Иван уже собирался отправиться на вокзал, чтобы вернуться в город, но неожиданно увидел в окно Вениамина Сергеевича, который шёл по противоположной стороне улицы в направлении реки. Он бросил удивлённый взгляд на старика:
— Дед, а что, Вениамин Сергеевич уже вернулся из тюрьмы?
Парамон поперхнулся чаем, откашлялся, нахмурил седые брови:
— Пришёл. Два месяца уже. А что?
Внук с трудом скрывал раздражение:
— Как что? Ты же прекрасно знаешь, как я к нему отношусь, — он укоризненно покачал головой и стал демонстративно разбирать сумку. — Завтра поеду. А сегодня обязательно встречусь с Вениамином Сергеевичем.
— Изменился он очень, — осторожно начал Парамон. — Тюрьма не красит человека. Я бы даже сказал наоборот: ломает. Туда может каждый угодить. Как говорится: от тюрьмы и от сумы не зарекайся. Но выходят оттуда уже уголовники. Не стоит встречаться с ним. Пусть он останется в твоей памяти добрым, отзывчивым, справедливым человеком и учителем.
Логика, конечно же, в словах умудрённого жизнью старика, присутствовала. Но Ваньша был с ней категорически не согласен. Вениамин Сергеевич не был таким мягкотелым и слабохарактерным человеком, которого могли сломать любые трудности и обстоятельства. Да и отворачиваться от него было равносильно предательству. Одна лишь только мысль вызывала у Ивана чувство отвращения, выворачивая душу наизнанку. Но спорить с дедом совсем не хотелось, потому просто сказал, как бы соглашаясь с ним:
— Вот и посмотрим. Ты лучше налей чекушку твоего изумительного самогона.
Знал слабое место старика. Дедушка был тщеславным, просто умилялся от всеобщего позитивного внимания. Но сегодня он не долго находился в эйфории. Вернулся с самогоном, но без настроения:
— Я понимаю тебя. Твоим любимым героем с детства был несправедливо осужденный Эдмон Дантес, который превращается в графа Монте-Кристо и карает обидчиков. Принц Гамлет, который хочет воздать дяде за убийство своего отца. Герои-мстители, одним словом. — Он ненадолго замолчал, подбирая слова. — Умные и сильные не мстят. Они прощают. А твой Вениамин Сергеевич взял и убил.
Ваня вскипел не на шутку:
— А если за тебя не заступилось государство?! Если закон – что дышло?! Преступник так и остался безнаказанным, не расплатился. А наказание должно быть и должно быть соразмерным. Вот и получается, что месть – это нормально.
Оставив деда раздумывать над своей философией, Иван вышел из дома.
Учитель собирался обедать. На столе красовался отварной картофель, крупно нарезанный хлеб, свежие огурцы и перья зелёного лука.
Без лишних приветствий Вениамин Сергеевич просто крепко прижал парня к груди, после паузы, похлопал по спине:
— Главное, что живой, — и жестом пригласил разделить небогатую трапезу. — Чифирь не предлагаю.
— Я со своим, — Иван поставил на стол чекушку.
Казалось, что после стольких лет разлуки, разговорам не будет конца. Обман! Молчание слишком долго затянулось.
— Ты один из немногих, кто не осудил меня за убийство, — первым не выдержал Валентин Сергеевич. — Не все видели мою девочку в морге. Этот изверг сначала изнасиловал, потом издевался, ломал ей пальцы рук и тушил сигареты. И только потом задушил. И даже попытался сжечь.
Иван всё это прекрасно знал, но понимал, что учителю необходимо выплеснуть боль.
— А его признали недееспособным! — горько усмехнулся Вениамин Сергеевич. — Но я-то знаю его с первого класса. Хитрый, конечно, мальчишка, изворотливый, но далеко не дурак. Совсем не дурак. Он всегда находил себе выгоду, ловко поставляя друзей и знакомых. Я не мог принять вердикт суда. Не мог! Не ужился бы со своей совестью. Наливай.
Иван разлил мутную жидкость по чашкам. Они молча выпили, захрустели огурцами.
— Каждое преступление должно быть наказанным. Иные уповают на то, что Бог не Тимошка, рано или поздно накажет. Но я атеист. Я не могу ждать. — Он смачно закурил, хотя нам, пацанам, так часто читал лекции о вреде табака. — Когда произошла эта трагедия, я словно вошёл в огромный лабиринт, а за моей спиной тут же замуровали выход. И вот я брожу в потёмках, не ведая куда и зачем. Никого не вижу, ничего не слышу, ничего не чувствую. С трудом соображал, что делаю, что дальше делать, как вообще жить. Сам пересмотрел приговор, вынес решение и привёл его в исполнение. Да, я тоже преступник, убийца. Но я не скрывался от правосудия и понёс заслуженное наказание.
Он приподнял майку, и Ваня увидел, что все рёбра учителя срослись неправильно, нахлыстом.
— Просто не давали времени срастись. Да это и не так важно. Горький привкус обиды исчез после глотка мести. Вот так! — и надолго замолчал. — А ещё я много читал. Философские трактаты. И решил жить дальше. — Он опять горько усмехнулся. — Пошли во двор, подышим свежим воздухом. Никак не могу надышаться ароматами лета.
Они присели на завалинку, припекаемую ласковыми лучами заходящего солнца. Валентин Сергеевич откинулся, зажмурил глаза и замер. Ивану даже показалось, что он забыл о его присутствии. Но ошибся. Не меняя позы, не открывая глаз, учитель сказал:
— Жизнь частенько обстоятельствами и проблемами загоняет человека в лабиринт. Многие теряются, паникуют, мечутся по коридорам, переходам, тоннелям. Тратят силы, опустошают душу, теряют лицо. А я нашёл рецепт, как выйти из этого крутого пике.
— И как? — Иван всё-таки не выдержал продолжительные театральные паузы в монологе учителя.
— Выбираешь направление, определяешь цель, и настырно так, упорно идёшь по этой дороге. Образно говоря: ломишься сквозь стены, ломая их руками, зубами, головой. И ты однажды выбираешься на волю.
— А дальше что?
— А дальше живёшь. Просто живёшь. Человек сам усложняет своё существование. Придуманными проблемами, смешными мечтами, глупыми планами. Надо просто идти по жизни, оставляя за собой память. В идеале, конечно, добрую память.
— Затёртая до дыр истина, — грустно усмехнулся Иван.
— На то она и истина, — хмуро ответил Вениамин Сергеевич. — Только мы почему-то ей не следуем.
Тяжёлый разговор прервала бормотушка. Птичка опустилась на нижнюю ветку старой берёзы. Встрепенулась, собралась духом и запела. Торопливые, короткие трели, с приятным лёгким хрустальным перезвоном, заставили мужчин замолчать. И лишний раз убедиться, как же всё-таки необыкновенно очарователен мир и как прекрасна жизнь.