Тётя Настя с недовольным видом крутилась у замызганной газовой плиты, доваривая гречневый суп на жидком курином бульоне. Племяш, Валерий Павлович, нервно курил у открытой кухонной форточки. Тёте Насте давно за семьдесят, а сколько ей лет точно – племяш не знал. Он даже не интересовался этим никогда. А с тех пор как четверть века назад уехал в Питер, там обосновался, женился, завёл детей, получил престижную должность на государевой службе – о тётке и не вспоминал. Это она о себе напомнила – через питерских друзей дальних родственников отыскав в социальных сетях аккаунт Валерия и сообщив, что отец его, Иванов Павел Иванович, после продолжительной болезни скончался, оставив наследство – добротный дом с высокой мансардой на далёкой окраине города.
– М-да-а, – промычал недовольный Валерий. – Приехал вот… Только деньги зря прокатал.
– Да ты что такое говоришь, дурачок? Как это зря? На могилу отца хоть сходишь, – пролепетала, цокая языком, тётя Настя. – Да и полдома, извини, тоже денег стоят. Знаешь, сколько у нас сейчас беженцев без жилья скитается – и из Рубежного, из Попасной, из Лисичанска, из Донецка даже есть. Они бы одной комнате рады были, а тут полдома, да с мансардой.
– Тёть, Насть, ты дурачком-то меня не называй, – злобно покашливая и поправляя сбившуюся на лоб слегка поседевшую чёлку, перебил Валерий. – Я ж уже не в том возрасте, да и должность у меня, знаешь какая…
– Да до лампочки мне твоя должность, – прикрикнула тётя Настя. – И знать её не хочу. До-олжность у него, видите ли. А ума так и не добавилось – куришь, вон, прямо в квартире. Хоть бы в подъезд вышел.
– Ой, тёть Насть, оставь своё брюзжанье, не до этикета сейчас, – махнул рукой племяш.- Я не могу понять, что это отцу в башку ударило, что он наследство на двоих разделил? Ну, кто она такая, эта Лариса Афанасьева? Кто, скажи?
– Хм-м, интересно…- держа в руке ложку со стекающим с неё бульоном, подбоченилась тётя Настя. – А ты кем для отца был, не скажешь мне? Ну, развелись они с твоей матерью. Ладно, Бог рассудит, кто из них там виноватый больше, а кто меньше. Я, ты знаешь, в этом деле не участник, не мне судить. Да, приняла я Пашку к себе, пока он дом строить не начал. В чём моя вина, что ты и с отцом перестал общаться, и со мной? А? Я-то перед тобой в чём провинилась, не скажешь мне, уважаемый Валерий Павлович? Мог бы уже за столько лет мудрости набраться и снизойти с высоты должности твоей.
– Я, тёть, Насть, всё-таки сын, а не как эта…
– Какая эта? Ты, милок, Ларису-то не тронь! А то как дам сейчас ложкой по лбу, ты меня знаешь! Сын он. Вспомнил, когда отца не стало. И когда наследством запахло.
– Да и он, согласись, не сильно тянулся ко мне.
– А оба хороши! Два овна с рогами. Но я тебе так скажу: Пашка, отец твой, всю жизнь любил тебя. Ну, не сложилось у них с твоей матерью. Да у него и потом ещё с двумя женщинами не складывалось. Сложный у него характер был, тут ничего против не скажешь. Но за тебя он всегда вспоминал, хоть ты и далеко был. А как контакт наладить – не соображал Пашка. Простой он человек, работяга. Шахтёр, одним словом. Институтов не кончал, психологий не изучал. А как заболел, так Лариса ему и стала опорой и подмогой. Я к нему уже туда, на край света не наезжусь, чтоб суп сварить, да постирать. У меня у самой здоровья нет, и муж тоже с одним лёгким одной ногой в гробу. А Лариса от этого, от собеса, к отцу твоему стала приходить. Соцработник она. А ты бы мог хоть раз за столько лет хоть весточку о себе дать. Ты даже на похороны не приехал. Эх, Валерка…
– Да я что, виноват, что в это время как раз в Тайланде с семьёй отдыхал? Не знал я.
– В Тайланде-е, эх…Отдыхал он. Уморился от трудов своих… Не нашла бы я тебя, ты бы и не приехал никогда.
Валерий небрежно потушил дотлевшую сигарету в цветочном горшке и присел за накрытый пропитанной жиром скатертью стол. Брезгливо подвернул скатерть, поставил локти на столешницу, посмотрел, прищурившись, на свою вредничающую сгорбленную тётку.
