Пустынной улицы газеты
И лица смутные в толпе,
Что проплывают без ответа,
В луж слякоти и холоде дождей
Депешах осени прощальной,
И роз обсидиановых ночей,
Тебя тревожит сырости ненастье,
И синей ветвью грозовой,
Блеснувшей в омуте молчанья,
Трансцендентальности земной,
И тутне мрака триумфальной,
Ты рокот слышишь громовой,
Так разговаривает Мирозданье,
И капель нежных перестук.
Газетных лиц коснулась грязь
Встречающихся улиц
И тупика в конце дверей,
Где водам стыть,
Со стен проулка Люцифера
Текут кристальные ручьи.
Здесь капает, как тлен,
Холодных вёсен бархатное лето,
И так же, как подлунная он смертен,
Момент и миг один,
Который вечен.
С него всё началось,
Закончится всё этим.
Пройдёт весна,
И ты уверен,
Все забыто.
Остался светел
Лишь момент,
В котором… ветер.
И пустоты безумный трепет,
В магнитной силе торсионных токов,
Где несмотря на вакуум нулей,
И пустоту вселенской скорби,
Рождаются микрочастицы судеб,
И жизни неправдоподобные Сады.
Они затем, чтобы вчерашние газеты,
И мокрые в дожде листы,
На жёлтой прессы непотребства хамства,
И слухах сиюминутной слепоты,
Свинцом тяжёлым записали,
Невероятность Млечного Пути.
И Бездн ПустОты.
Я помню себя юным и весёлым,
Когда был мир подпёрт ногами,
И роз медовые красоты,
Теперь остались позади,
Мечты мои навряд ли расцветут цветами,
Теперь конечных песен маяки,
Ведут меня по струнам этой яви,
Как гибернаций механические сны,
Под свЕтами лихих киноэкранов,
В просторы буйных океанов,
Где потонули Одиссея корабли.
И я бреду куда-то с пескарями,
Подобно этой притче с прокурорскими статьями,
Не зная направлений атласов и планов,
Босым бреду по этому Пути,
В жнивьях волнующихся травами тимьяна,
И по цепям… цинкованной воды.