– Море…Ты чувствуешь, как это музыкально?
– Нет.
– А ты прислушайся, слышишь? Поёт волна. – Петя остановился, присел на корточки, положил руки на влажный песок и сказал:
– Я жду…
– Чего?
– Когда море поздоровается со мной.
Ира вздохнула и закатила глаза. Она понимала, что сейчас уговаривать мужа двигаться дальше бесполезно. Петя был так увлечен музыкой, что слышал ее во всем: в дожде, в ветре и даже когда сосед работал дрелью. Временами ее раздражало такое поведение мужа, особенно при людях. Ира ощущала себя не женщиной, а педагогом социального учреждения, который взял человека под опеку и сейчас у них по расписанию прогулка.
Каждый раз, когда Петя останавливался, чтобы послушать ветер, Ирина отходила как можно дальше. Остановиться же он мог прямо посредине тротуара, подойти к кусту сирени и прижаться к нему ухом. Ей было очень стыдно и неловко, что всем своим видом она пыталась показать, что они не вместе. А на вопросы мужа, стыдно ли ей что он слышит музыку, она отвечала:
– Немного странно, ведь никто же не слушает ветер… Что будут думать люди?
– А не все ли равно, дорогая? Главное, что ты меня понимаешь и что однажды я напишу мелодию, которая будет напоминать человеку о чудесах природы, – на этих словах он обнимал ее за тонкую талию и прижимался к щеке.
Вот и сейчас Ира стояла и смотрела как ее вполне взрослый муж, тридцати пяти лет отроду сидит у моря и ждет, когда волна окатит его ладони. Но волны были настолько редкие, что был шанс застрять здесь, как минимум, до ночи.
– Пошли, Петя, я уже задубела. Три часа ловим твою волну. – Ира взглянула на ручные часы, – к тому же нужно еще готовить ужин.
Она медленным шагом направилась к лестнице, ведущей к жилым домикам, один из которых сейчас снимали Ира и Петя Неспоркины. Деревянный двухэтажный домик на берегу моря, на целую неделю, чтобы отдохнуть от городской суеты. Правда, отдых каждый из супругов представлял по-разному: Ира хотела валяться на шезлонге, вечерами делать барбекю, а Петя – в поисках того самого природного звука, который ляжет в основу его гениальной симфонии или этюда. Точно он еще не решил, но, по его соображениям, это должно было быть непременно что-то необычное.
Ступая на последнюю ступеньку, прежде чем оказаться в жилом массиве, Ира обернулась и посмотрела на фигуру Пети. Он все так же сидел в ожидании волны, но теперь еще перебирал руками песок и изредка посматривал на небо.
– Ну, и чудной он у меня… – сказала она сама себе и направилась к домику.
Через полчаса Ира услышала стук калитки и возглас:
– Ох, как же у нас пахнет вкусно. Даже петь хочется, – Петя, напевая какую-то мелодию, направился к беседке. Ира уже накрывала на стол:
– Петь, принеси чайник из домика, он только что вскипел и доставай мангал, чтобы запечь овощи, – голос прозвучал устало, она поправила белую скатерть, в центр стола поставила вазу с ромашками и принялась резать колбасу.
– Момент и все, – он улыбнулся жене, сбегал в дом, принес чайник и сразу разлил кипяток в желтые чашки. Туда же кинул по одному чайному пакетику, подождал пока вода возьмет в себя силу заварки и протянул жене.
– Иришка, смотри, что мне подарило море, – Петя достал из кармана спортивных брюк ракушку размером с ладонь, песочного цвета с одной стороны, с другой почти белая, но целая, без единой трещины, – Я решил этот подарок отдать тебе. Приложи к уху…– Петя подошел к жене со спины, обнял ее и приложил ракушку к ее уху, – Шумит?
– Да, – Ирина улыбнулась, но вырвалась из его рук, – это, конечно, чудесно: но давай немного вернемся в жизнь.
– Ах, да, дорогая, ты же хотела печеных овощей или как теперь модно говорить – овощи – гриль.
Петя принес мангал к беседке, который хранился на веранде в домике, насыпал уголь и стал разводить огонь. Ира тем временем нарезала овощи, которые купила утром на рынке, недалеко от места, где они отдыхают, и выкладывала на сетку для барбекю. За ужином супруги не обменялись ни словом.
