я, наверное, не туда заехала. Хожу тут в темноте как дура.
Реакция Боба оказалась похвальной, и он проревел в нагрудную рацию:
– Димон, чозабардак? Почему по территории тёлки бухие шляются?
На заданный вопрос отвечать не удосужился, и они шагнули было дальше, но возня в районе шлагбаума заставила охранников остановиться как вкопанных. Тот, что без поклажи, первым смекнул, что дело неладно, попятился и потянул напарника за рукав.
– Боба, вызывай наших. Что-то мне тут не нравится.
Знали бы они, что подпускать к себе на близкое расстояние иных пьяных тёлок порой весьма вредно для здоровья. Лилия бросилась вперёд с неожиданной прытью и напала на Боба, как вампир из киноужастика на фоне городских трущоб. Боб захрипел, и оба они рухнули на асфальт. Второй секьюрити, остолбенев, ничего не предпринимал, а Лилия схватила сумку за лямки и потащила к себе, и тут произошла вдруг неожиданная заминка. То ли сумка оказалась слишком тяжела, то ли лямки запутались, но у неё никак не получалось оторвать её от недвижимого Боба. И тут безмолвствующий статуй очнулся. Изрыгая нечленораздельную брань, он не нашёл ничего лучше, как пнуть Лилию ногой. Она вскрикнула и отлетела в сторону.
Его бесценную – ногами! В лицо! Ах ты каратист долбаный.
Славка распахнул дверцу и, не раздумывая, понёсся на выручку. Он обрушился в темноте на невоспитанного грубияна как ангел возмездия и замолотил кулаками куда попало, то промахиваясь, то попадая. Но тот оказался пеньком устойчивым и на ноги крепким. Падать не захотел и, пропустив несколько плюх, начал отвечать. Ответные удары в основном шли вскользь, но один из них угодил Славке в ухо, словно молот, и он мгновенно оглох на одну сторону. С ужасом осознавая, что его повело, он отшатнулся назад и оказался на пятой точке. По мозгам бил церковный набат, а окружающие дома плясали вокруг в десятибалльном шторме. Но охранник почему-то не стал его добивать, а бросился к бесчувственному Бобу и принялся лихорадочно шарить у того по многочисленным карманам.
Стараясь дышать глубже, чтобы скорее прийти в себя, Славка вспомнил про шокер и вытащил его из кармана ватной рукой. Охранник вытащил у Боба рацию, повернул голову и поднялся, и Славке вскорости непременно пришёл бы каюк, но тут из темноты метнулась гибкая фигура и с ходу продемонстрировала нечто акробатическое. Напарник Боба мгновенно оказался в позиции «три погибели» и завалился на асфальт, но не вырубился, а лишь скрёб руками вокруг себя, изрыгая невнятную матерщину. Рация отлетела в сторону.
– Забирай груз, вояка хренов, и валите отсюда, – буркнула фигура и исчезла.
Лилия вновь схватилась за треклятую сумку, дёргала яростно, и со стороны казалось, что вместе с ней она зачем-то пытается оторвать Бобу руку. Славка, пошатываясь, подскочил к поверженному обидчику, изловчился и ткнул тому шокер куда-то в физиономию. Лилия оттащила Славку за шиворот.
– Да брось ты его! Вытащи сумку из-под этого слона, у меня сил не хватает.
Со стороны будки послышался глухой хлопок, похожий на выстрел. Всматриваться, что там происходит, было некогда, и Славка, схватившись за лямку, дёрнул изо всех сил. Та не поддавалась: оказывается, каким-то образом она захлестнулась коварным узлом на руке и поясе поверженного, но что-то там начало потрескивать, туша Боба сдвинулась на добрых пару метров, и после нескольких бешеных рывков, когда от усилий и потрясений перед глазами вновь поплыли разноцветные круги, лямка оторвалась, и, схватив добычу в охапку, он ринулся к машине, мотаясь словно пьяный. Успел расслышать, как позади кто-то суматошно дёргает изнутри ручку закрытой двери чёрного хода.
– Прыгай назад, я за руль, – бросила Лилия, запалённо дыша сзади.
Славка ввалился в салон со своей ношей как куль, и ноги его ещё висели в проёме дверцы, когда «ниссан» рванул с места. В отличие от других своих достоинств, водителем Лилия была уровня «чайника»: газанула чересчур, сманеврировала к выходу как смогла и приложилась к тормозам слишком резко, так что Славку бросило на спинку переднего сидения. Но по пути к шлагбауму им повезло никого не задеть и ни одна сигнализация не пискнула, хотя и без того шума уже было поднято предостаточно.
Из-за будки показалась Лера, с растрёпанным, съехавшим набок париком. Надрываясь, она тащила под руку скрюченного Василя. Не сговариваясь, Славка с Лилией выскочили из машины и общими усилиями затащили раненого на заднее сиденье.
– Лиль, оставайся с ним. А ты – на переднее… – выдохнула Лера и юркнула за руль.
За то время, пока Лилия и Славка воевали с Бобом, безымянным его коллегой и сумкой, обстановка в тылу особых изменений не претерпела: шлагбаум по-прежнему находился в вертикальном положении, ворота открыты, но главное – серебристый «ниссан», грозивший стать помехой в отступлении, стоял с внутренней стороны и выезду почти не мешал.
– Лера, выворачивай влево, туда же, откуда приехали, – прохрипел Василь, – без шухера не обошлось, будем уходить окольными путями.
Лера бросила Славке на колени пульт, рванула с места резко, с визгом колёс, как заправский гонщик.
– Жми кнопку!
Машина выскочила из-под шлагбаума, Славка нажал, но тут боковым зрением, оглохшим своим ухом и неведомым шестым чутьём уловил он надвигающуюся сбоку опасность.
– Справа! Гони!
И лишь потом повернул голову. Сзади, прямо по встречке, полыхая многочисленными фарами, в их сторону нёсся тёмный джип, а по тротуару вдоль решетчатого забора бежали пешем ещё двое или трое.
Лера круто переложила руль влево, машина запрыгнула на бордюр и прямо по тротуару проскочила к знакомой улочке со скудным освещением. Если бы она осталась на проезжей части, джип несомненно догнал и смял бы их, как скорлупу.
Где-то позади раздался визг тормозов: преследователи с разгону пропустили поворот, и это дало некоторую фору.
– В первый же поворот направо, там можешь притопить, – сказал Василь.
Славка обернулся: всё так же скорчившись, тот полулежал на сиденье, а пуд спрессованных денег на коленях у Лилии служил ему изголовьем. На лбу блестела испарина, был он уже без маски, и Славка, опомнившись, сдёрнул свою. Они резко свернули вправо, но зловещая иллюминация позади вновь надвигалась, и те, в джипе, наверняка заметили их манёвр.
– Вась, на гайцов нарвёмся. Надо что-то придумать, – процедила Лера, вцепившись в руль.
– Дайте кто-нибудь мобильник, я свой разбил, – отозвался Василь, и Славка поспешно сунул свой ему в протянутую руку.
– Занято, – чертыхнулся Василь, – так, вот сейчас давай налево и прямо через двор, по дорожкам. Дальше будет парк с пешеходными аллейками, попробуем там оторваться.
Позади раздался хлопок, как от петарды, и по багажнику словно палкой врезали.
– Ух как весело! Из травматики лупят идиоты, или из «ижа». На большее ума не хватает.
– Да нет, не такие уж идиоты. Они отметины оставляют, чтобы легче потом тачку было найти, – пробурчала Лилия.
Что-то в её голосе показалось Славке странным, и он вновь обернулся. Бледная, с закрытыми глазами, Лилия словно бы дремала, отрешившись от всего происходящего. У Славки сжалось сердце.
– Лиль, тебе что, плохо?
Василь тоже глянул озабоченно и легонько похлопал её по щеке.
– Держись… Ого, да ты вся ледяная!
– Всё нормально. Езжай туда, где деревья, – сказала она чужим деревянным голосом.
Машину тряхнуло, Славка воткнулся темечком в потолок и принял прежнее положение. Объезжая припаркованный там и сям автотранспорт, Лера вырулила прямо на газон, и они едва не забуксовали. Ревя мотором, «ниссан» пролавировал по песочно-травяной площадке, меж кустов, лавочек и детских горок, и выпрыгнул на асфальт уже на другом конце двора. Преследователям ралли по пересечённой местности далось не в пример легче, и опасно сокративший дистанцию джип поливал фарами прямо в салон. Но, похоже, эти азартные дуболомы на прощание кого-то зацепили: сзади истошно взвыла на все лады чья-то сигнализация.
– Сразу за мусорными баками – направо, в парк, – поспешно скомандовал Василь.
Лера заложила крутой вираж, левой стороной они ощутимо приложились о бордюр, машина на секунду накренилась, но устояла. Позади – визг тормозов и скребущий звук шин по асфальту: погоня вновь задержалась на несколько секунд.
– Врубай дальний и гони по дорожкам, только не сбей никого. Смотри направо: выберешь место поудобнее – и прямо между деревьями. Метров через сто выскочим на проспект, там попробуем уйти в общем потоке.
В сквере царила плотная тьма, свисали кое-где ветви деревьев, ни единого фонаря не наблюдалось, впрочем, как и людей. Грунтовая дорожка перемежалась с клочками застарелого асфальта, и машину порой серьёзно потряхивало. Собственно, это и не сквер был, а полузаброшенная лесопарковая полоса меж двух оживлённых городских магистралей. В дневное время такие уголки обычно служат прогулочной зоной для собачников и с целью сокращения пути с одной улицы на другую, ну а ночью, можно спорить, вряд ли кто отваживается соваться сюда в одиночку. Здесь таятся затравленные живучие бомжи и бесчинствуют не нюхавшие армии кодлы инфантильных недорослей, всегда гораздых кинуться пятеро на одного ради неважно чего – куртки, мобильника, пачки сигарет или мелочи на пиво.
– Вась, я не поеду между деревьями, слишком узко. И вообще, ни хрена мы тут не уйдём. Если не догонят эти, то на проспекте мы без номеров долго не протянем. Первые же гаишники рванут следом, и здравствуй-ж…-новый-год!
– Дорогая, перестань истерить, – сказал Василь и обратился к Славке, – там в бардачке кожаная такая коробочка, достань её. Что ж, продемонстрируем нашим ковбоям крайний аргумент.
Славка протянул ему коробку, и в полутьме в руках у Василя тускло блеснул пистолет с навинченным глушителем.
– Лиль, помоги-ка угнездиться поудобнее. Лера, по моему сигналу притормозишь.
