Книга «Синбирские сказания» содержит художественные поэтические и прозаические сказы из истории Синбирского края русского поэта и прозаика Николаем Полотнянко, автора четырёх исторических романов синбирского цикла, изданных крупнейшим издательством России «ЭКСМО» в 2007-2010 гг. «Синбирские сказания» созданы им, чтобы привлечь читателей к познанию истории родной земли, на которой в первые полтораста

-1- История России необъятна. Она как затонувший материк Из толщи временной и невозвратной Лишь иногда нам свой являет лик.   В ней — радость человеческого детства, И горечь от несбывшихся надежд, И подвиги, и подлые злодейства, И наши мненья жалкие, невежд.   И мы пред ней, то в ужасе немеем,

В начале восемнадцатого века пустопорожней, ничейной землицы в Синбирском крае почти не осталось. Вся она была поделена между казной, царской семьёй и дворянами, коим земля жаловалась за службу сначала на время, но уже начиная с царя Фёдора Алексеевича, навсегда и безвременно, вместе с крестьянами. Земельные пожалования получали, как правило, активные

Утро 10 января 1775 года было в Москве сухим и морозным. Окно в комнате, где жил Кротков, за ночь насквозь промёрзло, заледенело и от медленно восходившего над древней столицей солнца окрасилось в сукровичный цвет. Поёживаясь от холода, Степан выпростался из-под тёплого одеяла, облачился в подбитый заячьим мехом атласный халат и,

Из земли Здесь вставали бунтарские грозы И кровавой надеждой питалась заря… Вот везут, Вот везут по синбирскому взвозу В кандалах и железах надёжу — царя.   Свищет кнут, и крутые бунтарские выи Возлюбила петля да топор палача. Вот везут, Вот везут по дорогам России В зарешёченном троне царя Пугача.  

По высокому и светлому коридору Екатерининского дворца, отражаясь в многочисленных зеркалах и постукивая по навощённому дубовому паркету каблуками французских башмаков, мимо караульных офицеров гвардии и скользящих неслышно камер-лакеев, бледный от волнения и пудры шёл генерал-майор Павел Сергеевич Потёмкин, которому императрица Екатерина Алексеевна назначила быть в её рабочем кабинете с докладом

Новый главнокомандующий карательными войсками граф Панин, назначенный взамен скоропостижно скончавшегося генерала Бибикова, избрал своей ставкой Синбирск и явился туда в сопровождении пышной свиты, в которой, кроме офице-ров штаба, были и не менее значимые для графа особы. Панин и на войне не изменял образу жизни и своенравным привычкам сиятельного русского вельможи:

Когда загулял мужицкий царь-государь Емелька Пугачёв со своим воинством, громя воинские команды и захватывая крепости Заяицкой пограничной линии, то весть о его неистовой кровожадности ко всему дворянскому роду мигом добежала до Синбирска, весьма взволновала его начальствующую головку, и они тотчас собрались на совет в избе провинциальной канцелярии. — Ну-с, что

В конце декабря 1772 года по дороге из Сызрани на Синбирск ехали трое мужиков в застланных рядном розвальнях. Один мужик лежал в санях ничком, это был Емельян Пугачёв, схваченный неделю назад в Малыковке за крамольные  речи  в  оренбургских  станицах;  двое других — караульщики, мещане Попов и Шмоткин, наряженные в свою

Над гладью Черемшанского залива Печально увядал светила лик. Из сумеречных вод, сгущавшихся лениво, Туманный силуэт дворца возник.   За копьями узорчатой ограды (Я б не поверил, коль не видел сам) Мерцали мрамором сквозные колоннады. Как шлемы, были башни по углам.   Журчал фонтан. Песчаные дорожки Вели к крыльцу под каменным

О граде нашем Синбирске, славном и похвальном, начну сказывать, о житие неспешном его обывателей, мещанах, купцах, служилых людях и дворянах, в царствие Петра I в части своей лишённых бород и облачённых в немецкое платье. От немцев и табак завезли к нам, от чего пожары в Синбирске, граде деревянном и ветряном,

Сказывают, что после кончины суматошного императора Петра Алексеевича, поднявшего Россию на дыбы и перетряхнувшего весь уклад жизни государства, настали тихие почти дремотные времена. И очень скоро навыкло российское барство жить под мягкой женской рукой, и другого счастья себе не искало. Но когда почила в бозе императрица «кроткия Елизавет», выскочил на

-1- Великий Пётр был остёр Не только на бумаге. Он крепко в руки брал топор На верфи и на плахе.   Набатом каждый бил указ Над затхлой стариною. Он поднял русской жизни пласт, Утоптанный Ордою.   И вёл победные полки, Увенчанные славой. Сияли русские штыки Под Ригой и Полтавой.  

