Помятая и грязная пятидесятирублёвая купюра лежит в отдельном кармашке моего кошелька, ожидая своего часа.
Он пришёл за пятнадцать минут до закрытия. Старая, заношенная и давно не стираная одежда, ботинки с проволокой вместо шнурков. Волосы, борода, очки с треснутым стеклом. А за ними – грустные глаза. Почему его пропустил охранник?
— Согревающий пунш и большой скандинавский бургер, пожалуйста, — что бы там не говорили, а интеллигент даже в рубище остаётся интеллигентом.
— Пятьсот, — выдыхаю с надеждой, что он сейчас уйдёт.
Мужчина достал из кармана пару мятых купюр и горсть монет. Принялся считать. Время шло, моё настроение падало, а нервы поднимались.
— А если маленький бургер? — осторожно спросил он.
— Четыреста пятьдесят, — буркнула я, начиная открыто злиться.
— Будьте любезны: согревающий пунш и маленький скандинавский бургер, пожалуйста.
Пошла, нарочито громко топая каблучками и бурча недовольство под нос.
Он не стал ужинать в кафе, забрал заказ с собой, оставив на столе деньги. Сморщив носик, я пересчитал мелочь и…. Ровно пятьсот рублей. Пятьсот! Он отказался от большого бургера ради чаевых. Пятьдесят рублей. Так неприятно стало на душе, так неуютно.
Бросилась на улицу. Шёл мелкий нудный дождь, и порыв холодного ветра бросил мне в лицо горсть колючих капель, разбавляя мои неожиданно набежавшие слёзы.
Я жду его. Каждый день. Что бы на его «пожалуйста» ответить доброй улыбкой.
Спасибо! Да здравствует совесть!