Она ковырялась в своей тарелке и казалось, что сейчас где-то далеко. Петя же одной рукой ловко орудовал вилкой, во второй же крутил ракушку, которую принёс жене. Если бы кто-то сейчас вошел во двор, непременно бы попал в поле невыносимой грусти, ощутил бы каждой косточкой ту тяжесть и неуютность, которая, кажется, поглощала их уже не первый год.
– Смотри, какой необычный узор вышел вот на этом кружочке кабачка. Тебе будет, – Петя протянул Ире кружок кабачка, который с одной стороны был полностью коричневый, с другой как будто его только легонько потушили и между ними проходила белёсая полоса.
– Да, как Инь – Янь… ничего не напоминает?
Петя спешно прожевал кусочки и задумался:
– Точно! – он взмахнул рукой, – это же додекафония! Ну, это когда в музыке используется только двенадцать нот и не старается сделать плавность мелодии.…Понимаешь?
Ира чувствовала, как подступают слезы, отложила вилку, утёрла губы салфеткой, подпёрла подбородок руками и внимательно взглянула на мужа. Он улыбался, как ребёнок, который только что открыл для себя что-то новое.
– Когда ты уже сочинишь эту мелодию? – с тоской в голосе произнесла Ирина.
– Да, я…э…не знаю, – опешил Петя. – Надо же собрать звуки, записать в тетрадь ноты, показать оркестру или хотя бы какому-то музыканту.
– Петя, это был риторический вопрос, который не требует ответа. А знаешь, почему? Потому что даже после того как ты ее сочинишь, тебя по-прежнему будет интересовать только музыка.
С этими словами Ира встала и отправилась в домик. За все годы супружеской жизни, а их было ни много ни мало – шесть лет, она ни разу не говорила мужу подобного. Сначала она восхищалась, что муж так стремится к цели, всячески поддерживала начинания, интересовалась успехами. Но с каждым годом Ире казалось, что Петя всё больше уходил из семьи к музыке, а она ничего не могла с этим сделать. Разговоры не приносили плодов, закатывать скандалы – не входило в представление Иры, и обида, оттого что Петя не заметил новую раковину на кухне и то, что в доме появился кот, копились день за днём, от месяцу к месяцу… А ведь семья для Иры больше чем спать в одной кровати и ужинать за одним столом. Она уже и забыла, когда в последний раз делилась с ним сокровенным, о том, что мечтает о загородном доме с озером неподалеку, самое главное – слышать в этих бревенчатых детский смех. Да, она хотела испытать радость материнства, вытирать крупные слёзы на маленьком личике, заплетать косички и готовить манную кашу, от которой будут морщиться маленькие курносики.
Ложась сейчас на холодный диван в огромном доме и натягивая на плечи тёплый плед, она в полной мере ощутила всё своё одиночество. Оно пронзало её, словно тысяча маленьких иголок, отчего становилось так невыносимо, что внутри застывала кровь, а возможно, переставало биться сердце. Одиночество – антитопливо, когда оно пристраивается с боку или же ложится на плечи, двигаться дальше тяжело, наверное так ходили узники, которым надевали кандалы. Нужно обладать внутренней силой, чтобы делать шаги, которые спасут. По щекам катились крупные слёзы, Ира уткнулась в подушку и почти прокричала:
— Ну, а что ты хотела? Ты же знала… знала…
Ира ударила по подушке и ещё сильнее закрылась пледом, будто хотела найти защиту в этой матерчатой вещице. Она зарылась в подушку, и мысли унесли её в день знакомства. Ира возвращалась в пустом троллейбусе, и вдруг на одной из остановок зашёл парень. Кудрявый брюнет высокого роста, с футляром для скрипки.
– Девушка, скажите, по маршруту едет?
Ира вынула наушник и улыбнулась:
– Простите?
– По маршруту ли идёт троллейбус?
– Да, – Ира уже хотела отвернуться и смотреть в окно, но Петя оказался быстрее:
– Что слушаете?
Вопрос был очень неожиданный, кому какая разница кто и что слушает в транспорте, к тому же в наушниках.
