Раньше не было телефонов, которые умеют фотографировать.
Раньше не было телефонов, которые можно всегда носить с собой…
Я бегала на почту или к соседям, чтобы позвонить маме и попросить купить лекарства. Помню, однажды я приехала, а позвонить маме и предупредить, не могла – произошел обрыв линии. Часа два я искала способ связаться – выручила девушка то ли Ира, то ли Лера – на их улице телефоны работали. Она пригласила меня в дом, откуда я позвонила маме, а потом мы с этой девушкой часто встречались в автобусе, и она уступала мне место.
Несмотря на отсутствие связи, мне нравилось проводить лето в деревне. Конечно, это было не так, как у других – пироги, компоты, выпас гусей…
Другое – домашнее, с рассказами бабули о молодости…
Иногда я выносила тебе табуретку на крыльцо. Хотелось, чтобы ветер потрогал твои руки, разгладил морщины, а запахи цветов подарили улыбку.
Ты любила цветы. Луговые – ромашки, колокольчики. И мы с мамой старались приносить их каждый раз, после прогулки. Натруженными руками, в которых скопились многолетняя боль, запах мазей и настойки календулы, ты трогала стебли. Перебирала лепесточки, подносила к лицу и говорила:
– Ах, как в детстве…
Мне нравилось слушать твои рассказы о твоём детстве. И о юности, которая следует за ним…
Из тысячи рассказов помню только, как выходила замуж твоя племянница и как родилась моя мама. А мне всегда хотелось узнать, как ты познакомилась с дедушкой, в клубе или на почте? А, может, вообще в автобусе вы увидали друг друга, и он подарил тебе свой счастливый билет?
– Да, так вот и познакомились… Из соседнего села он. Понравились и поженились, хотя ранний по нынешним меркам брак – мне двадцать один год был.
И вот здесь история сказки превращалась в кухонно-огородное пособие. Если бы руки писали хотя бы, как сейчас – записывала бы! Например, рецепт щей из печки или то, как нужно готовить гуся. Но, увы, ручонки держать письменные принадлежности не хотели, а поручить кому-то… Нарушить какую-то потаённость.
– Ничего, дочка, – называла ты меня всегда так, нравилось, хотя детский ум так и не понимала почему? Ведь я дочь твоей дочери. – Изобретут какие-нибудь машинки, и ты тоже будешь писать. Помнишь, как героиня фильма «Дело было в Пенькове» говорила: «Мы будем в кабинетах сидеть, а большой экран будет всё-всё показывать, что на поле творится…»?
Не замечала за тобой дара провидения, но так и произошло. Чтобы сходить на интервью не нужно брать блокнот, ручку или микрофон с магнитофоном, есть маленький черный прямоугольник. Кладешь в карман джинсов или в сумочку – вооружен. То же самое и с написанием докладов…
Кстати, помню, когда доклады я ещё не писала, но нужно было читать летом, ты отправляла меня в деревенскую библиотеку.
Конечно, долго перед этим сомневалась – отпускать или нет, ведь путь неблизкий. Целых полтора километра. А на самом подходе, у Иванициных, бараны пасутся, ну это тебе мама поведала, я бы ни в жизнь. Знаю ж, чем чревато.
В итоге шла, барашки, кстати, даже рогом на меня не вели. Один раз, заприметила какого-то одинокого, чёрного, на бочках кудряшки уже обваленные в земле, под мордой сбившиеся в колтун, грудь накаченная, как бицепс. Я остановилась. Эта божья тварь смотрела прямо на меня и начинала осторожно перебирать копытцами. Пришлось пятиться назад. Он шагнул навстречу. И вот спиной уже ощутила забор дяди Байкала и прижалась. Чернобокий же сделал ещё три шага, проблеял что-то в мою сторону и свернул к лужайке у почты.
Вернулась я тогда целая, невредимая, с тремя книгами. Ты взяла одну, закрыла глаза ладошкой и прочитала:
– Сорока… Нелька. – Поднесла книгу ближе, подержала несколько секунд и сказала: – Автора не вижу.
Ты всегда так читала, закрывая глаза ладонью. Как-то сквозь щёлки, которые образовывали твои пальцы, видимо преломлялся как-то свет, и ты могла видеть вблизи. Так ты сидела над библией, сказками, которые читала мне и брату.
Телевизор ты тоже смотрела не так просто. В этом были помощники – зелёные очки. Кстати, потерялись они сравнительно недавно, поэтому я успела попробовать твой фокус. Ничегошеньки в них не разглядела путем, а тебе, видимо в самый раз.
На высокой табуретке, в зеленых очках разглядывала любимых артистов по черно-белой «Весне».
– Смотри, дочка, Вячеслав Тихонов – великий артист. Это ведь он играл в «Дело было в Пенькове». – Рассказывала ты мне. Потом перечисляла картины с Татьяной Дорониной, Ноной Мордюковой и Николаем Рыбниковым.
А после фильмов, когда все уходили пить чай на кухню, я закрывала зал, брала в руки пузырек «Шипра» и пела песни, как мне казалось моего восхитительного сочинения, игрушкам.
– Пошли чай пить, стынет. Вот актриса-то растет! – Говорила ты моей маме. – Дайче-то она танцы устраивала. Нарядилась в твои платья и вот выплясывала по коридору – всю пыль небось собрала подолом.
Смеялась. Необычный смех был у тебя, как будто немного украдкой. Но мне нравился, хотелось записать на какое-то устройство.
Мама улыбалась, а я… Смущалась. Какая из меня артистка? Брат подтрунивал и вот уже слышится моё громкое «ха-ха». Это всегда – в залив. Надолго, до визга.
– Прям как я в детстве, пока папа по лбу ложкой не треснет. А не поможет – в чулан.
Ко мне таких мер не применяли, ты всегда говорила, что ребёнок должен расти, каков он есть.
Ох… Все бы твои слова, да в тетрадь. Или хотя бы в диктофон, чтоб потом переслушивать. Но…
Только в памяти смогла сохранить, как ты рассказываешь, ходишь только по дому и с помощью костылька выключаешь за нами свет, что-то по-бабушкински бурча под нос. Хотя на самую первую модель телефона с камерой я засняла, как ты склонилась над большой книгой сказок, закрыла ладонью глаза и над чем-то смеёшься
Как я уже говорила, твой смех был необычным. Больше нигде не встречала. Я прислушиваюсь к толпе, к звукам, но всё не то. Однажды показалось, что так смеётся мамина знакомая, но через пять минут осознала, что это лишь моё желание найти твой смех.
Ты любила цветы – луговые. Каждый раз я и мама приносили букетики, пропитанные полевым ветром, напитанные дождём. А зимой, когда у тебя был день рождения, ты принимала только красные гвоздики. Одна фотография сохранилась, сделанная на пленочный фотоаппарат. Улыбаешься, глаза цвета неба горят, то ли оттого что дети и внуки рядом, то ли от красных гвоздик.
Ты всегда говорила: «Ах, как в детстве», когда получала цветы…
…Но, когда я принесла тебе огромные люпины, вперемешку с медуницей, ты уже не сказала. Я положила их в ноги, на белый саван, когда ты ночевала в доме последний раз…
P.S. И всё, что было, осталось лишь в памяти, забилось в потаённые уголки и выскакивает крайне редко, потому что раньше не было телефонов, чтобы заснять моменты с бабулей…