Кряхтя, он перевернулся на сиденье, открыл стекло и встал на коленки лицом назад. Славка глянул в боковое зеркало: тормозить, по его оценке, являлось безрассудством. Джип, раскачиваясь, стремительно нагонял, и даже если Василь первым же выстрелом вышибет ему лобовое стекло, сразу такой мастодонт не остановится и разделает преследуемых как бог черепаху. Всё зависит от силы удара: не заглохнет их бедный «ниссан» – хорошо, заглохнет – тут варианты разные. Как же скверно, что Василь пострадал, сам он бежать не сможет, его транспортировать надо.
Славка обернулся и посмотрел на Лилию, желая поймать от неё хоть какой-то сигнал: что, мол, делать будем? Она никак не отреагировала, смотрела чужим взглядом, затем вдруг подняла голову вверх, а потом резко обернулась назад.
– Ствол увидели и со страху на таран лезут, – прошипел Василь, – Лера, газуй!
Лера наддала, и в этот момент сквозь рёв мотора все услышали характерный треск, и свет фар сзади потух. Славке показалось, что погоня опять открыла пальбу, он инстинктивно вжал голову в плечи и глянул в зеркало. Нет, фары светили по прежнему, но почему-то сквозь переплетение густых ветвей. Что, джип чудесным образом слетел с дороги и с разгону угодил в кусты?
– Что там? – Лера то всматривалась вперёд, то тянула шею к зеркальцу.
– Глазам не верю! – выдохнул Василь изумлённо, – на них дерево упало. Или сук здоровенный. Прямо на капот. Нет, вы представляете? А если бы на нас, тремя секундами раньше? Кажется, я начинаю верить в фортуну.
Не дожидаясь команды, Лера свернула в ближайший поворот. Здесь также отсутствовало какое-либо освещение, но сравнительно недалеко, словно свет в конце тоннеля, маячил выход на проспект. Лера выключила фары, оставив только габаритки, и вскоре они едва не посадили на капот двух пошатывающихся юнцов. Те с матюками отпрыгнули в сторону, а чуть поодаль, как успел разглядеть Славка, ещё некто отирался о дерево в обнимку с девицей. А ещё немного далее мелькнула картинка вовсе уж тривиальная: двое обалдуев, упёршись рог в рог, как брачные олени, вяло таскали друг друга за грудки по поляне. Не то подраться пытались, не то обнимались в порыве пьяных чувств.
Но вот обитатели ночных пространств с их прямолинейными забавами растворились позади, и измученный «ниссан», в подвеске которого стали слышны подозрительные скрипы и стуки, вырвался наконец к освещённым местам.
– Притормози. Слава, сдёрни накладки с номеров и пройди к тротуару осмотрись, как там с гаишниками. Из-под знака будем выруливать. Девчонки, а вы быстренько легализуйтесь. Парики, пульт и прочие вещдоки – в пакет, по пути избавимся.
Славка стащил пластиковые причиндалы, передал их в салон и прошёл немного вперёд. Дождик по-прежнему висел в воздухе, нескончаемый, невидимый, похожий на мокрую паутину. Редкие машины пронзали залитую светом широкую улицу с неизвестным Славке названием. Опять же – ничего заслуживающего внимания: людей – считанные единицы, на ближайшем перекрёстке гогочет небольшая подвыпившая компашка, а гаишники вряд ли станут таиться здесь в подворотне.
Он повернулся, сделал пару шагов, и тут навстречу, из мрака только что покинутого ими парка, дохнула вдруг на него волна чьего-то незримого присутствия. Он ничего не видел и никого не слышал, но на несколько секунд оцепенел, парализованный необъяснимым чувством. Совсем недалеко, меж ближайших деревьев, хоронился некто безмолвный, от него исходило пристальное внимание, и на миг померещилось Славке, что этот некто, сливающийся с темнотой – есть человек огромного, просто гигантского роста, и ничего, кроме угрозы, исходить от него не могло. Угроза нависла вместе с дождём, студенистая, холодная, физически ощутимая, она заполнила собой весь мир, и, преодолев сковавший ноги вязкий страх, он встрепенулся и бегом бросился к машине.
– Поехали быстрее!
Он произнёс это громким шёпотом, позорно пристукивая зубами, хмурая Лера глянула удивлённо и тут же нажала на газ.
– Направо, – сказал Василь, – на первом же светофоре снова направо.
Он вновь скорчился на сиденье, бледность и выступившая испарина стали заметны ещё больше. Руки Лилии находились у него под рубахой, но Славка после пережитых треволнений не испытал даже намёка на ревность.
– Ты чего такой ошпаренный? – поинтересовалась Лера.
– А чёрт его знает, – ответил Славка, понемногу приходя в себя и пытаясь бодриться, – померещилось, что опять за нами гонятся, только уже без света.
– Это вряд ли. Там сучок шмякнулся – будь здоров. Капот в двигатель вмяло, теперь они долго никуда не тронутся, – пробормотал Василь.
– Сучок сучком, но я, Вась, в такие игры больше не играю, – сказала Лилия тихо, – мы все на волоске висели. А представь себе, что у того типа оказалась бы не травматика, а огнестрел. Он имел полное право отправить тебя на тот свет.
– Да я понимаю. Кому нравится, когда что-то идёт невпротык.
– Не в этом дело. Невпротык бывает сплошь и рядом, никто не застрахован. Плохо продумали – раз, переборщили – два. Эту несчастную сумку можно было отобрать куда проще и тише. И ещё я не в восторге, когда меня бьют ногами по морде. Мы так не договаривались.
– Да ты что! Друг Слава, как же ты такое допустил?
– Он здесь ни при чём, и так старался как мог. Непредвиденный фактор – тот бегемот завалился прямо на сумку, а веса в нём – центнера полтора. И если бы Слава не смог её выдернуть, то выглядели бы мы сейчас полными и беспросветными идиотами: побитые и без денег.
Лера завернула на узкую, плохо освещённую улочку с односторонним движением и притормозила.
– Вась, куда ехать? Я понятия не имею, где мы находимся.
– В Черёмушках, дорогая, где же ещё, – сквозь зубы откликнулся Василь и глухо простонал.
– Я могу лишь облегчить боль, тебе в больницу нужно. Вдруг внутреннее кровотечение, тогда дело дрянь, – сказала Лилия.
– Согласен, – ответил он мрачно, – у Леры в мобиле есть такой – Док. Найди его и нажми вызов. Попробую решить вопрос.
Василь ослаб так, что не мог держать трубку, и Лилия прислонила телефон ему к уху.
– Салют господам офицерам. Как жисть? А у меня вот хреново… Из «осы» в пузо, метров с двух… Да кто его знает, убежали. Гопота уличная… Мы сейчас где-то у Воронцовских прудов. Выручай, братан. Ты случаем не на дежурстве? Отлично, так может мы прямо в часть подъедем? Тогда встречай на КПП минут через десять.
После недолгих плутаний они оказались в полуосвещённом малоэтажном переулке, пересекли унылый захламленный пустырь и упёрлись в конце концов в глухие металлические ворота с красными звёздами. Со ступенек контрольно-пропускного пункта сбежал некто в майорских погонах и заглянул в машину.
– Слава, освободи шефу место. Поскучай тут, девчонки скоро выйдут, – сказал Василь.
Ворота задвинулись с протяжным стоном, и Славка остался на асфальтовом пустыре возле входа, в обществе выбравшегося подымить заспанного сержанта в расстёгнутой на три пуговицы гимнастёрке и без головного убора: или дед, которому всё давно обрыдло и со дня на день домой, или пофигист-контрактник.
Служивый прикончил сигарету в несколько затяжек, окинул Славку недоумённым взглядом, словно заметив его только сейчас, и хмуро предложил пройти внутрь, а не маячить здесь попусту.
Славка прошёл. В коридорчике возле турникета маячил столбом долговязый лопоухий салага в кепке.
– Арефьев! Ещё раз замечу, что чуняешь – вместо отжиманий займёмся пересчётом рёбер, почек и остальной требухи, – пообещал сержант солдатику с тяжёлым равнодушием. Затем, шаркая подошвами, скрылся за дверью дежурки, и через стекло видно было, как он, притушив свет и скинув берцы, завалился на кушетку.
Хозяин КПП, выразив окружающим высокое недовольство незапланированным ночным колобродством на вверенном ему объекте, посчитал свою миссию выполненной и вознамерился почивать далее.

И Славку вдруг тоже неудержимо повлекло в сон. Даже голова закружилась. За последние два-три дня такое с ним происходит уже не в первый раз. Он огляделся, куда бы присесть, но кроме стула дежурного салаги, в коридоре напрочь отсутствовало что-либо подходящее, и тогда Славка вновь выбрался на свежий воздух, только уже на внутреннюю сторону, и присел прямо на ступеньки. Звон в левом ухе давно утих, но оно горело, саднило и почему-то чесалось. Он попробовал его потрогать и поначалу даже отдёрнул руку. Ухо вздулось, округлилось и, чудилось, приобрело слоновьи размеры.
В зеркало бы на себя глянуть: красавчик на загляденье. Из всех четверых, наверное, одной Лере повезло. По крайней мере, визуально на ней ни одной царапины.
Сзади скрипнула дверь: начинающий воин Арефьев решился на время оставить своё коридорное узилище. Небось, сигаретку стрельнуть.
Нет, сигаретка у мальца оказалась своя, искоса Славка успел заметить у того в руках пачку «мальборо». Неплохо нынче духи живут – служба чаще всего недалеко от дома, папы и мамы исправно снабжают гражданскими вкусняшками, а командиры-прокуроры стерегут пуще глаза, чтобы не забижали молодое пополнение суровые забуревшие деды. Армия вообще всё больше становится похожей на пионерлагерь. И грозный сержант стращал Арефьева чисто по инерции, по въевшейся привычке. Никому он никаких рёбер не пересчитает, хотя понять его можно: хочется иной раз душу отвести при виде того, как свежеприбывшие сопляки, оторванные от мамок, девок, игральных автоматов и персональных компьютеров, зачастую откровенно включают дурака. И чревато будет последствиями ткнуть их разок-другой в бок в попытках втолковать, что здесь – нормальный мужицкий коллектив, а не пансионат со всеми полагающимися удобствами.
Хотя сам через это прошёл, чего уж злорадствовать. И так же, как сегодня, гудело распухшее ухо от поучительной оплеухи деда, и скрючиваться приходилось после сержантских тычков под дых. Но пролетели считанные месяцы, укатили на дембель учителя-обидчики, и зашуганное вчерашнее салажьё, слегка оперившись, приподняло голову, ободрилось и принялось покрикивать да поддавливать вновь прибывших. Обходя, впрочем, стороной особо борзых и спортивных.