– Тургенева…
– Не знаю такого исполнителя, – печально произнес Петя, – новая эстрада?
Ира хохотнула:
– Ну что вы? Это классик – Иван Тургенев, с его нестареющей «Асей», – она протянула наушник.
– Вот же я…совсем в музыке. Нет, спасибо…
Он поставил футляр на соседнее кресло, внимательно посмотрел на Иру. Снял чёрные перчатки и достал скрипку. Через долю секунды салон наполнился нежным рыданием скрипки, которое проникало в самые глубокие уголки душ пассажиров, будоражил то, что давно лежало мёртвым грузом. Ира заворожено смотрела на незнакомого ей музыканта, смаковала каждую ноту внутри себя. По телу разносилось едва уловимое тепло, заполняло каждую клеточку, ей казалось, что один поворот головы, взгляд в сторону и это зыбкое волшебство растворится.
Через пять минут музыка стихла, Петя посмотрел вокруг себя — народу сильно прибавилось. Люди в салоне буквально обнимали друг друга, подножки ломились от ног, явно превышавшие допустимое количество людей. В толпе кто-то говорил друг другу «Шшш…», другие доставали телефоны и снимали на видео. Одна старушка, сидевшая у окна на одинарном сиденье, достала белый платочек из кармана и смахнула едва проступившие слёзы.
Петя, смутившись, стал складывать скрипку обратно, Ира посмотрела на старушку и сказала:
- Это до сердца. Спасибо…
- Музыка и должна быть до сердца, иначе нет смысла. Кстати, я Пётр и я проехал свою остановку, – рассмеялся он.
Ира звонко рассмеялась, так что стоявшая девушка тоже улыбнулась.
- А я Ира и мне скоро выходить.
Петя помог Ире протиснуться к выходу.
– Спешить мне уже некуда, следующий маршрут только через минут двадцать. Поэтому я тебя провожу.
Ира даже возразить ничего не успела, да и не хотела. Они шли по почти безлюдной улице, навстречу попадались редкие прохожие, которые ничуть не нарушали ту зыбкую связь между двумя людьми, которая может скрасить их жизнь на многие годы вперёд. Однако было то, что несколько смутило Иру — Петя без остановки говорил о музыке, о консерватории, которую через пару месяцев закончит. Казалось, его не интересовало, что рядом идёт тоже человек с багажом историй, и всё, что ему было важно — выговориться, довериться.
Уже подходя к дому, он спросил:
- А ты откуда едешь в этот час?
- От подруги, задержалась у неё — писали лабораторную работу.
Петя что-то буркнул и оставшиеся сто метров они прошли молча. В этом было что-то уютное, но напряженное одновременно. Ира даже не знала, как себя повести: спросить о чём-то — так он пересказал ей все последние полгода жизни, начать рассказывать, о своих студенческих днях в аграрном институте — ещё сочтёт за болтушку. Она смутилась и поёжилась будто от ветра.
Вот уже виден подъезд — спаситель Иры из неловкого молчания. Когда она открывала дверь домофона, Петя едва заметным движением коснулся руки:
- Пока…
- Пока, – удивленно произнесла Ира.
Здесь мысли Иру сбились:
«А что было дальше? Он ведь даже не спросил моего номера телефона…» – она перевернулась на другой бок. Пыталась вспомнить, как же так получилось, что они оказались в ЗАГСе, а затем она стала острее ощущать одиночество, потому что Петя всё также оставался в своем музыкальном мире. Каждый день записывает в блокнот ноты, перечеркивает и снова рисует нотные станы, которые заполняет символами, как будто птиц рассаживал на провода. Выходные чаще всего Петя проводил в консерватории или на концертах со своим оркестром. Ира попыталась вспомнить какой-то откровенный разговор между ними, «просмотреть» какой-нибудь совместный вечер из памяти, но в череде ничего не нашлось. Даже как-то остро пришло понимание, что дома они чаще сидят по разным комнатам.
За этими мыслями пришёл сон. Но он был короткий, зыбкий. Минут десять.
– Дорогая…– Ира ощутила теплую руку мужа на плече. – Перестань, пожалуйста, плакать. Давай поговорим?
– Не хочу, – сквозь рыдания сказала Ира.
