Поэзия

Поэт Поэты разные бывают, Одни летают в облаках, Снежинки с рукавиц сдувают, И кормят кошек во дворах. Другие плачут по ночам, Что одиноки, А днëм выходят в свет И говорят, что мир жестокий, И справедливости в нëм нет. А третьи любят всех и вся, Клочок бумаги, оторвав, Ломают спешно карандаш,

мы обязаны были встретиться ты любить не умеешь, я автор стихов, мы обязаны были встретиться, чтобы я расписала на сотню томов, как смотрю тебе вслед на лестнице. как ты снова уходишь, как снова молчишь, как сплетается нить безразличия. как ты хочешь забыть звездопады с тех крыш, что для нас были

Научи меня молиться, научи меня любить!..   Научи меня молиться… Научи меня любить… Рай небесный отворится… Одухотворится жизнь…   Научи к мечте стремиться И мгновения ценить… Пусть душа взлетает птицей… Пусть душа стремится ввысь…   Да откроются Тобою Солнца вечного лучи… Счастья светлого, святого… И сияния звезды…   Свет мой

Вся боль с разбега падает с листвой. На гладкую поверхность площадей. Протяжно ветвь трескучая завоет, Как мать за сына воет у церквей.   Холодный взгляд, холодное дыхание Осенних, ярких, распрекрасных дней. В которых осыпается страдание, Будто усталая надежда матерей.   Лежащая в земле, над ней живая стоит берёза, и горит

Пущай уносят ночи сны, Где мы в губительных разлуках, От запятой и до весны, В пронзительных до дрожи муках.   Где наблюдаем и всё ждём Каждый свои воображения, Где сердце в судороге жмём Под васильковое затмение.   Весь ворох сует бросив в печь. Взгляд, полный устали и горя. Спешим в

На холодной пустоши танцевали звери. Плоть завесы рушилась. В тёмной полусфере,   На холодной пустоши Ветер и забвение, Льды. Завеса рушилась, Пред Богоявлением.   На холодной пустоши Чёрный дым и тени. В мгле завеса рушилась. Преклонив колени,   На холодной пустоши проливались жизни. Их завеса рушилась На святой отчизне.  

Я молча созерцал тот свет в том дивном дне солнцеворота. Снега стелились, словно плед. На всё, что есть в спящей природе.   Все белоснежные сады стоят под сахарною пудрой. По саду детские следы Льдом разбегутся перламутровым.   Пурга, танцующая в ночь Шипела, на змеином, песню. И всё хотела уволочь За

По мостовой бродили тени. Бросались птицы им под ноги. Рвалось и истощалось время, сжимая в точку все дороги.   В лесах блуждали одиночки, что не боялись затеряться В одной той бесконечной точке, Где есть во что сердцам влюбляться.   О скалы вновь ударят волны. Их шум коснётся края неба, теряя

Что откликнулось твоему страху В твоих нежных, холодных очах? Провожая идущих на плаху… По прохладным, как сталь, пескам.   Молчалива и безучастна. Песнь с надрывом осядет в груди. Вдалеке, зажигая красным, Одинокие огни.   Что за бездну хранит твой космос без единой горящей звезды. Одиноко цветущий лотос И мертвеющие лепестки?

Рвалась и плавилась под ядом сахарным. Напрочь избавилась от адских черт.   Их голоса срывались радостно, Небесную взрывая твердь.   Она стояла, была безжизненной, была тверда, была как сталь. И обойдя тот круг безжизненный, повесив северный, из льда, фонарь,   Бесследно сгинула. Взяла и спрыгнула С мостов в пучину черных

Пустые вагоны, пустые пути. Пустые перроны, где ветер шипит.   Пустынное небо, пустыня в груди. Пустынное утро, где всё позади.   Пульсирует воздух, по зелени дождь. По чёрной землице сбегается дрожь.   Полоской тумана, полоской лесов, Полоской несётся распев колосков.   Примятые травы, прохладой от слёз Туманного утра. Под стуки

Поэзия витает в воздухе, Красота и сила в ней. И в них.

