А звёзды горят всё так же

 

Лучи солнца невидимо, но вполне осязаемо пронзали прозрачность воздуха и сияющим пятном отражались в окнах и балконах девятиэтажки. Жильцы, чьи квартиры оказались под избыточным «вниманием» светила, нехотя ворочались в кроватях, скрывая глаза от яркости света и сквозь сон исследуя кровать на наличие более прохладных областей, куда можно было бы перекатиться, спасаясь от неожиданно нахлынувшей жары. Так делало большинство, но не все.

 

— Женя, ты что, уже встал? — вопрос донесся из-под одеяла, из пограничной зоны между сном и бодрствованием.

— Спи, спи, — негромко и мягко ответил своей жене Женя, застегивая клетчатую рубашку. С кухни доносился запах кофе, варившегося в турке, и шкварчание яичницы, готовящейся на соседней конфорке.

 

Уже в прихожей, где стояло большое — в человеческий рост — зеркало, Женя закатал рукава и расчесал аккуратную бороду, окантовывающую овальное лицо и заостряющуюся на подбородке. Нагнулся, чтобы надеть и завязать свои коричневые кожаные ботинки, в которых он возвратился из недавнего путешествия по Германии, после чего вернул в правильное положение съехавшую лямку от подтяжек, гармонирующих с цветом его обуви. Он уже повернулся к двери и вышел бы, не обратив внимания на звуки, оттого что в кровати происходят какие-то движения, если б не последующий за этим глухой хлопок тяжелого предмета об пол.

 

— Ты опять не убрал книгу с кровати?! — полусонный женский голос раздавался из спальни. — Посмотри, Гегель так низко пал… Из-за тебя!

— Каюсь, грешен! — отозвался Женя, — но кто из нас не без греха? Я ушел!

Хлопнула дверь, лифт поднялся до седьмого этажа и опустился, открылась дверь подъезда — и Женя оказался на улице.

 

Легко скользящий над землей воздух колыхал листву, а еще державшаяся в нем прохлада особенно располагала к пешей прогулке, а не поездке в душной маршрутке. Асфальт пока что не отдавал жаром — значит, времени было достаточно. Так же подумал и Женя, поглядев на свои часы.

Через час ходьбы летне-утренняя легкость атмосферы, в которой перемещался Женя, сменилась на круглогодичную тяжесть влажных полов и хлорки. Вокруг, вместо подъездных, появились ряды кабинетных дверей. В одну из них и зашел Женя.

 

— Ну что, бумаги готовы? — спросил он у полной женщины лет пятидесяти (примерно, так как «на вскидку» было сложно определить точный возраст), с мощными подбородком и голосом.

— Не бумажки, а документы! Как вы к нам — «с ранья», Евгений Вениаминович! — тут секретарь ухмыльнулась своей шутке. Евгений хитро посмотрел из-под своих квадратных очков в толстой оправе, которые надел, чтобы изучить полученные листы, и снисходительная улыбка промелькнула на его губах

— Разумеется, Галина Владимировна! Как говорится: «кто рано встает…», — тут уже своей, как он считал, шутке ухмыльнулся он сам.

— Рано пришли, первым — соскучились уже по студентам?

— А как же иначе! Пожалуй, не просто так сказано: «Учиться, учиться и еще раз учиться». Мы учим их, но, на самом деле этот процесс — обоюдный. Мы взаимно передаем знания друг другу. Ведь развитию быть должно.

— Ага, — ответила секретарь, достав пакетик чая из своей полулитровой емкости — она называла её чашкой — и с усердием и сноровкой выжимая впитавшуюся в него заварку обратно. — Чаю?

— Спасибо, не откажусь. — Компания была не самой приятной и желанной, и он знал, что это мнение взаимно, однако это и была одна из главных причин, по которым он решил остаться. Среди прочих были: время, чай, да и давно он здесь не был.

— Вы понимаете, сейчас у нас столько работы: эти новые формы, что нам прислали. А тут еще и переименование это (заведения). Мне так много приходится переделывать! А у меня нога болит уже третий год, вот в спину еще вступило. Про головную боль от этой работы я уж молчу. Но я не жалуюсь, нет… — открывшаяся дверь прервала этот монолог.

 

Может показаться, что это едва уловимый аромат пакетированного чая или хруст печенья в форме цветков со сгущенкой на месте, где должны быть пестики и тычинки, мог привлечь сюда еще одного человека. Возможно, данное предположение и было бы верным, если бы в этом месте такие запахи и звуки не обитали постоянно. Так или иначе, в кабинете оказался еще один посетитель.