– Может, и твоя правда, – согласился он, даже не задумываясь, какую именно правду имеет в виду. – Злой я был на отца. Всю жизнь. А сейчас так вообще взбешён. Ну, как это так – какая-то нищенка и получит половину дома? Ни за что! Она ведь от соцзащиты зарплату получала, между прочим, неплохую, я это точно знаю.
– Зарплату она за другое получала, а за то, что задницу мыла, да каши варила твоему отцу, ей не доплачивали. И собаку с кошкой кормила, и огород копала, и сад обрезала, и дом прибирала, а этого в должностных инструкциях не значится, – недовольно поправила племяша тётя Настя; она уже доварила суп, и искала в подвесном шкафу тарелку поновей – для Валерия Павловича.- Пашка сам её просил о помощи, чтоб ты знал. А кого ему просить? Соседи поздоровей повыезжали, как война началась в четырнадцатом, пол-улицы домов пустых. Да и кому он нужен был, уже неходячий? Соседям? Там и без него старики одни, кто с ходунками, кто на костылях. Вот Лариса и нашлась. Ты радуйся, что отец про тебя не забыл, когда завещание составлял. Он в больнице, между прочим, его подписывал, а Лариса ухаживала за ним.
– Ага, радость великая! – саркастически искривил лицо Валерий. – И как ты себе это видишь – делить с какой-то сиделкой, горшкомойкой, по праву принадлежащий мне дом?
– Это по какому-такому праву, скажи-ка на милость? – хлопнула ладонью по столу тётка.
– По праву очерёдности наследуемого. Первые в очереди на наследство всегда дети стоят. А не бомжи с улицы…
– Да видела я Ларису, приличная женщина молодая. И отцу она до души была.
– А ему все бабы помоложе до души. Он ведь и от нас ушёл к молодухе.
– Не от вас, а от матери твоей. Значит, не нашла, чем удержать. Ты думаешь, мой муж на сторону не заруливал? Ещё как! Ничего, побесилась, проглотила, да, считай, новую жисть начала с ним. И до сих пор вместе. Ничего…
– Я тёть Насть даже не представляю себе, как я смогу спокойно в глаза этой твари смотреть, когда завтра у нотариуса оглашать завещание будут. А без неё, оказывается, никак, закон такой.
– Ты за язычком-то своим следи, племяш, – грозно сдвинув брови, прорычала тётка. – Не за что Ларису оскорблять. А что так твой отец решил, так то его воля. Он этот дом сам строил, от фундамента до дымохода, никто ни копеечки не дал, никто гвоздик не вбил. И тебе деньги на содержание не забывал слать, пока ты рос. Так что ты не очень-то…
*
Утром на своей новенькой «Тойоте» Валерий Павлович Иванов прибыл в нотариальную контору на слушание оглашения завещания отца. Вслед за Ивановым в узкую дверь кабинета нотариуса неловко протиснулась невысокая хрупкая женщина, одетая в строгую чёрного цвета юбку до колена и белый батник, украшенный позолоченным кулоном. «Так вот, оказывается, какая ты, Афанасьева», – подумал Валерий, перебирая в голове самые оскорбительные эпитеты.
Оглашения нотариуса он почти не слышал, его мысли были заняты составлением речи, которую он готовился сказать Ларисе. Это была речь уничтожителя, завоевателя, урагана, ворвавшегося всей своей разрушительной мощью в этот никчемный городишко, значившийся в паспорте Валерия Павловича в качестве места рождения. Иванов внутренне ликовал – никому в жизни, даже себе он бы не пожелал услышать в свой адрес то, что он готовил сказать Ларисе Афанасьевой. Осталось теперь дождаться нужного момента – разговора наедине. А он обязательно случится, ведь им теперь друг от друга никак не уйти, не разойтись сторонками – дом-то один, а владельцев двое. А такого, по жизненным установкам Иванова, быть не должно.
Нотариус закончил, протянул бумаги на подпись Иванову и Афанасьевой. Валерий Павлович надел очки, и начал внимательно в некотором смысле демонстративно вчитываться в каждое слово, пытаясь найти в нём какой-то подвох или ошибку, но мозг отказывался воспринимать любую информацию, поступающую извне. Он был одержим грядущей беседой с обидчицей. Голова гудела, в висках стучал метроном, сердце неистово рвало грудную клетку. Устав от бесплодного чтения документа, Иванов молча подписал его, получил копию на руки и быстрыми шагами вышел в коридор. Вслед за ним последовала и Лариса.
