Чаадаев
-1-
Начало Пушкинского века…
Тверской бульвар.
Охапки снега
Лежат на липовых ветвях.
Сияет солнце.
Человека
В цилиндре и слепых очках
Не беспокоит наст скользящий.
Он знает, где ему ступить,
Как отвечать, что говорить.
То Чаадаев настоящий
Свершает, пусть и не сезон,
Свой ежедневный моцион.
Он и в очках все зорко видит,
В Москве, в России, всё насквозь.
И все неправды ненавидит,
Все нестроения…
Всерьёз
Мечтает все их уничтожить.
И, глядя в солнечную высь,
Он говорит в себе: «Дай, боже,
Внушить царю благую мысль
О перестройке государства…
В благоустроенное царство,
Где собственность всегда свята,
Все отменить рукоприкладства:
От зуботычин до кнута…»
Темнело быстро. И прогулку
Он завершил скорей во тьме.
Чтоб не попасться недоумку
С кровавым замыслом в уме
В России равенство лишь в страхе:
Боится и мужик, и царь,
Что могут кончить жизнь на плахе,
Как то не раз бывало встарь.
Теперь в России нет расстрела.
И даже есть присяжный суд.
Но стало больше беспредела,
Раз на ходу подмётки рвут
-2-
Его прогулка утомила.
Но прежде, чем присесть к столу,
Умылся он с немецким мылом,
Устроил слякоть на полу.
Прошёл в столовую. Покушал.
Нытьё лакейское послушал.
Затем для равновесья сил
Две папироски искурил.
И вновь подумал о России
С привычной скукою в уме.
И эти думы не святые
Всех разбудили, кто во тьме
Дремал порочного сознанья.
И злобных дум прискорбный воз
Упал на воспалённый мозг.
Чаадаев:
Невольно жить приходится, невольно…
Хоть жизнь темна, а все-таки живешь.
Чуть шорох – и впадаешь подло в дрожь,
Таишься, словно мышь, и думаешь подпольно.
И это жизнь!..
Кто наказал нас ею?..
Нет, это наважденье, чей-то сглаз.
Мы от простуды укрываем шею,
Не замечая петель на всех нас.
Ни чести, ни достоинства, ни славы…
Вокруг доносы, рабство и суды.
Как будто родились мы для расправы,
А не для жизни, правды и мечты.
Когда еще нас не было на свете,
Придумал мир, имея нас в виду,
Великие и малые изветы,
И желтый дом, и каземат во льду.
О сколько их, разутых и раздетых,
В могильниках!.. Над Русью тишина.
Молчит народ, молчат его поэты.
Вокруг души молчания стена.
Мне больше не мерещится свобода,
Объявлен сумасшедшим я, ну что ж…
Кому разумным в мире быть охота,
Когда повсюду торжествует ложь.
Объявлен сумасшедшим… Эта милость
Царя тем хороша, что жизнь моя
От скуки прочих жизни отличалась.
Колпак дурацкий не унижу я!
Я гордо натяну его на череп
И загремлю позорным бубенцом.
Пройду, плечом расталкивая челядь,
С надменно снисходительным лицом.
… Он умирает. Гулко колокольни
Гудят в первопрестольной. За окном
По-поросячьи взвизгивает больно
Снег под тупым жандармским сапогом.
Лицо его печально и сурово,
Как гипсовая маска мертвеца,
Он больше не промолвит ни полслова.
Он все сказал царизму,
До конца.
-3-
Его сгубило безвременье.
Прошло да века с той поры
Но разве наше поколенье
Нашло счастливые миры?
Эпоха лжи и раздолбаев
Какая есть, такая есть.
И пишет новый Чаадаев
Свою трагическую песнь:
* * *
«Сочится сумрак из окна.
Летят снежинки роем.
И нет зимы, и есть она –
Безвременье глухое.
Всё – полумрак и полусвет
В метельной круговерти.
И полужизни тусклый бред
В объятьях полусмерти.
И всё вокруг меня мираж,
Обман, фата – моргана:
Деревья, зданья, мой этаж
И чай на дне стакана
* * *
Музыка времени – тишина.
Свершилось – отсох язык.
Стой, как стоишь, молчанья стена,
Забетонируй крик!
Грязь вокруг поднялась до колен
Наших паскудств, наших измен.
Сволочь сожгла недостроенный храм.
А пепелище – бардак и бедлам.
* * *
Летит, стеная, ветер,
В лицо бросает снег.
Куда сквозь лихолетья
Пришёл ты, человек?..
Не сбился ли дороги?
Нашёл себя в любви?
Что заимел в итоге
Дерзаний на крови?..
– Молчи, молчи, не спрашивай,
Все сроки сочтены.
Ты лучше прихорашивай
Лихие наши дни.
* * *
Мы все надеемся на чудо,
Когда закончатся года.
Но никаких вестей оттуда
Не поступает к нам сюда.
Кто был монах, а кто безбожник,
Кто зло вершил, а кто любовь…
Но ни счастливых, ни тревожных
К нам не доходит голосов.
Ужели музыка и слово
Вдруг стали смертны в наши дни?..
Что там, на грани неживого,
Где задувает мрак огни?..