Мой стих
Ничего совершенно не видя вокруг,
Я скажу вам, прозой уши не мучая,
Что глаза мои – в сердце и в ощупи рук,
Что глаза мои – строчки певучие.
Мир на кончиках пальцев жесток и колюч,
Но из сердца, из места рождения,
Пробивается звук, пробивается луч
Песни честной сквозь все затемнения.
Это правда моя, это сила луча,
От которой слова необычные.
Пробивайся, мой луч, русской речью звуча,
Сквозь понятья и зренье привычные.
Пробивайся, мой стих, неизвестно куда.
Я одно твёрдо знаю и ведаю, что исчезнут народы, падут города,
А стиху продолжение следует.
Ледоход
Я любил рисовать ледоход.
По реке за овалом овал
Плыли льдины куда-то вперёд,
Где свой бег карандаш обрывал.
Словно кольца судьбы были те
Чёрно-белые образы льда.
Этот траурный лёд на листе
Для меня рисовала судьба.
Сам я вещий рисунок не смог
Разгадать. По-простому тогда
Думал, глядя на тонкий листок,
Что смогу рисовать я всегда.
Без усилий начало с концом
Закольцовывал чёрный графит.
И одним самым чёрным кольцом
Впереди меня Бог наградит.
Мне на очи кольцо слепоты
Жизнь надела и дальше течёт.
Голым пальцем, не видя черты,
Где угодно, черчу ледоход.
***
У Пушкина были глаза голубые,
Как небо безоблачным днём.
Любые вопросы, ответы любые
Мы в пушкинском небе найдём.
Серьёзные речи и детские строки
Отсюда уйдут к небесам.
Неважно, что Пушкин далёко-далёко,
А важно, что слышно и там.
А важно, что в мире таком разделённом
Бываем друг другу близки,
Когда, во всевышних глазах отражённый,
Ребёнок читает стихи.
И значит, плохое сейчас не случится,
Пока надо мной и тобой
Есть нашего неба огромная птица
И Пушкина взор голубой.
Пашин ветер
Павлу Васильеву
Друг мой, Павел, пускай разберутся
Твоя вечность с моей сединой,
Как дружить, и для встречи найдутся
Ветер, волны и берег родной.
Скинем тесной реальности путы,
На иртышском ветру постоим.
Я насквозь этим ветром продутый
Крепким песенным ветром твоим.
О притихшей казачье заставе
Над изменчивой, властной рекой
Ты единственный в силе и славе
Звонко спел, ястребиный ты мой.
И гоняли, и сам по планете
Да по бабьим сердцам колечил.
Ветер дул, ты был сам вольный ветер.
Кто кого на расстрел уносил?
Песня хочет мечтать о хорошем,
Песне плакать росой на траве,
Если нечего просто ерошить
На обритой твоей голове.
Занесло под тюремные своды,
За увитый колючкой забор.
У Москвы есть для вольной породы
Пытки, яма и выстрел в упор.
Твоя боль глубоко леденеет,
Обнимая земную кору,
Твоя песня нам сердце согреет
На упрямом иртышском ветру.
И поделимся песней, как хлебом,
До конца не изменят нам путь
Павлодарское близкое небо,
Павлодарская снежная грусть.
Не изменишь мне, сердце родное,
Не устанешь звучать и любить,
До конца моё счастье слепое
По дорогам ты будешь водить.
И зачем колебаться в ответе,
Что на завтра откроется нам.
Будет дуть вольный ветер, твой ветер,
Пашин ветер на все времена.
Махамбет Утемисов
Я узнал его сразу, хоть сроду не знал.
Ветер куртку рванул и о волны разбился.
У ступеней на мост через реку Урал
Махамбет Утемисов вблизи появился.
Он возник предо мной бритый наголо так,
Что казалось – блестит его смуглое темя.
Молчаливая сцена: кипчак и русак.
Полдень, берег Урала, застывшее время.
Не здоровался я, а тем более – он,
Лишь струилась река, и гудели моторы.
Есть у призраков зыбких железный закон:
Днём с живыми нельзя начинать разговора.
И спросил его первым: «Что хочешь сказать?
Неспроста у ступеней на мост тебя встретил».
Мне недолго ответа пришлось ожидать,
Махамбет Утемисов на русском ответил.
Мне ответил поэт: «Не забыл я слова
И на всех языках говорить научился.
Стала призрачным дымом моя голова,
Но я верен земле, на которой родился.
Будь ей верен и ты, верен вместе со мной.
Чтобы это сказать, я к живым возвращаюсь.
Верность – это стрела. У стрелы путь прямой
Будь подобен стреле». И исчез, не прощаясь.
А летопись про всех не говорит.
Я голос крови лучше понимаю.
Прислушаюсь – и словно оживаю
На поле, где оружие блестит.
Мой русский предок перешел за Дон
С московской ратью. Прискакал с Ордою
Мой предок из мордвы. И встали двое
На Куликовом поле с двух сторон.
Вот конная лавина впереди
Достигла пеших. И тверди молитву:
«Кто я такой, чтоб прекращали битву?
Но самых близких, сеча, не своди!»
Далекие мои, на именах
На ваших нет ни славы, ни позора,
Раз нет имен. Держались до упора
И выжили или упали в прах.
Не отдалить, не изменить места
Двух ратников. От них и давней сечи
Достались мне свобода русской речи
Да глаз и кожи смуглой темнота.
А Куликовской праведной резне
Стать знаменитой, но не стать конечной.
И резались веками. Спор извечный
Руси с Ордой пульсирует во мне.
Ночь на Крещенье
Не сплю в ночи. И снег летит
Крещенский густо над степями.
В такую ночь и он не спит,
Соединяет небо с нами.
Мой снег ночной, крести – крести
Живых и под землей укрытых!
Крести и снова возвести
Что правда есть и нет забытых.
Крести, крести степь до утра
Мужским размашистым движеньем.
И силы нет, чтобы смогла
Остановить твое крещенье.
Нет на картах
Обезлюдевшее село,
Зарастающее бурьяном…
На Урал меня занесло
Из соседнего Казахстана.
Всё знакомо один-в-один
По пустым казахстанским селом.
Старых яблонь застывший клин
Греет ветви в глазницах школы.
Тут ломали, а там черна
От пожара труба печная.
Со своими идёт война,
Вот и выживших не встречаю.
Мама девочкой здесь росла,
Этой улицей пробегала.
Если нету её села,
То отчасти меня не стало.
Не найду мамин теплый след,
Затерялся он в сорных травах.
И на картах России нет
Новых Выселок. Где-то справа
Одичавший петух кричит
Над руинами в самый полдень
И с укором в меня глядит
Жизнь, которую я не помню.
Так ещё одна рвется нить
И на сердце – опустошенье.
А названье села хранит
Лишь свидетельство о рожденье.
**
Знаешь, от весны остаются ветра,
И от нас остаются они.
Становиться мне ветром пора,
Оттого эти ветрены дни.
Вместо прочной надёжности стен
Я тебе свою душу отдам.
Знаешь, очень боюсь перемен,
Потому переменчивый сам.
Постоянства я воз не тянул,
Немудрено и ветрено жил…
Знаешь, это не ветер подул,
Это я о тебе не забыл.
**
На планете другой у студёной звезды
Мы очнёмся с тобой непременно.
Ничего не сберечь – ни любви, ни вражды.
Ничего, говоря откровенно.
От старанья сберечь только голос сорвём,
Окликая друг друга и сердце сжигая.
А дожди – о своём, а снега – о своём.
Вот и ты – о своём. А планета – другая
Под звездою остывшей любви.