– Откуда призвался? – нарушил Славка затянувшееся молчание.
– Из Волгограда, – охотно отозвался Арефьев.
– Надо же, мы с тобой в каком-то роде земляки. Есть там в южной стороне военный городок широкого профиля: пехота, связисты, понтонёры… Срочную там тянул. Побарахтался я в реке Волге вдоволь в своё время. Присягу приняли уже?
– Да, в это воскресенье.
– Повезло тебе, под президентскую милость попал. Год всего службы – что это? Не армия, детский сад. Непонятно, чему тут тебя за год научить успеют, – продолжал Славка тоном бывалого служаки.
– Год ли, два ли – по любому зря потерянное время, – выдал тот утверждение, явно с чужого голоса.
– Не спорю, для многих оно так.
– А вы к товарищу майору по службе или просто по делам? – подкрался вдруг Арефьев с неожиданным вопросом.
Ишь ты, любопытный какой. Вот и откровенничай с ним.
– У вас с ухом что-то… – не унимался вежливый нахал.
Славка насупился и полуобернулся.
– Слушай, защитник Отечества, ты с детства такой любопытный или только что? Один майор прибыл в гости к другому майору, откуда мне знать, зачем. Я – водила, моё дело сидеть и ждать. А в ухо пчела вчера тяпнула, у дядьки на пасеке.
Сон давил, плющил, пригибал голову к коленям, и хитроватый профиль Арефьева, дымящего дорогой сигареткой, искажался и приобретал шутовское выражение. Нарисованный джокер из карточной колоды, только вместо бубенчатого колпака – примитивный армейский кепарь.

Как же звали того краснорожего полкана, что прокрался, как диверсант, к ним в казарму душной июньской ночью? Русифицированно-армянская, помнится, фамилия: Саркисов, Арутюнов… А Славке выпала фортуна в первый свой после присяги наряд дневалить по роте.
К полуночи сонливость стала нарастать как снежный ком, ближе к часу состояние у Славки было примерно таким же, как сейчас, и одолевало лишь одно желание – упасть на пол прямо возле ненавистной тумбочки и тут же забыться мертвецким сном. Дежурный по роте страдать, понятное дело, не пожелал и завалился, не снимая сапог, на ближайшую свободную койку. А славкин напарник поднимался на смену только в три.
Временной отрезок всего лишь до трёх представлялся тем не менее божьей карой, изощрённой нескончаемой пыткой. Рота мирно похрапывала, и дежурный сержант вносил посильную лепту в общий хор. Опасности ничто не предвещало, и Славка решился покинуть свою деревянную голгофу и принялся мерить шагами из конца в конец невеликий коридор со стенами, увешанными пресной армейской идеологикой: указами, приказами, уставами и инструкциями. Помогало плохо, и тогда он рискнул нырнуть в умывальник и ополоснул физиономию холодной водой.
Помогло, но опять ненадолго. Не зная, что бы придумать ещё, Славка снял со стены святое – Устав внутренней и караульной службы и машинально присел на стул возле входных дверей. И счастье его (относительное, правда), что не успел как следует углубиться в невероятно увлекательное и несомненно полезное для зелёного воина чтиво. В противном случае, пройди ещё пара минут, и он бы точно кувыркнулся с табуретки на пол.
Тихие шаги на лестнице Славка уловил слишком поздно. Плотный пузатый мужик с усиками а-ля гитлер и кучей звёзд на погонах вырос перед ним, как олицетворение всесокрушающей и окончательной погибели. Гитлер по имени Капут.
На какой-то миг Славке почудилось, что он и впрямь заснул. Такого быть не может, он спит, и посетил его скоротечный летучий кошмар. Но кошмар оказался очень даже реальным, и он, забыв про все наставления и обязанности, вместо того чтобы бодро покликать дежурного «на выход», проблямкал окоченевшими губами «здравия желаю, товарищ полковник».
Последовала немая сцена, но полкан безмолвствовал недолго. Буйволиные глаза его вылезли из набрякших век, а затем он открыл рот.
Зевс-громовержец и трубы иерихонские… Как и следовало ожидать, глотка у гитлера оказалась вполне под стать, и из аэродинамической этой трубы ощутимо разило коньяком, луком и какими-то копчёностями. Возможно, даже покладистой прапорщицей-телефонисткой веяло оттуда, от общества коей вынужден был отвлечься по долгу службы бравый без пяти минут генерал.
– Раздолбаи, бездельники, нюх потеряли! – громыхала труба, – у тебя за спиной оружейка в сотню стволов, заходи и бери…до Чечни час лёту…бандюки в городе кишат…встать смирно! Я полковник, а ты кто? Вша и раз…бай, а ещё больший раз…бай твой непосредственный начальник, где он, а ну подать сюда его!
Из темноты спального помещения опасливо таращились заспанные любопытствующие физиономии, а перепуганный сержант, скатившись кубарем с койки, уже спешил на экзекуцию, застёгиваясь на ходу трясущимися руками. Оставив в покое омертвелого Славку, увешанный звёздами кабан завёл дежурного в канцелярию, побуянил там ещё минут несколько и наконец удалился, возмущённо хлопнув дверью.
Нахмуренный, красный, как после бани сержант притащил на тумбочку второго дневального, знаком приказал Славке двигаться в умывальник и там, по-прежнему безмолвствуя, нанёс с обеих рук два плотных резких удара, слева и справа, под дых, и Славка, скрючившись, отходил в углу минут десять, брызгая слезами и хватая ртом воздух.
Потом, оклемавшись, он до самого подъёма драил сортир, а после того как рота убежала на зарядку, в умывальник нагрянул замкомвзвода старший сержант Мусаев (ещё один нерусь, из Нальчика, этот тоже долгие разговоры не любил по причине того, что в гневе напрочь забывал все слова, кроме матерных, и в основном действовал руками). Встал с полотенцем на шее перед Славкой, жевал лениво зубную щётку и какое-то время медлил в размышлении – уничтожить это жалкое существо сразу или же растянуть удовольствие подольше. К чести дежурного, тот заглянул следом и попытался заступиться, вякнув что-то типа «он своё уже получил».
– Заткнись, Воробьёв, с тобой отдельный базар будет, – процедил Мусаев не оборачиваясь, сплюнул на пол, но с рукоприкладством всё же решил повременить. Избран был второй вариант, и Славка месяц не вылезал из нарядов, а нескончаемая кухонная картошка и километры кожуры из-под ножа потом долго ещё снились по ночам.
Гораздо позже, под дембель и на гражданке, вспоминая малоприятное то событие из своего салажьего бытия и всё разложив по полкам, он окончательно утвердился во мнении, что полупьяный тот полкаш был обыкновенный штабной бездельник, самодовольный карьерист и капризный самодур. Потому как кадровый, полевой, понюхавший пороху чин из старших офицеров ни за что не станет устраивать дешёвый спектакль посреди ночи в чужой лично ему роте, громогласно распекая какого-то несчастного духа только лишь за то, что тот осмелился покинуть постылую тумбочку и пристроиться на более комфортном стуле. А штабисту нашему идея вдруг такая в башку вдарила – после третьей стопки и любовной утехи в войсковой общаге – проверить на прочность и боеготовность парочку отдельно взятых подразделений. Людей посмотреть, что называется, а главное – себя показать.
Самосознание проявил, долг выполнил, глотку калёную прочистил. Исполненный праведного гнева на царящий в части бардак, вывалился из вонючей казармы на свежий воздух, тут же про бардак тот самый забыл и – назад, к сладкой неутомимой холостячке-телефонисточке, в порочный мрак офицерского общежития.
А там, наверху на балконе, торчит одиноким филином бессонный старлей, курит тоскливо, тоже холостой и тоже вздыхающий неровно к означенной молодой особе, и нож по сердцу и против шерсти наблюдать ему пробирающегося в подъезд сытого блудливого хомяка при должности и звании (говнюк, скот, шашлычное рыло, у него в частных хоромах семеро по лавкам и чахлая от ревности жена, а всё туда же, под одеяло к чужому упругому телу, для других предназначенному). И прапорщица смешливая в гробу бы того полкана видала, слащавого в речах и грубого в постели, но зримые поблажки и покровительство по службе, видать, перевешивают зреющее отвращение…

– Слав! Сла-ава, уснул, что ли?
Знакомый голос выдернул его из забытья. Спина застыла от холодной стенки КПП. Передёрнувшись от озноба, Славка поднялся. Нет рядом Арефьева, скрылся за дверью охранять ночной покой своего начальника, а из-за распахнутой дверцы чёрной «волги» озабоченно смотрит Лилия.
– Садись быстрее.
Славка поспешно нырнул к ней на заднее сиденье. За рулём находился бритоголовый субъект, в профиль напоминающий Василя, в полевой форме, так что знаки различия разобрать было трудно. Лера была спереди на пассажирском сидении, а вот сумка отсутствовала.
– Нашёл время, когда спать, – вполголоса пожурила Лилия.
– А где сумка? – шепнул Славка, и она пальцем показала назад, на багажник.
«Волга» притормозила в проёме отползающих ворот, и крепыш высунулся наружу.
– Арефьев, сейчас подъедет медицинский уазик, не наш, чужой, пропускай его сразу.
– Что там с Василём? – по-прежнему шёпотом спросил Славка, но Лилия нетерпеливо дёрнула плечом:
– Откуда я знаю, в госпиталь повезут, наверное.
– А машина где?
– В какой-то бокс загнали. Помолчи, доберёмся до места, там наговоримся.
Ехать пришлось не очень долго. Попетляв по перекрёстным улочкам меж спальных высоток, выскочили на полупустую четырёхрядную магистраль, но быстро с неё ушли в сторону. Лера, приоткрыв окно, всматривалась в номера домов.
– Тормози здесь.
И обернулась назад.
– Лиль, выходите пока, мы тут кое-какие вопросы утрясём.
Лилия равнодушно пожала плечами, и они выбрались наружу. Прохладный ночной ветер метался меж домами, поднимал с тротуаров противную колючую пыль и швырял в лицо. На торце ближайшего дома красовалась корявая надпись аэрозолем: Крестина лошать, Стасон питух.
Славка зябко поёжился.
– Что-то меня потряхивает. То ли холодно так, то ли стресс. Знаешь, даже покурить захотелось. Найдись в кармане сигареты, сейчас бы опять начал.