Жили-были синбиряне в полной уверенности, что до бога высоко, до царя далеко. А тут на тебе!.. Заорал на пожарной каланче караульный и десницей на полночь кажет, воеводу кличет, но не на пожар: по Казанскому трактату мчался клуб пыли и по временам из него высовывались то оскаленная конская морда, то копыта,

-1- Русь была некрепка. И казак Стенька Разин Поманил голытьбу На удачу и риск. И свирепого бунта пошли метастазы На Москву, Но запнулись о верный Синбирск.   Город был возведён Как форпост на востоке, От набегов разбойничьих Стража и крепь. Он стоял на обрыве, Крутом и высоком, И сторожко глядел

Воевода государева войска князь окольничий Юрий Барятинский, верный своей солдатской привычке, проснулся в утренних сумерках, откинул от себя баранью шубу, под которой лежал на голой лавке, и, шлёпая босыми ступнями по холодному брёвновому полу, подошёл к оконцу. Утро вставало сырым и мглистым, сквозь белёсую пелену тумана неясно проступали очертания соседних

Часто бывает так, что на небе ни облачка, но в самом воздухе уже чувствуется приближение грозовой бури. Так и Степана Тимофеевича Разина ещё и близко не было, но его мятежное имя уже витало над Волгой, настраивая думы всех людей, и начальных, и подневольных, на тревожный лад. Все ждали, что вот-вот

Слушайте, синбиряне большие и малые, молодые и старые про дела небывалые, про то, как во славном и похвальном граде Синбирске, заспорили лет этак триста назад два игумена о том, какой он — рай. Один уверяет, что рай — это понятие мысленное, откроется человеку только в другой жизни. Другой твердит, что

Ощущение конца пути добавило гребцам силы, струг быстро пересёк широкий плес и вошёл в устье невеликой речки Усолки, где находилась пристань. Она была не пуста, возле спущенного на воду бревенчатого настила стоял купеческий струг, и работные люди из большого амбара носили в него тяжёлые кули с солью. Синбиряне причалили невдалеке

В тёмном тюремном подвале Земского приказа было смрадно и душно. Лампада под образами в углу едва светилась задыхающимся от спёртого воздуха дрожащим пламенем. Осуждённые, сплошь тати с одним  ухом, другое было отрезано по приговору, прошедшие  через кнутобойство, а также должники, выставленные на правеж, лежали на полу, покрытом  грязной соломой. Многие

I Над Волгой в Шиловской горе Есть древний клад: в глухой норе, Нечистой силою заклятый, Людские кости, мёртвый прах. И на серебряных цепях Висит, распятый на столбах, Большой бочонок, полный злата. И серебра двенадцать нош, Вокруг рассыпанные, тож. Клад запечатан. Кровь пролита На вход из чёртова копыта, И космы ведьмы

Сказывают знающие люди, что однажды, ещё в стародавние времена, два синбирянина рыбачили возле Ундоровского мыса и рано поутру услышали с высокого правого берега мощно раздающееся над водой церковное пение. От неожиданности и страха они попадали на дно лодки, потом осмелели, приподняли головы над бортом и увидели нечто, что заставило их,

Хотя в стародавние времена Новый год люди не отмечали как праздник, для этого было Рождество Христово, но встречали его в ожидании чего-то неожиданного, скорее пугающего, чем радостного, ибо надежды на худшее исполняются гораздо чаще, чем на что-нибудь счастливое и веселое. И тут мы должны учесть главные и решающие для русского

Как можно судить по дошедшим до нас немногим документальным известиям о Богдане Матвеевиче Хитрово, основатель града Синбирска не отличался чрезмерным честолюбием, и не оставил после себя даже портрета, но тогда «парсуны» писались очень редко. Чурались верующие люди самопрославления, да и художников подходящей подготовки в России попросту не было. Были изуаграфы,

Сейчас иностранные послы прибывают в Россию тишком, а во времена царя Алексея Михайловича приезд иноземных послов, тем более государей, а Теймураз был царём Кахетии, вызвал в Москве великое шумство, как среди простого люда, так и среди знати. Власти не препятствовали этому, показывая многолюдство государства. На случай приёма гостей все те,