— Здравствуйте, — в дом вошли двое мужчин. — Мария Виленовна? Я – представитель администрации области, привёз вам иностранного гостя.
Второй мужчина снял шляпу и слегка поклонился, прошептал что-то на своём языке.
— Господи, — прошептала старушка и перекрестилась.
— Это мистер Клаус Шмидт, гражданин далёкой Австралии. Цель его визита в нашу страну – встреча с родственниками Кузнецова Николая Виленовича. Вы же его сестра?
— Коленька? — встрепенулась старушка, и её лицо преобразилось, даже морщинки как-то разгладились. — Он нашёлся?
— К сожалению, нет. Ваш брат до сих пор числится как без вести пропавший. А вот мистер Шмидт утверждает, что именно Николай спас его во время войны, помог сбежать из концлагеря, потому он и приехал выразить свою благодарность родственникам.
Клаус Шмидт что-то быстро сказал, и чиновник перевёл:
— А так же мистер Шмидт хочет поклониться могилам родителей Кузнецова, поблагодарить за сына и возложить цветы.
До кладбища они доехали на машине чиновника, который глянул на свои дорогие ботинки, потом на поросшую сорняком тропинку и остался около покосившихся ворот. До могилы родителей Мария Виленовна сопровождала иностранного гостя в одиночестве.
Едва они скрылись из зоны обзора чиновника, как Клаус тихо произнёс на русском, но с сильным акцентом, языке:
— Я бросил конверт с письмом в щёлку крыльца. Когда мы уедем, достанешь и всё поймешь.
Старушка так растерялась, что ничего не ответила. Да и всю обратную дорогу молчала. Что-то тревожило и волновало сердечко, память пыталась выдать картинки юности, которую вероломно оборвала война. Но никак не могла сосредоточиться, сложить всё в единое целое.
И только письмо дало чёткие ответы.
«Милая моя сестрёнка! Как я рад, что ты жива и здорова. Это был я, твой брат Николай. Я жив. Сбежал в 1944 году из лагеря, но так боялся попасть в лапы НКВД, что уехал на край земли, в Австралию. Я и до сих пор боюсь, хотя и Советский Союз распался, и НКВД нет, но предательство остаётся предательством. Я болен, и был просто обязан рискнуть, посетить могилы родителей. И тебя увидать. Простите меня, мои родные. Письмо, Машенька, сожги от греха подальше. Всегда ваш Николай Кузнецов (Клаус Шмидт)».
Слёзы счастья текли по щекам, размывая реальность.