***   За спиною дорога, вечер стынет устало, Солнце вновь позабыло, куда оно шло, Ветер гонит меня по-отечески строго, Я иду на обмыленный волнами мол.   И истории тут, не найдется финала, Не умрет в одиночестве грустный поэт. И во сне для меня жизнь вдруг светлою стала, И истории, в

Сегодня небо голубое, как сотни лет тому назад… Оно такое же, такое, и золотится вновь закат. И кажется в лесу порою, что время замедляет бег. Всё то же небо голубое, всё тот же дождь и тот же снег. И сосен сонные макушки мне шлют привет из прошлых лет… Гусары пьют,

* * * Любимая! Прости… прости… Что оказалась жизнь короткой, что от любви к тебе простыл, что этот мир, увы, неловкий. Мне чужд звезды далёкой пыл, за мирозданье – не в ответе… Прости, что я недолюбил, прости, что я живу на свете.

По стёклам бьёт дождик осенний, плывут в никуда облака. Вот сборник… Тарковский Арсений – и сразу отпустит тоска. И книжку я только открою – и сразу поманят пути, и тучи спешат стороною, и мимо проходят дожди. И птицы в берёзовых чащах щебечут… Известно давно: всегда предвкушение счастья счастливей,чем счастье само.

  Не лежать мне на талом февральском снегу под сырым вечереющим небом, рану взмокшей ладонью зажав на боку, силясь руку поднять с пистолетом.   Не дано повторить мне чужой крестный путь, и чужую судьбу не примерить, хоть была бы я счастлива краешка пусть риз коснуться сияющих этих.   А снега

Где-то в городе, солнцем залитом, на окраинах самых памяти, разлетаются чайки стаями, и речные гудят трамвайчики. А каштанов цветущих свечи воском розовым плавятся в парках, и, ликующий и беспечный, май несётся вдоль улиц жарких. Волны в берег песчаный бьются точно так, как когда-то прежде, и кого-то целует юность в губы

Она скучала в клетке зоопарка, забившись в самый дальний уголок – печальная смешная обезьянка, с неволей не смирившийся зверек. Ее соседки весело играли, визжали и носились всей гурьбой, поощряемые зрительским вниманием – но среди них была она чужой. Она всегда сидела так спокойно на дереве в вольера глубине, ствол обхватив

Еще твой номер во входящих есть, и памятью еще не стали встречи, еще следы твои повсюду здесь, еще твой запах сохраняют вещи. Но только ты уже не позвонишь, и голос из динамика мне в уши не пророкочет весело: Ты спишь? Я написал тут вещь одну. Послушай. И будет всё таким

Подари мне вдох, подари мне стих, и свечу затепли Свою внутри – недостойна милостей я Твоих, но Ты – Бог любви, и меня прости. Подари мне сон, подари мне смех, гостя в дом и друга пошли в пути, а еще, Господь, сохрани всех тех, кто когда -то мне помогал идти.

Снится сон генералу Чарноте: спешно Крым оставляют войска, мокрый снег потихоньку заносит Севастополя темный вокзал. Хлопья крупные падают тяжко, в сизой мгле лепестками кружась, заметают папахи, фуражки и перрона раскисшую грязь. Снится сон генералу Чарноте: ослепительный небосвод, воздух вязок, расплавленный полдень с минаретов как масло течет. Грязный рынок и крики

Ой ты, гой еси, Иван Васильевич! Чаши прозвенят тебе заздравные, и твои любимые опричники пустятся вприсядку лихо в “барыне”. Все тебе покорны, всё дозволено, что же, царь, вокруг глядишь так гневно ты? И от яств столы из дуба ломятся, и течет вино рекою пенною. Ждет жена в постели молодая, ползают

Платком тень на плечи упала. И выбила искры алого… Дороги под нами качало. Лелея неспешное марево. Ноги слабели и путались, Да в кашле тонуло дыхание, Мы шли и зачем-то мучились, преодолевая сквозь дым расстояние. То радость, то терпкая горечь, Обиды росли в безразличие. Игра здесь не стоила свеч И света,

Европейская зима ?! Вместо снега… одни лужи. Грязь с земли на небесах Полосою отутюжили. В окнах якобы весна просыпается. Природа, Ан сплошная непогода: С тёмной ночи до утра. Насори чутка снегами, день! Седеющий туманом. Что за слякоть под ногами, Где тот танец вьюг с бураном? Эх, февраль, ты что же,

За окном декабрь, За окном дожди. Свечи, канделябр, Карандаш, стихи.   На душе уныло, Слякоть, пустота. Ты меня забыла, Впрочем, как и я.   Не стоим на месте, Торопимся, бежим. Осталось только песня, Звучащая в тиши.   Память лишь порою Вызывает грусть. Над тихою рекою Облепихи куст   Уже не