– Перебьёшься, – буркнула она, – придём на квартиру, выпьешь стопку, станет легче.
– И что же они там утрясают? – кивнул он на «волгу».
– Прикидывают, в каком дворе нас сподручнее пришить, чтобы сумкой не делиться, – ответила Лилия саркастически.
– Я знаешь что думаю. Лиль, зачем ты все эти сказки придумываешь: слесарь-сантехник, сэлф-мэйд, высшее общество… Не в лукавом смысле будь сказано, но бандос он и есть бандос. Под старость лет потеряет хватку, впадёт в сентименты, и эта адреналиновая подруга подведёт его под цугундер.
– А я думаю, под цугундер твой язык тебя подведёт. Хватит ерундить, открывай багажник и вытаскивай сумку. Пора их торопить, а то мозолим тут глаза всей округе.
Выхлопная труба источала едкие ароматы, и Славка, достав сумку, не стал задерживаться у багажника. Лавочек поблизости не наблюдалось, и они с Лилией отошли чуть в сторону и присели под деревом на корточки.
– Нет, не могло то дерево так просто упасть, – внезапно сказал он, – так не бывает. Даже по теории вероятности: именно в нужный момент и именно на тот джип.
– Угу, не бывает, – пробормотала она и поёжилась, – холодно. И проголодалась я зверски.
– Чего она там рассиживается? Уходить надо с глаз долой.
Лилия наблюдала за «волгой» с насупленным видом.
– Не удивлюсь, если эта сучка очередные шашни завязывает, с ней это запросто.
Пошарив по карманам, она извлекла початую упаковку мятных леденцов и поделилась со Славкой.
– Когда мы из парка выехали… Мне показалось, ты какой-то взъерошенный прибежал. Что тебя там напугало?
– Да чёрт его знает, дурь померещилась. Какой-то ребяческий страх напал. Нервы, наверное. Как это у медиков называется – постстрессовый синдром? Ты вообще-то тоже не в себе была.
– Ты что-нибудь или кого-нибудь видел?
Славка мотнул головой.
– Нет. Хотя почему нет – здоровенный мужик в чёрном почудился, под деревом стоял.
– А сны нехорошие в последнее время перестали навещать?
– Ты знаешь, пока пропали. Да их и нельзя назвать нехорошими. Вернее будет – близкие к реальности, вот это и выбивало из равновесия.
Дверца машины открылась, и они поднялись.
– А я должен был кого-то увидеть? – поинтересовался Славка.
– Маловероятно. Ты и слышать ничего не должен. Ты всего лишь почувствовал, а это может означать – что-то начинает меняться.
Несколько сбитый с толку её словами, он не нашёлся сразу, что ответить, а тут приблизилась Лера и не дала им договорить.
– Двигаем дворами. Я не стала просить его подвезти до места, лучше перестраховаться. Лишние глаза ни к чему.
Пересекли полутёмный двор с редкими огоньками окон вокруг, и Лера уверенно направилась к одному из подъездов-близнецов.
– Там консьержа или охранника нет? – спросила Лилия, – а то завелась нынче мода.
– Нет, и даже камеры не имеется, хотя ставить, знаю, собираются, – ответила Лера.
Набрала шифр на замке, и вошли внутрь, где, как частенько в подъездах даже новых домов, пованивало канализацией и мусоропроводом, и гудящий лифт вознёс их на четвёртый этаж. Далее последовал небольшой коридорчик, и в конце его Лера, повозившись с ключами, отперла внушительную, словно у сейфа, металлическую дверь. За которой оказалась ещё одна, похожая.
В хату с такими запорами куда проще зайти снаружи, причём без оглядки на этаж, предположил Славка. Что, впрочем, домушники, спасатели и спецназ всё чаще практикуют.
Перед глазами предстала обстановка вполне и на уровне: янтарного колера паркет, золотистая шелкография на стенах, мебель с претензией на благородность, пухлые ковры и тяжёлые гардины с узорчатыми аграмантами понизу. Комнаты две – зала побольше и спальня поменьше.
– Не шастай по чужой жилплощади, иди на кухню, – посоветовала Лилия.
– А квартира чья? – поинтересовался Славка.
– Леры, чья же ещё? Саныч прикупил по случаю, вроде подарка.
По пути Славка не удержался и сунулся в дверь ванной. Тоже недурственно – толстостенная овальная ванна, винтажные зеркала и голубая плитка под мрамор до потолка.
Единственное, что отсутствовало в этом уютно обставленном жилище – атмосфера обитаемости. В квартире, при всем её броском комфорте и продуманном интерьере, явно бывали от случая к случаю и уж точно никто не проживал постоянно.
На кухне бурлил закипающий электрочайник, а Лера, разложив на столе ноутбук, сосредоточенно скользила пальцами по клавиатуре.
– Хозяйка, здесь пожевать ничего не найдётся? У меня на нервной почве голод прорезался, – сказала Лилия.
– В холодильнике гляньте, я сама не помню, что тут есть.
Славка открыл дверку двухметрового «индезита», и даже при детальном рассмотрении в обширном его чреве с многочисленными полками и ячейками смог обнаружить лишь ополовиненную коробку конфет, упаковку сосисок в вакууме, три яйца и, о чудо, нетронутую бутыль «Ballantines». Закусь хилая, зато выпивка хоть куда.
Лилия поставила на газ сковородку, покрошила туда сосиски и найденную где-то в ящиках луковицу, а сверху залила яйцами.
– Какие новости от Юрия? Скоро будет?
– Уже выезжает.
Шипящая сковорода с простеньким яством перекочевала на середину стола. Лера закрыла ноутбук.
– Ешьте сами, я только кофе буду. Кавалер, откупоривай вискарь, не стесняйся.
Однако рюмку махнула не кривясь, повернулась к чайнику и заварила себе кофе.
Виски приятно обожгло желудок, и Славка по всем канонам мог рассчитывать на скорое пришествие благости и расслабухи, но за столом по-прежнему висело тягостное немногословие, причину которого понять, в общем-то, труда не составляло. Но сумка-то – вон она, в комнате на диване. Выстраданный трофей в целости и сохранности, если не считать оторванной с одного конца лямки.
– Так что у вас случилось там, у шлагбаума? – спросила Лилия.
– У шлагбаума? – машинально переспросила Лера, углубившаяся в свои мысли, – я и сама в точности не вспомню, всё в горячке происходило. Главное было – выудить того дурня из машины. Господи, как же повезло, что он один оказался. Я обратно в будку побежала, этот за мной, а Васька из-за угла выскочил. Ну и началось у них… Помахались с минутку, тот тоже гусь прыткий – вертелся как Ван Дамм. Я швабру схватила, бегаю вокруг и ничем своему помочь не могу. Всё старалась за спиной у того оказаться: думала, если Ваську завалит, я его сзади со всей дури и отоварю. Так примерно и вышло: Василь споткнулся о бордюр и упал на спину, тут я этого начальника и приложила. Швабра сразу надвое. Он присел и помню только, что одной рукой за голову схватился, а второй куда-то за пазуху полез. Васька вскочил, ну тот и пальнул. Если бы я вовремя сообразила, что он ствол вытащит, то хотя бы за руки схватила. А так – палкой от швабры стала лупить куда попало – по рукам, по башке. Василь сам меня и оттащил, тут вы подъехали.
Она помолчала, размешивая кофе. Потом опустила глаза и оглядела себя.
– Фу. Переодеться надо и от шмоток избавиться. Кровищей набрызгал…
– Ты хоть не до смерти его убила?
– Да ну, что ты. Таких убить сложно. Если только танком переехать.
– А того майора, Дока, хорошо знаешь? Как у него с болтливостью? У Василя ещё рассечение на лбу и под глазом фингал, не говоря уже о ранении от травматики. Кое-какие ниточки можно протянуть.
– Нет, Док – могила. У них обоих две кавказские командировки плечо к плечу. Сама понимаешь, не из тех он людей, чтобы трепаться где попало. Даже если что-то заподозрил. Гораздо важнее сделать всё шито-крыто в госпитале. Как бы там вопросы не появились.
– По поводу сумки лишнего любопытства не возникло? Лямка уж больно в глаза бросается.
– Да вроде нет. Что вы сидите, как у королевы на приёме? Пейте, на меня не смотрите, я и правда не хочу.
– Зачем же ты шваброй того ван дамма охаживала? Надо было ловить момент, прыгать ему на спину, закрывать глаза и…
– Это сейчас легко говорить. А тогда… Да и не умею я так быстро сосредотачиваться, ты же знаешь, мне время нужно.
Лилия повертела рюмку в пальцах, посмотрела на Славку и фыркнула.
– Вот ещё один красавец – ухо, как у мамонта. Можно поздравить с боевым крещением. Всем досталось, все герои.
Она провела рукой по опухшей щеке, где остались заметные ссадины от подошвы чужого башмака. Но тягучее напряжение, кажется, начало понемногу её отпускать.
– Всё хорошо, что хорошо кончается – хоть к нашему случаю это не совсем относится – но не мешало бы раскупорить и посмотреть улов. Не думаю, что там чересчур много добра. Отмусолим десять процентов, да пойдём мы, ветром гонимы, до дому до хаты.
Лера подняла глаза.
– Куда это вы пойдёте среди ночи, что за пожар? Юра приедет, всё поделит. До утра здесь переждём, отдохнём, потом отвезёт вас, куда требуется.
Лилия глотнула из рюмки и поморщилась.
– Если честно, я и здесь себя в безопасности не чувствую. Надо же было так грубо сработать. Шум, гам, драка, до пальбы дошло и гонок по Москве. Практически засветились. Как уличные громилы. А главное – из-за одной несчастной сумки слишком много людей вовлекли. Каждый лишний человек – процент к возможному провалу. Бармен тот – вообще ни к селу ни к городу, сейчас возьмёт и язык развяжет там, где не надо.
Она встала и заварила себе кофе.
– Что, Юрий подарок себе решил сделать к юбилею? Неужто так сильно нуждается? По-моему, риск не стоил свеч.
– Приедет – спросишь у него, – буркнула Лера недовольно.
– Спрошу обязательно. А ты-то чего сидишь, горюешь? Любовничек из строя вышел? Невелика беда, другого найдёшь на время.
– Слушай, давай без подколок! – вскинулась та, – ты своих-то всех помнишь? Пальцев на руках и ногах небось не хватит считать.
– Не хватит, – подтвердила Лилия сдержанно, – пересчитать, конечно, можно, только зачем? И не напрягайся, парень у меня хоть и ревнивый, но переживёт.