– Валерий Павлович, – позвала она тихим голосом, Иванов остановился и оглянулся. – Наверное, вы очень злитесь на меня. Но не нужно этого делать, пожалуйста. Я не претендую ни на что, клянусь вам. Я уже консультировалась у юриста, но оказывается перезавещать завещание нельзя. Я могу только оформить наследуемую половину и подарить её вам. Скажите мне, как это сделать. И я сделаю. Мне просто никогда не приходилось…
Иванов оторопел. Услышать подобное он никак не ожидал. Нет, он думал, что именно так, в конце концов, и должно было произойти, но не сейчас. А после долгой затяжной борьбы с Афанасьевой. После её унижения. Он хотел одержать победу не по очкам, а победу убедительную – нокдауном. Чтобы ползала в ногах и молила о прощении. И это, он считал, было бы в высшей степени справедливо. А тут – соперница просто отказалась от боя.
– Но почему? – сам не свой спросил Иванов.
– Я очень уважала вашего отца, он учился в одном классе с моей мамой, – несколько смущаясь и нервно напрягая каждую мышцу лица, ответила Лариса. – Мама даже любила его по молодости. Но не случилось. Я ухаживала за Павлом Ивановичем не из-за дома, вы не подумайте. Даже и мыслей таких не было. Мама покойная мена просила помогать ему. Да и отец ваш очень хороший человек… был. И вы, наверное, весь в него. У вас глаза такие же добрые. Вот ваши ключи от дома, единственное, о чём бы я вас просила, это позволить мне забрать собаку и кошку – Чапку и Мурку. Я уже к ним привыкла. Жалко зверушек. А вам они, наверное, не нужны? Не нужны ведь? Позволите мне прийти и забрать их? Я их буду очень любить. И дети мои будут рады.
Остолбеневший Валерий, сделав внушительный глоток воздуха, принял из рук Ларисы ключи – от кованных ворот, от сарая и двери дома. Вся его выдуманная злостно-воспитательная речь рассыпалась в расширившемся до неимоверных пределов пространстве мыслей. И что теперь сказать Ларисе – он просто не находил.
– Да, забирайте, безусловно, – неуверенно сказал Иванов. – Завтра утром встретимся там, на усадьбе и заберёте своих зверушек.
– Может, сегодня? Я выходной взяла. Кто их вечером накормит?
– Нет, завтра! Не умрут! – отрубил Иванов – это было в его манере – никогда не отменять своих изначальных решений. – А визиточку вашу можно? Ну, чтобы созвониться на предмет наших дальнейших действий?
– Разве у меня могут быть визитки? Мы люди маленькие, Валерий Павлович, запишите номер телефона… – тяжело вздохнула Лариса.
Ночью Валерию не спалось. Тётя Настя недовольно бухтела, что «оставил девочку без ничего, а она заслужила», и сидевший на кухне Валерий, перебирая бурлящие волны мыслей, в некоторые моменты соглашался с ней. Вот, она, победа, а не радостно почему-то. И Лариса Афанасьева оказалась совсем другим человеком, нежели он представлял её себе в своих недобрых фантазиях. Где-то за горизонтом грохотала канонада боёв. Взрывы слышались то ближе, то дальше. В какой-то миг показалось, что сотрясший землю взрыв прозвучал где-то очень близко. Открылась форточка, парусом надулись шторы, взрывная волна продавила лёгкие и толкнула Валерия на бетонную стену.
– Ох, ничего ж себе, давно такого не было!- вскрикнула проснувшаяся тётя Настя. – Где-то под городом, наверное, прилетело.
– Может, наши бьют?
– Не-е, это прилёт. Точно говорю.
Утром невыспавшийся Валерий Павлович позвонил Ларисе и договорился о встрече. К отцовскому дому ехал минут двадцать, думая о том, что нужно было предложить Ларисе подобрать её в городе. Это старая нехорошая привычка Иванова – жалеть о том, чего не сделал, и никогда при этом не исправлять свой промах, чтобы потом не сокрушаться о нём.
Но Лариса добралась раньше. Только вот беда – дома она не обнаружила. На его месте дымилась лишь груда обломков, да потрескивал лопнувший шифер. Посредине двора была большая воронка от прилёта ракеты, вокруг которой суетились люди в военной форме – что-то замеряли и фотографировали. Возле повалившихся на бок кованых ворот лежали бездыханные тела Чапки и Мурки… Они всегда ждали Ларису у ворот.
Март 2025