Рассказы

В холл гостиницы «Бормотушкино», названного в честь городка, вошла молодая, симпатичная девушка и направилась прямиком на ресепшен. — Здравствуйте, — приятным мелодичным голосом она обратилась к работнице гостиницы. — Могу я у вас снять одноместный номер на пару дней? Хорошо. Только я паспорт дома забыла, но у меня имеется удостоверение

Автобус из областного центра задерживался уже на пятнадцать минут. Старик начинал заметно нервничать и хвататься за карман, где обычно лежал портсигар. Но вот уже два месяца как по настоянию врачей он бросил эту вредную привычку. — Да успокойтесь, Пал Палыч, — обратился к нему сосед. — Если бы произошло что-то

Звонок в дверь. Очень яркий, жизнерадостный. Пауза, опять, теперь уже нетерпеливый. Ну, конечно, это наша Ася. Радужные круги счастья. Оранжевый, голубой, желтый – весь спектр. Какое там приветствие! Сбросила на меня мокрый снег с шапки, целуется, лижется как двухмесячный щенок. – Ах, тетечка Машенька, ведь я замуж выхожу. -Да отпусти

Было жарко и тесно. Варя лежала рядом со спящими подружками. Ей не спалось, Тревожно и чуть страшно. Ну, что она скажет завтра этим усталым измученным женщинам, у которых хлопот выше крыши и единственная радость – помолиться, да попросить милости у деревянного лика на образах. Как говорить с ними? О. господи,

Витя, парень лет двенадцати, одиноко сидел на диване и размышлял о жизни. На дворе двадцать девятое декабря, а он никак не мог придумать, что бы такое заказать Деду Морозу. По большому счёту, все необходимые игрушки имелись в арсенале, поэтому в мыслях царила полная неопределённость. Мама мирно возилась на кухне, отвлекать

«Жил был лебедёнок Юся Цигнусей. И была у него сестрица лебедушка Юка. Жили втроём, с ними бабушка – лебедка Юна. А папу-лебедя Лётку и маму лебедушку Леду убили злые охотники Кирка и Дырка. Очень они были ненавистны всем жителям тундры. В хижине Кирки и Дырки всегда было неметено, непечено, неварено,

Цикл «ДОРОГИ ПАМЯТИ» Часто разговариваем с отцом, многое могу почерпнуть у этого мудрого, чуткого человека. Подолгу размышляю потом над нашими беседами, папа уводит меня по дорогам памяти в места, где я никогда не бывала, к людям, с которыми никогда не встречалась. Но и края эти, и люди эти так ясно

Медвежонок Умка* очень любил, когда мама рассказывала или читала ему сказки. Каждый раз с большим нетерпением он ждал, когда мама будет читать ему книгу перед сном. Но однажды, когда на небе звёзды ещё не зажглись, а ледяные великаны-айсберги всё ещё отражали лучи солнца, наш маленький герой не захотел дожидаться этого

Они остановились на Конногвардейском бульваре у ларька под вывеской «Английские булочки». Мужчина лет тридцати пяти то и дело проводил ладонью по коротко стриженной голове, будто стряхивая с нее пыль, и недовольно озирался. Молодая женщина робко поглядывала на мужа, в ее взгляде читался затаенный страх, глубоко поселившийся где-то на задворках души.

Фёдор Панкратов, слесарь районного тракторного депо, заболел первый раз в жизни. Вернее, болел-то он и раньше, но чтобы вот так внезапно – такое с ним случилось впервые. И болезнь-то была какой-то странной. Всё дело было в голове, вернее, в том, что там происходило. Сама голова была на месте, но что-то

*** Серая, тоскливая, больничная палата. Облупившиеся стены, запах сырости и смерти. Я держу руку самого любимого на свете человека, слабую, безвольную. И только капельница отмеряет секунды наших жизней. – Нет. Я не позволю тебе уйти, Василич. Ты не можешь, не имеешь право. – Слезы навертываются на глаза. – Я тебе

– Море…Ты чувствуешь, как это музыкально? – Нет. – А ты прислушайся, слышишь? Поёт волна. – Петя остановился, присел на корточки, положил руки на влажный песок и сказал: – Я жду… – Чего? – Когда море поздоровается со мной. Ира вздохнула и закатила глаза. Она понимала, что сейчас уговаривать мужа

Раньше не было телефонов, которые умеют фотографировать. Раньше не было телефонов, которые можно всегда носить с собой… Я бегала на почту или к соседям, чтобы позвонить маме и попросить купить лекарства. Помню, однажды я приехала, а позвонить маме и предупредить, не могла – произошел обрыв линии. Часа два я искала

Голос неизбежности – вой сорвавшейся с цепи сирены ржавым кинжалом разрезал морозный февральский воздух. Леонид был дежурным, поэтому именно ему предстояло поднимать свою «чайку» на перехват нарушителя воздушной границы. По земле победным маршем шёл король зимы, цепляя подолом своей тёплой шубы, сотканной из бриллиантовых снегов, верхушки самых высоких деревьев. Он

Какое у тебя тогда было чужое лицо! Я всматривалась в него, потому что в нём должна быть ты. Всегда была. Я помнила хорошо и остальное твоё тело, каким оно было всегда: как ты всплёскивала тонкими руками, перед тем как засмеяться, как, прихрамывая, спешила к двери, когда приезжал курьер с продуктами.