– Ира, я знаю, что бываю слишком увлечен музыкой. И это иногда переходит границы. Но я не могу остановиться и не думать об этом. Когда я слышу, как в оркестре звучит барабан или играет скрипка, в моей душе происходит что-то необыкновенное…Даже слов не могу подобрать, чтобы сгладить паузу, – подвинул ноги любимой жены и сел рядом. – Но если бы ты не была рядом, уверен, что я бы ничего этого не слышал.
Всхлипы, которые доносились из-под пледа, поутихли. Ира высунула зареванное лицо, рукой провела по щекам и сиплым голосом сказала:
– Ты еще скажи, что я тебе типа музы.
– Так и есть. Ты моя Эвтерпа, это греческая покровительница лирических поэтов и музыкантов.
Ира засмущалась и уткнулась лицом в ладони, совсем как школьница. Было не понятно, то ли плачет, то ли улыбается. Через секунду её лицо снова стало серьезным. Дрожащей рукой она провела по волосам Пети:
– Я всё понимаю… Знаю, как тебе это важно и что по-другому ты не умеешь.
Петя безрадостно улыбался и смотрел то ли на Иру, то ли поверх её головы. Он осторожно взял её за руку и сказал:
– Я всё равно с тобой.
Истина была где-то посередине, Ира это понимала. У её мужа было аутическое расстройство, как сказали врачи, Петя ещё легко отделался и попал в пять процентов, которые считаются гениями. Он был вполне социализирован, мог готовить, этому его научила Ира, его доброта не знала границ. За это его нельзя было не любить. Но была и другая сторона. У Пети была нарушена ценность коммуникации. Это не значит, что он всегда молчал, его поведение имело две грани: говорить без умолку или молчать неделями. Последние дни для Иры были каторгой, потому что на все её вопросы или рассказы было только два холодных ответа «Угу» и «понятно». В такие моменты их семейная жизнь походила на модель воспитателя и подопечного, потому что Петя уходил в себя настолько, что однажды уснул в концертном костюме.
– Раздеться не пробовал? – сказала Ира, когда пришла с ночной смены.
– Да, я просто прилёг, – потупил взор муж.
Первое время Ира очень злилась, даже бывали моменты, когда она думала о разводе. Но другая сторона их семьи не позволяла ей взять и расторгнуть брак. У Пети бывали периоды, когда внимание с музыки переключалось на семью, и они проводили много времени на прогулках, ездили на экскурсии в соседние города. Правда разговоры были цикличны: сначала Петя оправдывался за свою одержимость, потом рассказывал как хотел порадовать Иру, делал ей миллион комплиментов. Она таяла, но не от слов, а потому что в такое время она наконец-то ощущала себя любимой, желанной и незаменимой женщиной. Гордилась тем, что ей удаётся перетянуть внимание мужа от хобби на себя. Даже ночами не спала, а радовалась и повторяла про себя: «Я смогла! Я ему важнее!». Но спустя какое-то время всё повторялось. Ире приходилось сражаться с духовной соперницей, и она понимала, что всегда остаётся в проигрыше.
Сейчас Петя снова оправдывался:
– Ирочка, когда я вышел из детского дома, всё что у меня было – это музыка. Это была моя семья, до встречи с тобой. А когда тебя встретил, пообещал себе, что напишу мелодию из самых живых звуков природы…
– Почему именно из природы?
– Потому что только когда нас выводили на прогулку или в походы, я чувствовал себя спокойно. Как дома. Смотрел в небо и вспоминал бабушку. Маму я не помню, но думаю, она похожа на богиню музыки, а папа…на фотоохотника.
– А я кто? – утёрла остатки слезинок Ира
– Я же сказал – Эвтерпа. Моё вдохновение и свет… – Петя придвинулся ближе и обнял жену за плечи.
Ира вздохнула. Она уже не понимала – облегчение это или обречённость. Но в данную секунду, уткнувшись в плечо мужа, ей было хорошо. Любовь и теплота переполняли сердце, не хотелось уходить от Пети ни на секунду, ведь только искренний и чистый человек может почувствовать природу своим домом.
Так они просидели до утра. Солнечные лучи потихоньку заглядывали в дом, как будто боясь разбудить жителей. Петя сидел на диване, а на его коленях тихонько спала Ира.