– Девушки, перестаньте ругаться, вы что, с ума спятили? Нашли время… – вставил Славка хмуро.
– Тебя не спросили! – огрызнулась Лера.
Молчала, насупившись, глядя в чашку.
Лилия выдержала паузу и сказала миролюбиво:
– Хорошо, пускай Юрий пересчитает, раз мы арифметику забыли. Но посмотреть-то имеем право?
Она вышла из кухни. Славка, побаиваясь оставаться с разозлённой Лерой наедине, отправился следом. Лилия, присев на диван, провела по туго набитой сумке пальцами. Потом вдруг отставила кофе в сторону и ощупала кожаные бока обеими руками. Взялась за язычок «молнии», но помедлила и открывать не стала.
– Лера, подойди-ка сюда.
Та появилась из-за угла и тоже с кофейной чашкой.
– Смутные сомнения меня гложут. Не хочешь сумочку сама открыть?
– А что такое?
– Cодержимое на ощупь мне категорически не нравится. Предлагаю вскрытие при понятых.
Лера бросила подозрительный взгляд, поставила чашку на столик и с усилием расстегнула широкую «молнию».
Первым выскользнул, как упругий жирный карась, аляповатый «плейбой» с грудастой блондинкой на фасаде. Шлёпнулся на ковёр, и белокурая дива продолжала издевательски скалиться оттуда во все тридцать четыре зуба: к чему вам, господа, доллары, евро и фунты? – мои сиськи лучше.
Кажись, наша баба, тупо подумал Славка. Не то актриса, не то балерина.
Дальше пошла макулатура рангом и рейтингом куда ниже, в основе своей разнообразная рекламная шелуха, среди коей попалась парочка «максимов» и один «космополитен». С красными пятнами на лице, стараясь тем не менее оставаться бесстрастной, Лера перевернула сумку и с силой вытряхнула на диван остатки, какую-то служебную бухгалтерию. Напоследок – на десерт – на свалку глянцевого барахла выкатились три прозрачных пластиковых тубуса, набитых белоснежным порошком.
Лилия рассмеялась злым смехом.
– Супер! Я так понимаю – это нам бонус, за труды тяжкие. Ну что, попудрим носики? Раскумаримся до четырёхмерного изображения и рванём дальше Москву громить. Юрик приедет, тоже угостится. Ах да, забыла, он же за рулём принципиально ни-ни.
Она резко поднялась и больно ткнула Славку в плечо.
– Собирайся, пойдём отсюда.
– Да прекрати ты горячку пороть! – крикнула Лера им вслед, – сейчас Юра приедет, обзвонит кого надо, разберёмся. Надо же ясность внести.
Лилия обернулась.
– Обзванивайте и выясняйте сколько угодно, флаг вам в руки. Хоть до утра. А я устала и спать хочу. Ночью спать надо, а не гробить своё здоровье всякой ерундой. Напомни ему, что я говорила: пусть никогда не задействует столько народу. Один неосторожный шепоток – и пошло подозрение, и напоролись мы на обычную проверочную ходку. Могу и другое допустить: эти клубные деятели между собой кидалово устроили, а тут мы нарисовались – скоморохи залётные. Пошумели, поплясали, огребли по шее за cкверную игру и удрали без гонорара.
Повозившись с многочисленными запорами, они выбрались на лестничную клетку, но в лифт Лилия не пошла, и они сбежали в подъезд на своих двоих.
Ночной ветер, как показалось, усилился, шумела листва уличных каштанов, и порою налетал сверху всё тот же липкий назойливый дождик.
– Надо было один тюбик прихватить, – прервала молчание Лилия, – как минимум, на две тонны баксов потянет.
– Придумала… – удивился Славка, – глухой ночью бродить по Москве с коксом? Самоубийство. И кому бы ты его сбагрила?
– Нет проблем. Жадничают на полезное, а на всякую отраву покупатель всегда найдётся. Ладно, не бери в голову, будем считать, я погорячилась. Пойдём.
– Куда?
– Как куда? Бомбилу искать.
Они отправились наискосок через двор, в том направлении, откуда пришли, и только там, в отдалении от домов, Лилия дала волю чувствам.
– Нет, ну какая же дура! Сутки – коту под хвост. Нажрались, накупались, натрахались, а в кармане – шиш.
Славка прыснул себе под нос, но она глянула так, что улыбаться он перестал.
– Тебе смешно? А я вот ненавижу, когда что-либо намеченное проваливается. Нет ничего хуже потраченного впустую времени.
– Ты только что живописала, чем мы занимались эти сутки. Я, например, не считаю, что они прошли зря.
– Даже не удивлена. Вкусно пожрать и покувыркаться в постели – это топ-уровень в списке твоих убогих развлечений.
– Лиль, не заводись, – сказал он досадливо, – опять ты тень на плетень…
– А я не завожусь, я констатирую. Ты, насколько помню, собрался в паломничество по стране: в Питер, на Урал… У меня, конечно, найдётся на мелкие расходы – хоть на самолёт, хоть на вагон СВ. Но возникает резонный вопрос – а почему бы тебе самому на свою идею не заработать? Так сказать, воплотить в жизнь. Ещё не догадался, для чего я привлекла тебя в мероприятие, далёкое от библейских заповедей? В этом мире приличные деньги достаются исключительно неприличными методами, и как видишь – не всегда легко.
– Теперь понял, чего уж говорить. Обидно, что так вышло. Мне завтра в придачу к отпускным ещё и зарплату надо получить.
– Да не смеши ты меня своими копейками, оставь их себе на коммуналку и пельмени.
Минут через пятнадцать пешего хода они оказались на Профсоюзной и там принялись высматривать подходящий транспорт.
– Обидно, – вновь повторил Славка, – хорошо хоть в камере СИЗО не оказались. Сидели бы на нарах и мечтали – о Питере, об Урале и Маврикии.
Лилия промолчала.
– Вижу такси, – сказал Славка, – во-он тачка с шашками.
– Не надо нам шашки, обычного левака ловим. Не заметил, как улица называется, где «Филадельфия» располагается?
– По которой приехали и по ней же удирали – вроде как Литвинова. А ту, главную, не разглядел. А зачем она тебе?
– Съездим, посмотрим на обстановку. Намерения у меня имеются кассу у бармена проредить. Свою пострадавшую физиономию я оцениваю в определённую сумму.
– Ты в своём уме? Остынь и забудь. Даже если Боб и тот, второй, мало что успели запомнить, то народу-то внутри полно, тебя другие заметят. Это же не уличный киоск.
– Не учи учёного, я знаю, что делаю. Для начала прокатимся мимо и глянем, что да как.
Несколько раз Лилия пыталась остановить редкого в ночное время частника, но машины, чуть притормозив, вновь давали газу и шмыгали мимо.
– Пугливый народ пошёл, – сказала она, – тебя, что ли, боятся? На амбала вроде не похож, и одет прилично. Ухо, правда, доверия не внушает.
– Лиль, поехали домой, хватит на сегодня приключений. Завтра, то есть сегодня, придумаешь что-нибудь на свежую голову. Упрямство до хорошего не доводит.
Она махнула рукой.
– Уговорил, пойдём такси возьмём. Только в мои разговоры с водилой не лезь.
Таксиста она попросила доставить их к «Пегасу». В салоне такси, как Славка и подозревал, Лилия затеяла импровизированный спектакль, орудуя лишь мобильником и собственной фантазией. Нажимая кнопочки и делая вид, что непрестанно кому-то названивает, она невзначай поинтересовалась у таксиста, будут ли они проезжать мимо «Филадельфии». Извозчик помедлил, вспоминая, и кивнул утвердительно.
– С друзьями мы разминулись, – бормотала она озабоченно, держа трубку возле уха, – те говорили, что в «Пегасе» гулять будут, но могли и в «Фильке» приземлиться. Сейчас дозвонюсь и скажу, где тормознуть.
Вот она, залитая светом четырёхрядная, с «Клеопатрой» на одной стороне и железно-каменным забором парковки на другой. И первое, что бросилось в глаза – бело-синяя «газель» с надписью «ОВД Черёмушки», приткнувшаяся наискосок к полузадвинутым воротам.
Троица спортивных болидов торчала на прежнем месте, а вот в пандус центрального входа, озаряемого веерными вспышками иллюминации, упёрлись носами ещё две милицейские легковушки, по крыше одной из них гуляли проблесковые маячки. Хреновые дела. Разборки-то, в принципе, внутренние, да и ограбления как такового не было, к чему им сюда ораву ментов собирать и клиентов нервировать? Хотя, возможно, правоохранителей мог вызвать кто-либо со стороны. От чувства гражданского самосознания, так сказать.
– Пашка, так вы в «Пегасе» или где? – среагировала Лилия, – поняла, хорошо, сейчас будем.
– Куда едем? – лениво осведомился таксист.
– Давайте к «Пегасу».

Представление с мобильником завершилось, Лилия молча расплатилась, и, едва выбравшись из такси, они очутились в непосредственной близости от стайки раскованных мажорных граждан обоего пола, увлечённых вроде бы болтовнёй и кривлянием, но Славка сразу же поймал несколько пристальных любопытствующих взглядов, брошенных в их сторону. Дивная публика: блестючие пиджаки и петушиные галстуки, кожаное мини и шёлковое макси, бритые головы колобком и патлы до пояса, и словно волны прибоя, накатывали оттуда запахи спиртного, дорогих духов и ароматизированного табака. От неоновых вспышек начало рябить в глазах. Из распахнутых дверей сквозил кислотный брейк-бит, и какая-то девка, взгромоздившись своему дружку на плечи, пыталась танцевать даже там.
– Что стоим, кого ждём? – спросил Славка, – надеюсь, ты не собираешься тряхнуть сие злачное заведение?
– Очень бы не против. К сожалению, соваться под камеры в таком потрёпанном виде задача нереальная. Но я буду не я, если в ближайшее время не накажу кого-то из них. Лучше бы, конечно, наших друзей из «Филадельфии».
Неожиданно в их разговор вмешался невесть откуда взявшийся узколицый лохматый субъект в клетчатой рубахе навыпуск и клочкастых, словно собака погрызла, джинсах.
– Осмелюсь представиться: Серебров, Мишель. Свободное творчество – живопись в стилевых направлениях экспрессионизм и поп-арт, художественное фото, бодиарт. Имею некоторый опыт в скульптуре.
Пошловатое начало, претенциозное какое-то. Один «Мишель» чего стоит.