 

— А что вы тут, чаи пьете? — вопрос задает Елизавета Абрамовна, преподаватель.

— Да вы не стесняйтесь, проходите! — пожилая женщина невысокого роста не постеснялась и прошла.

— Ой, а что это у нас, формы новые?

— Это они, конечно, лихо придумали: менять формы, будто сами какую-то работу выполняют, а нам все переделывай. — Мнение Жени совпадало с общим.

— Мне переделывай. — Секретарское уточнение.

— А я собственно за ними и пришла, — Елизавета Абрамовна уже садилась за стол, набрав кипяток из кулера.

— А вы знаете, у меня же так спина болит, и нога уже который год… — продолжила Галина Владимировна

— Евгений Вениаминович, а вы сейчас как время проводите? — спросила Елизавета Абрамовна, отломила кусочек печенья и поднесла его аккуратно, над ладонью, ко рту.

— Да вот, из Германии вернулся. Ездил к товарищу, удивительный человек: немец, а русский почти как родной знает. Вместе с ним проехались по многим городам: посетили в Трире музей…

— Хах, что ж вы как, по заграницам. У нас же тоже неплохо, особенно теперь, — хмыкнула Галина Владимировна с уверенностью в приоритетности своих комментариев.

— А что сейчас? — продолжала задавать вопросы Жене Елизавета Абрамовна.

— А сейчас, на выходных, планируем с одноклассниками встретиться, — отвечая, Женя заметил, что элегантный костюм в клетку, в который была одета Елизавета Абрамовна, отлично гармонировал с ее же волосами — каре (на ножке), отливающим красным цветом. Хотя, скорее всего, так задумано не было.

— Рановато вы, не февраль же, — вернула мысли Жени в русло диалога спрашивающая.

— Да, зато сейчас отпуска у людей есть. Почти полным составом соберемся.

— Это вы потому, что не уезжали из города, вот и можете собираться, — прозвучало безапелляционное суждение секретаря.

— Да нет же. Я и, правда, не уезжал, но многие приедут из-за границы, не говоря о других городах. В этом году все удачно складывается: юбилей, отпуска у людей. Где-то совпало, кто-то спланировал все. Поэтому и почти полным составом. Должен съездить в ресторан, все согласовать. Когда еще так соберемся?

 

Восьмибитная мелодия вмешалась в разговор, и Женя был вынужден ответить на звонок. Звонили Евгению Вениаминовичу из Правительства области — там у него тоже была работа. Деловые разговоры прервали чаепитие, которое и так подходило к концу, и он отправился работать и заказывать ресторан. С обеими задачами справился решительно и успешно.

 

Через день наступила суббота, и к половине седьмого вечера не очень большой банкетный зал не самого дешевого ресторана (кремового цвета стены, натюрморты на стенах, золотые тяжелые шторы и скатерти в тон, а у стен имитация античных колонн) был заполнен людьми. Они ели, немного пили (для мужчин, например, был качественный коньяк), общались. Говорили много, ведь было о чем и с кем. Стоял гул от голосов, к которому примешивались позвякивающие звуки от обращения со столовыми приборами. Ели жульен, мясо, таящее во рту, — на этом Женя особенно настаивал — салат мясной с солеными огурцами, салат «Нежность», разумеется, картофельное пюре — набор, проверенный годами. И это не весь список блюд. Женя был доволен тем, как все ловко и хорошо вышло, и на то были основания. «Как хорошо ты все устроил, просто замечательно!» — лишь одна из фраз, которые, к его чести, были сказаны ему «однокашниками». Так же было множество вариаций на эту тему.

 

До этого они, хоть и не все, съездили на кладбище — посетить могилу своего одноклассника. В девятом классе мальчик утонул. Надежного товарища, отзывчивого, подающего большие надежды человека не стало в одночасье. Его звали Сережа Симаков. Тогда компания друзей, среди которых был и Женя, потеряла душу.

На кладбище высились над зеленой, но уже начинающей желтеть травой кресты. Но шум от ветра вместе с собой приносил звуки отдаленной дороги и щебетание птиц, смешивался с колыханием растений и гулом насекомых, работающих в них… — примерно об этом, почему-то (возможно, из-за нескольких выпитых рюмок коньяка), задумался Женя, сидя за столом.

 

— Женя, вот ты в Германии был, ну что, как там? — спрашивал Женю начинающий лысеть, чуть ниже среднего роста мужчина в очках и дорогом костюме. Это был Толя, хороший школьный друг Жени.