И в этот раз Вера проснулась с онемевшими пальцами рук – средним и безымянным, с бесчувственным боком и деревянной половиной лица. Эту половину она испуганно трогала указательным пальцем, пока та не ожила. В конце концов панцирь онемения растворился, его части отслоились и ушли со смутными, тут же забываемыми снами. Инсульт

Весь вечер дети лепили во дворе снежного льва. Они вылепили мощные лапы, гриву в колечках и длинный хвост с кисточкой на конце. Маленькая Маша вставила в снежные глазницы льва две зелёные пуговицы на ножке, с бусинкой посередине. Эти пуговицы она ещё утром взяла из маминого швейного набора. Получились отличные глаза.

-Продегустируйте наш новый освежающий аромат! –  жизнерадостная девушка в светлой фирменной футболке протянула маме пробник, -Цитрусовые ноты «сердца» и древесное послевкусие. Мама задумчиво обнюхала бумажку. -И мне, и мне! – тянула к ней ручки трёхлетняя Амина. Она, подражая маме, внюхалась в бумажную полоску. Зажмурила глаза, почмокала губами, чтобы лучше ощутить

Всякий раз приезжая в родные края, любил Владимир Иванович захаживать в школу, в которой пролетело детство, и оформилась юность. С трепетом проходил он по знакомым коридорам, прикасался к белым крашеным масляной краской дверям, заворачивал в спортивный зал, вспоминая бескомпромиссные состязания, порой доходившие до драк и вызовов родителей к строгому директору.

Тётя Настя с недовольным видом крутилась у замызганной газовой плиты, доваривая гречневый суп на жидком курином бульоне. Племяш, Валерий Павлович, нервно курил у открытой кухонной форточки. Тёте Насте давно за семьдесят, а сколько ей лет точно – племяш не знал. Он даже не интересовался этим никогда. А с тех пор

Это были её теплая осень и её Город. И Юльке Синёвой в эту ночь везло. Без приключений прошла по проулкам частного сектора и точно вышла к знакомой калитке, хотя отходняк от ханки и выкуренной анаши туманили голову. Открыла калитку, прикрикнула на залаявшего и сделавшего стойку Джека. Тот узнал бывшую хозяйку,

Обезлюдевшее село в Казахстане. Вечереет. Сумрак вытекает из пустых дверных и оконных проемов и заливает осенние золотистые ковыли. С запада, из оранжевого гаснущего солнца возникает проселок и вьется вдоль окраины села. Прямо из солнца по зарастающей светлой колее неторопливо идут парнишка в армейской куртке и невысокий каурый конь. Идут навстречу

Солнечный май, зеленевший за изгородью лес, открытие дачного сезона и праздник Победы – всё радовало и располагало к доброй встрече, долгожданной и волнующей. В этот раз Любаша очень переживала, собирая застолье. Муж, переворачивая жарившиеся на огне шашлыки, посматривал на дорогу. Наконец, гости прибыли. Люба пожала руку мужчины, приветливо кивнула его

Лариса Борисовна, как всегда, опаздывала. Она не могла приходить вовремя, не умела. Нельзя сказать, что женщина никуда никогда не спешила. Нет. Она спешила, но не торопилась. Прямо-таки по Козьме Пруткову: поспешала медленно. Собственно, склонность Ларисы Борисовны к опозданиям никогда не оборачивалась для неё неприятностями. Ну, пожурят на работе, но не

Наверное, можно смотреть в окно дома, проходя по улице, или из сада, но за окном всё интереснее – там протекает жизнь. Ходят люди, растут деревья, летают птицы. Там ещё что-то есть живое и красивое, как мечта, которая тоже устремляется за окно, улетает за горизонт, но никогда не возвращается исполненной кем-то,

Махмуд не мог понять простого женского каприза в отчуждении жены от его желаний и даже простого нежелания вести с ним разговоры. Он пытался докопаться до причины разрыва отношений с супругой, но натыкался на совсем неласковый взгляд и даже, как ему казалось – не женский, какая-то давно потаённая ненависть таилась в