Не успел живописец в дырявых штанах толком отрекомендоваться, как подгребли ещё двое. Колоритный дуэт: бритый наголо шибздик в полтора аршина ростом и плоскогрудая анорексичная девица, затянутая в чешуйчатое змеиное платье, со стрижкой под тифозницу. Девица сосредоточенно молотила зубами жвачку и пожирала Славку с Лилией бездонными глазами, похаживая взад-вперёд на подламывающихся ногах.
– Ага-га, Мишлен, старый негодник! Вербуешь рекрутов на очередную фотосессию? – воскликнул бритый, – так-так, складная пара. Какова ляфамчик… Как смотрит! В её очах любви смятенье, в груди пожар страстей горит, а стыд обманчивый сулит душе и телу наслажденье… Как, Амалия, чувствуешь родственную душу?
– Чувствуют … …, остальное ощущают. Отвянь, малахольный, – неожиданно выдала Лилия и хмуро посмотрела на его змеевидную спутницу. Та прекратила жевательный процесс и отошла в сторону.
– Браво! Потрясающе, вежливая вы наша! – зашёлся в восторге полурослый прилипала, – я тащусь от таких стервущих тёлок. Вашему мужчинке можно только позавидовать. Штучная персоналия, риэл нэйчурпродакт. Мишель! Уболтай, друг. К нам в Вязёмы их, немедля. За ценой, как говорится, не постоим.
Морщась, тот взял кривляку за плечи и развернул вослед ретировавшейся подруге.
– Руслик, исчезни, дай поговорить спокойно.
Мишель вздохнул сокрушённо.
– Не воспринимайте нашего паясника слишком. Руслан в обычном состоянии тихий, невозмутимый и несуетный. Художник-универсал, небесталанный парень, когда-то подавал надежды, но призрачная слава, шальные деньги и порочные излишества, боюсь, запустили в нём процесс саморазрушения. А жаль.
– Не они запустили, а он запустил, – поправила Лилия, – человека хлебом не корми – дай разрушиться в пороках и излишествах. Вот и у друга вашего отсчёт времени пошёл: недалёк уже момент, когда ширнётся лишнего и сиганёт с десятого этажа вниз головой. К своей последней славе.
Мишель замялся, и козий анфас его приобрёл скорбное выражение.
– Как это вы так категорично, фигурально… Я думаю, не стоит, зря. Вы производите впечатление умной девушки, а вот материтесь зачем-то.
Лилия неприкрыто зевнула.
– Да ладно вам. Я в деревне выросла, провинциальное воспитание наружу лезет. Может, вернёмся к тому, с чего начали? Вы чего хотели от нас, творческий человек? Предположу с большой долей вероятности: безобидная эротическая фотосессия, плавно переходящая в софт-порно. Далее прайс-лист растёт, вплоть до древнегреческой оргии раскованных, но бесталанных актёров.
– Какой полёт фантазии. Зря вы так иронизируете, – морщился и печалился Мишель, – не надо мыслить мутными штампами. У меня официальная студия с приличным реноме, а не притон извращенцев. Белорусская ветка, полчаса езды. Позвольте вручить визитку – электронная почта, адрес, все положенные реквизиты. Там же наименования журналов, с коими я сотрудничаю. Вполне плодотворно, кстати. По номеру мобильного звонить в любой день после десяти утра. Я вижу перед собой гармоничную, прекрасно сложенную пару – подумайте, почему бы вам не иметь на этом неплохой, уверяю, приработок?
Лилия взяла визитку, глянула мельком и показала в сторону клуба.
– Послушайте, маэстро, вон там – табун натурщиков и натурщиц. Да они вам забесплатно отпозируют, при соблюдении хотя бы пары условий – пьянка да травка. Или там не из кого уже выбирать и для вашего высокохудожественного бизнеса требуется постоянный приток свежего мяса, а эти фрики – материал негодный?
– Опять ругаетесь, – обронил Мишель.
– Разве констатация очевидного является ругательством? Видите ли, в чём препона – мы люди закрытые, стеснительные и к всеобщему душевному и телесному единению не приучены. Но визитку вашу обязательно изучим, и коли уж нужда припрёт… Хотя я, например, привыкла зарабатывать на жизнь куда более увлекательным способом.
– Каким же?
– Мозгами, уважаемый Пикассо. Мозгами.

– Рискованные эскапады отпускаешь, – заметил Славка, – а ну как тот бритоголовик разобиделся бы? Нас двое, а их толпа, и все почти в неадеквате. Так можно и проблем наловить.
– Какие там проблемы? Ты внимательно смотрел? – в большинстве своём миролюбивые бесполые существа, заброшенные на ночную Землю с целью отжечь да оттопыриться. Нежные извращённые натуры, генетически не способные никого пальцем тронуть.
– Ну не знаю. Та пилорама дохлая пялилась на нас как-то совсем нехорошо.
– Потому что обдолбанная в параллель. Хороша «родственная душа»…
– Там, на квартире, ты похожую ситуацию спровоцировала. Я уж стал бояться, что вы с Лерой схлестнётесь, и куда мне тогда бежать?
– Да брось ты, она меня боится. Они все меня боятся.
Меж тем у клубного входа воцарилась относительная тишина: развязная инопланетная ватага произвела посадку в сверхзвуковые четырёхколёсные капсулы и растворилась в грешной столичной ночи. Лишь бродила взад-вперёд, балаболя по телефону, пьяненькая девчушка в сильно декольтированном платье, да двое плечистых секьюрити при галстуках теснились в дверном проёме.
– А визитку сохрани. Скорее всего – околобогемная свинг-тусовка под благовидной маскировкой, координаты кое для чего могут пригодиться. Кстати, ты про кокс недавно упоминал. Вот этой гомосятине бы и сбагрила, у них карманы от бабла трещат.
Славка потрогал пострадавшее ухо. Показалось или нет: вроде уменьшилось в размерах.
В сумочке у Лилии проснулся мобильник.
– Вот и Саныч прорезался. Что-то долго ждать пришлось.
Она почти не говорила, в основном слушала и отвечала односложно, а в завершение произнесла самую длинную за всё время разговора фразу:
– Я знаю, что делать. Позже свяжемся.
– Лиль, может, хватит здесь торчать? Скоро светать будет, поехали домой, – вновь завёл Славка уговоры.
– Во сколько первая электричка идёт, не помнишь?
– В пять сорок, кажется.
– Долго ещё. Подожди, эсэмэску кое-кому отстучу.
– Среди ночи?
– Да, среди ночи. Ничего, проснутся.
Она отправила сообщение, и почти сразу брякнуло подтверждение о доставке.
– Карима вызываешь?
– Нет, не Карима. Он семейный человек и по ночам работать не любит. Такси до Комсомольска можно взять и отсюда, да эти живоглоты слупят с нас куда больше подольского Миши. А убытков у меня сегодня и так выше крыши.
Лилия посмотрела на безмолвствующий телефон и добавила:
– Не мешало бы на три вокзала смотаться, там у таксёров к утру хорошая мошна набирается, можно разжиться на текущие расходы. Но – устала, боюсь напортачить.
Мобильник рассыпал мелодичную трель курантов, она глянула на экран и хмыкнула.
– Не один он, видите ли. Я тоже не одна. Ничего, перебедуем. Поехали.
– Куда?
– Здесь недалеко. Знакомый один, одиночка навроде тебя. Только ты на дядю пыхтишь, а этот ещё на себя успевает. Гений виртуально-цифрового пространства. Адрес, если увидишь, постарайся не запоминать, просто заставь себя выбросить его из головы. Я встречаюсь с ним крайне редко и обычно на нейтральной территории. Выделит нам койко-место, отоспимся, а там решим, что дальше делать.
– Так почему было у Леры не остаться? Бегаем, как неприкаянные. Твой психоз иногда не к месту.
– Так, давай без поучений! Если я оттуда ушла – значит, есть причина. И на вокзал сейчас соваться не стоит, до электрички три часа, к нам менты десять раз могут подойти с вопросами.
– Пешком пойдём?
– Можно и пешком, но лучше пусть подвезут, за моё сердечное спасибо. Видишь – на той стороне автобусная остановка, под баннером «девятка» стоит с габаритками. Нелегал в вольном поиске, могу спорить. Сюда лезть боится – погонят пинками. Пойдём быстрее, пока не перехватили.
За рулём потрёпанной «лады» скучал вихрастый малый в клетчатом джемпере, прихлёбывал из банки пепси и слушал по автомагнитоле примерно то же, что неслось из глубин «Пегаса». От однообразного электронного бульканья уже начинало подташнивать. Настоящее психоделическое оружие, услада наркош, сумеречный полёт в бесконечность.
Moscow never sleeps…
Но близился час рассвета, когда первые лучи солнца разгонят, как вампиров, псевдочеловеков в клоунских одеждах, с их неестественными манерами, псевдомузыкой и псевдомашинами. Попрячутся по городским пентхаузам и пригородным особнякам вечно-весёлые, пустые, изнывающие от скуки дети ядовитой ночи, и побежит по влажному после ночного дождя асфальту обычный, озабоченный бытовой текучкой народ, и огромное городское пространство потонет в мерном гуле транспорта.
Лилия перекинулась с извозчиком парой слов, показала Славке на заднюю дверку, сама села впереди. Малый погнал машину по проспекту, но вскоре свернул в сторону и принялся петлять по второстепенным улочкам. Лилия покосилась и непринуждённо пресекла его хитрости.
– Товарищ водитель, не надо нас везти в норвегию через монголию. Давайте проще: вон там – налево и прямо, пожалуйста.
По узкой, плохо освещённой улице они не проехали и трёхсот метров, как она попросила остановиться и обернулась.
– Рома, иди покури, я сейчас рассчитаюсь.
Славка без задержек выбрался наружу, прошёл по инерции с десяток шагов и остановился. Что задумала хитромудрая чертовка, уставшая и раздосадованная сегодняшним фиаско – заберёт у несчастного всю выручку или, убаюкав, ограничится простой «халявой»?
Через несколько минут Лилия вышла из машины, дверью хлопать не стала и кивком показала Славке на проход между домами.
– Надолго вырубила?
– Хватит на сегодня вырубать, я сама уже еле на ногах держусь. Поспит немного, очухается и уедет.
– Но хоть что-нибудь взяла?
– Нечего у него брать, там и пятёрки не найдётся. Пожалела, а наказать не мешало бы: он, идиот озабоченный, отчего-то решил, что я натурой буду расплачиваться. Дебил редкостный – кавалер возле машины отирается, а он за ширинку взялся.