— Да, был. Хорошо там. Дороги, люди — все здорово! Ведь у меня там товарищ живет, мы с ним половину страны объездили. Это конечно, не так сложно, как в России, но тоже не мало. Слушай… — и тут он начал пространный рассказ о Германии, который привлек внимание не только Толи, который спросил, но и нескольких других одноклассников. Но, ведь понимаешь, чем рассказывать — лучше все это самому увидеть.

— И правда, а ведь я постоянно в Москве. Вроде, несколько аэропортов есть, а все нигде не был. Раньше-то не мог никуда поехать, сам знаешь, а теперь вот времени свободного больше стало, хотя и за домом приходится самому следить. — Видно было, что Толя был впечатлен рассказом своего друга.

— Знаешь, а поехали в следующем году вместе. Я планирую посмотреть всю Европу, а не только одну страну. Заодно узнаем, насколько правда то, что нам рассказывают!

— Посмотрим, до этого бы времени еще дожить.

— Да доживем, куда мы денемся! А если нет — то тогда уже все равно будет. — Друзья вместе посмеялись.

Вечер продолжался, и разговоры перетекли в воспоминания о «школьных годах чудесных». Воспоминания были и веселые, и грустные. С такими разговорами и отправились домой Женя и Толя.

 

На эти выходные Толя, прибывший в обед этого дня, остановился у Жени, поэтому разговоры продолжились на улице, под чистым вечерним, переходящим в ночное небом. Домой шли пешком, хотя было и не очень близко — не было никакой спешки.

Через парк, в котором встречалась молодежь и семьи с колясками, вдоль девятиэтажек со светом из окон и мимо киосков с беляшами и шаурмой пролегал путь друзей. Прохладный ветер бодрил, но не был еще неприятным. Проглядывали первые звезды.

 

— А помнишь, мы ходили здесь, а тут были сады? — волна воспоминаний плотно накрыла Толю. — Бегали пацанами, гуляли с девчонками. Кстати, где мои очки? — он рассеяно пошарил по карманам, но ничего не нашел.

— Да, помню, было и правда здорово. Хотя такие разговоры у нас, будто мы старики совсем! — посмеялся Женя.

— А помнишь, катались на велосипедах, а потом я наехал на корень, сам свалился и еле дошел, и потом колесо у велосипеда аж менять пришлось. Подлетел я тогда, дай боже! Еле до дома дошел, ногу подвернул

— Да, ты рассказывал, но это было без меня.

— А, ну да. Тогда еще Сережа взялся тащить мне велосипед — в итоге получилось, что и меня, и велосипед. А ведь это далеко от города было.

На полминуты, наверное, друзья замолчали. Оба задумались. К свету фонарей, освещавших тротуар вдоль широкой дороги, прибавились звезды и луна.

— А пришли только под ночь домой. Было как сейчас примерно, и месяц, и время. Только год не тот. И небо будто такое же безоблачное было, — продолжил Толя.

Женя помолчал еще немного, а потом вдруг заговорил:

— И правда. Посмотри, как ярко светят. Вот не станет меня, в том понимании, в котором сейчас я есть, а свет этот все тем же будет. И садов нет, где мы гуляли, а они все равно есть. И не будут стоять дома, которые на месте этих садов, но все равно будут они еще. Но потом ведь не будет и их. Ничего не будет. А свет звезд еще долго будет. Вот только мы с ним бродили вдоль этих садов — и звезды были все там же, все те же. А сейчас ничего этого нет, но звезды остались. Понимаешь? Здесь и сейчас мы — живые — и это здорово, понимаешь?

— Угу

— Надо и сейчас жить, и после себя оставить что-то хочется. Столько всего надо успеть. Как быть везде и сразу? И вот не станет меня, а работа моя останется — и все равно в ней я буду. Вот посмотри, Сережи сколько нет, и все равно он с нами. А мы здесь, и надо этим пользоваться, преумножить во сто крат то, чего уже достиг. Я же не о деньгах, но мы в развивающемся мире живем, и не хочу исчезнуть, ничего не поняв и ничего не оставив.

— Как ты лихо завернул! За это мы тебя и любим, — посмеялся Толя. — Не промахнулся ты с тем, что преподаешь людям, ох не промахнулся! — И, улыбаясь и будто бы журя, помахал пальцем Жене.

 

В обед следующего дня раздался телефонный звонок. Женя отложил новые документы, которые заполнял, и взял трубку.

 

— Добрый день, вы вчера у нас отмечали. У нас тут официанты очки нашли, сказали, забыл какой-то дедушка. Не могли бы забрать?

 

Ручка из рук Жени чуть не выпала, на удивленном лице появилось больше морщин, он машинально потрогал острый клинышек своей седеющей бороды.

Оставьте комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Прокрутить вверх