Они подошли к крайнему подъезду – в темноте Славка едва не наступил на дремлющую у ступеней кошку – и Лилия нажала на кнопку домофона.
– Ну? – сказал домофон.
– На конюшне нукают. Отчиняй, свои.
Лифт не потребовался. На втором этаже из-за стальной преграды, не менее мощной, чем у Леры, да ещё снабжённой цепочкой, показалась всклокоченная сонная физиономия.
– Чего такой зашуганный?
– Ты, Лиль, последнее время как снег на голову валишься. Номер телефона каждый раз новый, сразу и не поймёшь, кто на трубе. Мы ведь решили: у меня встречаемся по предварительной договорённости. В следующий раз звони, а не эсэмэсь.
– Согласна, сегодня слегка накосячила, исправлюсь.
Они вошли в узкую длинную прихожую, освещаемую неярким бра в форме радужной черепахи, со стенами, отделанными мягким материалом, похожем на кожу. Хозяин квартиры – баскетбольного роста молодой человек, завёрнутый в короткий дамский халат – подпирал стенку и оглядывал прибывших чуть настороженно.
– Что у тебя с лицом?
Лилия отмахнулась.
– Да так, бандитская пуля. Как говорится – поначалу правда была на нашей стороне, но потом они взяли арматуру. Ген, ты не напрягайся, о деле утром поговорим. Мы хотели было ехать домой, но я тут подумала… Понимаю, что поступаем по-свински, вламываясь к тебе в три часа ночи, но вопрос возник не то чтобы экстренный, но требующий прояснения, – сказала Лилия, – повторяю, об этом утром. А сейчас покажи, где нам уронить кости на скорую руку, и я отстану.
– Вон, в зале на диване приземляйтесь, ничего другого нет.
Гена провёл их в просторную комнату с круглым приземистым столом посередине, извлёк из недр дивана простыню и добавил к ней две плоские декоративные подушки с кресел.
– Накроетесь пледом.
Он постоял посреди комнаты, приглаживая непослушные вихры, и посмотрел на Славку.
– Лиль, у вас проблемы какого плана, товарища твоего тоже бандитская арматура пригрела? За вами хвостик точно не прилип?
– И его тоже. Я же говорю – Москва, ночь, хулиганы к девушке пристали… Мы дали по морде, нам дали по морде. Бытовуха. Чтобы с такой чепухи позволить цеплять себе хвоста – да я бы от позора в монашки ушла. Не заморачивайся, вопрос будет по другому поводу.
– А товарища как звать?
– Ах да, Слава его звать, можете познакомиться, – спохватилась Лилия, возясь с простынёй.
Славка пожал узкую тёплую ладонь.
– А занимается чем товарищ Слава? – не отставал Гена, почему-то вновь обращаясь к Лилии.
Та набросила лёгкий шелковистый плед на расстеленный диван.
– Слушай, если я привела с собой человека, значит он свой кадр, – она взглянула на Гену лукаво, – я, видишь ли, решила спорхнуть с небес на землю, и нынешний мой бойфренд – обычный слесарь.
Гена издал звук, похожий на смешок.
– А, ну так в жизни всякое бывает.
Тут дверь соседней комнаты открылась, и взору присутствующих явилось ещё одно заспанное создание – юная, белокурая и абсолютно голая девица, с татуировкой ящерицы под пупком, в розовых махровых тапках с бубонами. Девица глянула с сонным интересом, сказала «ой» и прошлёпала к выходу из комнаты, не особо, впрочем, торопясь.
– Юлька, совесть имей, – хмуро сказал Гена ей вслед.
– Халат с…здил, а теперь «совесть имей»… – ворчливо отозвалась из глубины квартиры бедовая Юлия.
– По нимфеткам отрываешься? – насмешливо осведомилась Лилия, – ты паспортом её интересовался? Имей в виду, статью за совращение никто не отменял.
– Пора отменять. Юридический смысл всё более теряется, сами в машины прыгают. И вопрос – кто кого совращает?
– Путанка, что ли?
Гена замялся и ответил с неохотой.
– Такие спят не за деньги, а ради собственного развлечения. Вообще-то её папаня – один из моих начальников. Вечером контора корпоративчик организовала в честь своего десятилетия. Не выношу я эти дутые мероприятия, но, как ведущему специалисту, пришлось поприсутствовать. Присутствовал час, присутствовал два. Руководство хлещет брют и кампари, всем весело, у всех наготове шофера по машинам, а специалиста ихнего кто повезёт? Утомили меня салаты, фанта и нулевое пиво, и решил смыться по-английски. Юлианна весь вечер на меня и глазом не вела, среди пузатиков крутилась, а тут смотрю – следом навострилась. Куда деваться – человек слаб, душа алчет запретного: посадил в тачку и увёз.
– А папе до фонаря…
Гена фыркнул.
– Разумеется. Сытая балованная дочурка в процессе активного поиска, что он её – на цепь посадит?
Шум воды в ванной прекратился, Гена вытянул шею и прислушался.
– Ладно, пойду. Располагайтесь. А что за дело такое неотложное, если в двух словах?
– Стандартный вариант: человечка одного пробить требуется, уж больно меня персона его заинтересовала.
– Смотря какой человечек. Если серьёзный, я с домашнего ай-пи рисковать не буду, поедем на адрес. Без друга Славы, конечно.
– Как скажешь. Всё, я вырубаюсь.
Лилия погасила свет и юркнула под плед. Вернулась, шаркая тапками, обмотанная полотенцем генина подружка и скрылась за дверью спальни.
Плед оказался маловат по размерам, большую часть его Лилия эгоистично завернула на себя, и Славке, чтобы хоть как-то укрыться, пришлось стащить его довольно бесцеремонно. Обычно чуткая, она никак не отреагировала, он провёл ладонью ей по щеке и понял, что Лилия выключилась напрочь.

Свинцовый рассвет пробивался сквозь развевающиеся тюлевые занавеси, и вся комната, с мебелью, люстрой и коврами, пропиталась этим призрачным ртутным сиянием. Не в силах противиться знакомому, как стылая пустота в желудке, дежавю, он поднялся с дивана, преодолел расстояние в несколько шагов и оказался на балконе. Картина, открывшаяся перед ним, оказалась ещё более непривычной. Настолько непривычной, что поначалу он не испытал никаких ощущений – ни удивления, ни страха, ни тем более паники. Город погряз и тонул в мутных клубящихся облаках, и первые этажи зданий уже скрылись в этой серой кипящей похлёбке, и шпили высоток вздымались из неё как единый сигнал sos, посылаемый в равнодушное стеклянное небо. В этом апокалиптичном нагромождении глаза невольно искали отблеск, вспышку, зарницу живого света, и он появился, он дал о себе знать крохотной искоркой в неимоверном далеке, и прерывистое его мерцание превратилось через короткое время в устойчивый лучик, белую звёздочку, уверенно пронзающую своим светом клубящееся серое варево. Но звезда, сулящая надежду, всё же находилась ещё слишком далеко, а мутный водоворот подступал под балкон, и прыгали к ногам зловещие чернильные протуберанцы. Оторвав взгляд от завораживающего зрелища, он повернулся, чтобы скрыться в доме, и застыл от ужаса. Балконная дверь, комната, сам дом – всё исчезло. Никого и ничего не было вокруг, и стоял он один-одинёшенек на двухметровом бетонном плоту, и плясали вокруг торжествующие волны-щупальца, несущие гибель и вечное забвение. Он обернулся: свет звезды заметно приблизился, глаза с трудом выдерживали его колючее сияние. Да ведь это… Он успел догадаться, что же представляет собой несущийся в его сторону белый сноп света, и даже расслышал гул и мерный перестук колёс, и попытался закричать, но не смог этого сделать, потому что злобная чёрная клякса шлёпнула прямо в лицо, тут же прилетела вторая, а затем мстительные бездушные щупальца схватили его за горло.

Он подскочил на диване как игрушечный ванька-встанька и долго сидел не двигаясь, страшась спугнуть зыбкую реальность и ожидая, пока сердце, забившееся куда-то в глотку, опустится наконец на своё место. Вернулись звуки и запахи: откуда-то из глубин квартиры доносились смешки и звяканье посуды. Славка опустил босые ноги в щекотный ворсистый ковёр. Не оборачиваясь, протянул руку назад и ощупал скомканный плед. Вот ведь ещё талант у человека, помимо всех прочих: во сколько бы ни уснули – всегда поднимается раньше него и умудряется делать это так неслышно, что Славка ни разу и ухом не повёл.
– Лиль, мы поехали, вернусь через час-два, – сказал Гена из прихожей.
Щёлкнула засовами блиндированная входная преграда, и всё стихло.
В ванне небось нежится, подумал Славка. Тоже бы не мешало. Он встал, но сердце на сей раз вновь оказалось не на месте, и стало так худо, что он сразу сел обратно. К месту или не к месту – вспомнился вдруг мудрый хромоногий Ян со своими чёрными пророчествами. Да и Лилия что-то в последнее время… Нечто загадочное проскальзывает в её лаконичных фразах.
Он посмотрел на лежащий на столе мобильник. Совсем перестал его тревожить в последние дни телефон, даже заряжать редко приходится. Для коллег по работе он в отпуске, а Гордей, зная о его скоропостижном романе, скромно ушёл в тень и на пивные посиделки уж не приглашает. Остальные… А кто остальные-то?
Прислушался. Судя по звукам, Лилия перебралась из ванной на кухню и увлечённо шурудила на плите и по шкафам. Славка сжал зубы и решительно поднялся. Что-то на этот раз его тряхнуло не на шутку. Пацаном ещё, в школе – в шестом классе учился – с утра он почувствовал тяжесть и колики в животе, но особого значения не придал и носился на большой перемене по двору со сверстниками, пока не скрючило так, что лёг прямо на землю и едва мог вздохнуть. Тогда его вовремя успели довезти до операционного стола, оказалась сложная гангренозная форма аппендицита, и вот в таком примерно, как сейчас, состоянии, он два дня отходил от общего наркоза и вообще заново учился ходить, держась за спинки больничных кроватей.
Лилия встретилась ему на полдороге с полотенцем-чалмой на голове.
– Ого, это что за умирающий лебедь?
– А догадайся.
Славка изо всех сил пытался бодриться и привлёк её в объятия, хотя это вышло похожим на грубое лапанье. Они добрались до кухни, там Лилия усадила его на стул.
– Что случилось? Бледный как поганка.
Она накрыла ему виски ладонями, и через секунду Славку встряхнуло так, как будто голова попала под высоковольтный провод. Лилия отдёрнула руки, а он едва не долбанулся затылком о стену.
– Не надо так больше, – проворчал он, ошарашенно глядя на неё.
– Странная реакция, я ничего и не делала.
У плиты щёлкнул закипевший чайник.
– Может, кофе покрепче, – сказал Славка неуверенно.
– Кофе потом, лучше я тебе контрастный душ устрою. Так ты расскажешь, что произошло? Опять сны?
– Да, и на сей раз совсем всё нехорошо.
– А что конкретно – нехорошо?
– Тебе когда-нибудь снилось такое диво дивное: выходишь среди ночи на балкон, а там весь город – весь, абсолютно, с потухшими огнями – тонет в каких-то серых пузырях, в грязи, в нечистотах. Всё клубится, пухнет, растёт, добирается до тебя, ползёт по ногам… А самое скверное – в конце: щупальца эти серые начинают тебя душить, плеваться в лицо, извиваются перед глазами. Такое впечатление: не проснулся – так и сдох бы.
Лилия молчала, и лицо её казалось Славке бледнее обычного. Она поднялась и встала у окна.
– Я в последнее время всё чаще задаюсь вопросом: какого черта мы с тобою встретились? – сказала она после некоторого молчания, – моя жизнь всегда была суматошной и неустроенной, я жила одним днём и не сочиняла долгих планов, и тем не менее это было движение вперёд, со своими издержками, риском и неудачами. Ты же каким-то непостижимым образом всё время тащишь меня назад и заставляешь вспоминать то, о чём помнить нет никакого желания.
– А мне постоянно мерещится, что я живу словно не своей жизнью. То, что происходит в последние дни – происходить не должно. И я не знаю, как так получается, что я тащу тебя назад. У меня тоже за спиной немало скверных моментов, пустых увлечений и даже одна женитьба, но жить совсем без памяти, по-моему, нереально. И каких же надо умудриться наломать дров, чтобы не желать ничего помнить?
– Может, нам разбежаться? Ненадолго, на недельку, – сказала Лилия, словно не слыша его, – вдруг так окажется лучше для обоих? Я устала, я вообще от всего устала и тем более не умею служить нянькой, такая роль выбивает меня из колеи.
– Разве я прошу тебя быть нянькой? Просто будь рядом и не вздумай уходить. Потом – не знаю, будь что будет. Но сейчас… Я чувствую, что не вынесу этого.
Весь этот сумбур вырвался из него с таким неподдельным чувством, что она округлила глаза.
– Не просит он. А приходится! И что за приказной тон: «не вздумай уходить». Вот возьму и вздумаю, не тебе решать. И вообще – хватит скулить, терпеть не могу, когда мужики ноют. Марш в душ.
Под ласковыми струями тёплой воды Славка размяк, расслабился, и когда сверху внезапно хлынула холодная, вздрогнул от неожиданности. Лилия же увлечённо орудовала рогулькой крана и злорадно посмеивалась.
– Терпи, казак, тебе же на пользу.
Он перехватил её руку и взмолился.
– Всё, достаточно, я уже в норме!
– Да уж вижу, что в норме. Хоть бы отвернулся, бесстыжий, и даму не смущал.
Она кинула ему полотенце.
Славка поймал её руку и не отпускал, и тянул к себе, но Лилия упёрлась и вырвалась.
– Не хочу. Ты меня расстроил.
– Лиль, в данный момент это просто жизненно необходимо, для полного восстановления чакры и кармы! – вскричал он в шутливом отчаянии.

Белоснежный потолок с мелкой флористической лепниной по углам, парил и кружился перед глазами. Лилия пошевелилась и скосила глаза.
– Эти серые щупальца, что ты упоминал… Почему-то никак из головы не уходят. Какой-то жуткий кошмар из далёкого детства, всё силюсь и не могу вспомнить, где я их видела. Может, тоже сон, как и у тебя? Всё-таки иногда хорошо, что мы не в состоянии помнить всё. Что бы ты там не говорил.
Лилия приняла сидячее положение.
– Напоминаю – на Урал ни ты, ни я не едем.
Она шлёпнула Славку по голому животу.
– Пора подниматься, скоро Гуглик вернётся. Ворвались среди ночи к человеку, пользуемся всеми благами в отсутствие хозяина, да ещё и интимный бедлам на диване устроили. Совесть надо иметь.
Убравшись в зале, они перебрались на кухню, где Лилия поколдовала с джезвой у плиты, и непередаваемый аромат качественного кофе поплыл по помещению, дразня обоняние.
– А что у тебя за дело к этому Гуге, и чем он вообще занимается? – Славка покосился на входную дверь и закончил чуть тише, – хакер, что ли? Мне ещё показалось, что он на тебя неровно посматривает.
– Молчи, несчастный, и держи свои домыслы при себе. Гена – товар штучный. Как и я. Только, в отличие от меня, ещё и полезный.
– И много у тебя по Москве таких, полезных? И, что немаловажно, надёжных?
– Немного. Но достаточно. Сама я с высокими технологиями знакома так себе, но при моей неусидчивой жизни осваивать их некогда. Хотя грядут такие времена, что осваивать придётся, и срочно. А пока проще иметь под рукой таких вот спецов.
Славка подошёл к окну и глянул вниз. От ночного непогодья не осталось и следа, утреннее солнце пронзало дворы многоэтажек косыми лучами, и суетились, копошились и спешили по своим делам и делишкам разбуженные люди-муравьи.
– Надёжность и полезность – хорошие качества, но и они бескорыстными не бывают. Я ведь не ошибусь, если скажу, что этот ведущий специалист оказывает свои услуги не за красивые глазки?
– Не ошибёшься, – Лилия повернулась к нему, – теперь вижу, что ожил ты окончательно: в ход пошла знакомая обывательская демагогия. Кто тебе мешает так же зарабатывать?
– Да всё, молчу, не психуй, – сказал Славка сокрушённо.
От входной двери послышался звук отпираемых замков, и их разговор прервался. В прихожей возник хозяин квартиры, с пухлой папкой в руке и небольшой сумкой через плечо. Сунулся в кухню, кивнул Славке и втянул носом воздух.
– Какие запахи развели! Я бы тоже кофейку не прочь, но времени нет. Взял рабочий заказ на дом, под благовидным предлогом. Лиль, у нас с тобой час-два, не больше, так что прошу в служебный кабинет. Товарищ Слава может пока дивидюк посмотреть, где-то там диск валяется с неплохими клипами.
Лилия красноречиво указала Славке на посуду в мойке и поспешила вслед за Геной.
Перемыв чашки, Славка прошёл в залу, разыскал указанный диск и покрутил в руках. С обложки таращился красочно оштукатуренный певун (может, даже певунья, кто их там разберёт) известный склонностью к мистически-загробному эпатажу.
Он положил диск на место и подошёл к балконной двери. Сунулся наружу и покрутил головой по сторонам. Ночной кошмар размылся в памяти, и мелкие его детали припомнить уже невозможно. Да и что тут припоминать: этот самый, стандартный бетонный ковчег. И именно в нём погружался он в мерзкую гибельную пучину, вот разве что не было деревянных стоек-рам, выставленных для будущего остекления.
Не доходят, видать, руки у хозяина. Нету времени у вольного башковитого холостяка Гены превратить скучный серый балкон в яркую симпатичную лоджию, с креслом-качалкой и экзотическим фикусом в углу.
Cлавка закрыл балкон и прошёлся вдоль книжных полок, где гнездилась нестройными рядами самая что ни на есть разновкусица – от Блаватской и Ницше до родной бандитско-ментовской дребедени с невыносимо квадратными репами на обложках, от Толкиена и Кларка до копеечных пакетбуков с сопливой любовной разлюли-малиной.
Взял пульт, не сразу, но разобрался с кнопками. Вставил диск, притаившиеся в углах полутораметровые «свены» исторгли шквал децибелов, и звук пришлось спешно убавлять.
Под недурственную, в общем-то, музыку извивается на сцене инфернальный паяц с мертвенно-бледным лицом-маской, и бесовщина лезет из углов, и вздымается неспокойными волнами загипнотизированный зал под рыскающими щупальцами прожекторов…
Почувствовав движение сзади, Славка обернулся. Вышедшая из комнаты Лилия прижимала мобильник к уху. Прикрыла за собой дверь и нетерпеливым жестом приказала сделать звук тише.
Слушала она молча, почти не перебивала, лишь хмыкала и покачивала головой.
– Ну что вам сказать, Юрсаныч, – наконец проговорила она, – старались как могли, но и на старуху бывает оказия. Тщательнее надо в следующий раз, тщательнее. Подарок не получился, но вы уж без обид, пожалуйста. Справляйте там именины и забудьте про мелкие неприятности. Через недельку-две свяжемся, мы тут решили на юга смотаться, пока большой сезон не начался. Не знаю… Анапа, Геленджик, куда-нибудь в те края. Устала что-то, передохнуть надо, нервы ни к чёрту. С Васьком, надеюсь, всё в порядке? Ну и слава Богу. Счастливо, пока.
Закончив разговор, Лилия перестала излучать бодрость и буркнула вдогонку в потухший телефон:
– Ничего себе мелкие неприятности. Сколько уж раз говорено – всегда надейся только на себя.
– Разобрался Саныч с непонятками?
Она глянула на Славку озабоченно.
– Разобрался, да что с того? Подожди ещё немного, скоро пойдём.
И скрылась за дверью.
Чуть погодя в кармане у Славки проснулся мобильник, он нажал кнопку и не успел открыть рот, как мужской голос в трубке произнёс без эмоций:
– Ситуация два. Жду подтверждения в течение пяти минут.
Славка посмотрел на умолкнувший телефон: безликий набор цифр, абсолютно незнакомый номер. Да и комбинация цифр непривычная, не похоже, что звонили именно с мобильного.
Он стукнул в закрытую дверь, почти сразу появилась Лилия, и он показал ей на телефон.
– Не представились. Сказал: ситуация два, ждёт пять минут.
– Ох как весело, – нахмурилась она, прикрыла за собой дверь и взяла трубку.
Нажала вызов, подождала и сказала так же односложно:
– Приняла, здесь выключаемся.
Затем протянула телефон Славке.
– Выпиши номера, которые тебе нужны, отключи и попрощайся. Аппарат придётся выбросить.
– Спасибо, обрадовала.
– Всегда пожалуйста. Но бережёного бог бережёт. Обстоятельства слегка изменились, придётся на время уходить в тень.
Она заглянула в дверь.
– Геша, ты подбросишь нас к ближайшему метро?