Версэ

  В день скорби, в памятную дату, В июньский летний зной Мне подвиг вспомнился солдата, Что под снарядов дикий вой, Под свисты пуль, летящих градом, Своей недрогнувшей рукой, Вознёс он знамя над рейхстагом, Войне конец, окончен бой! Последний раз ушла разведка, И древко знамени у них, Привычно сделана разметка, Флаг

Межсезонье наступило. Просто диво: месяц май. Наслаждаться успевай всем идущим переменам. Вот в порыве вдохновенном природа бурно расцвела. Изумрудная листва ослепительна до боли. Весны прощальные гастроли, и потому спешит она. Сказать все нежные слова на языке тепла и света. Раскрывая нам секреты: всё начинается с нуля. Царит свежесть, новизна, буйство

Душа белугой заревела. Она устала, заболела, и мужичок ушёл в запой. День, второй, уже неделя Незаметно пролетела, глотая с жадностью часы. Он ухмыляется в усы, вновь принимая алкоголь. Растворяя боль, предательство, беду. И в хмельном бреду говорил всё без конца. Слова, цитаты и стихи. С надрывом, с чувством, от души.

Нам напомнила зима, что она ещё на троне. Февральский ветер резво гонит сонмы мутных облаков. Обрыв электропроводов опять в лесу где-то случился. И край родной вновь погрузился в средневековые года. И такая темнота, хоть ты ножиком кромсай. Да в ройбуш смело добавляй, душу нежно согревая. В печных трубах завывая, рьяно

Вокруг кружится суета. Внутри сплошная пустота. Включаю я бездельника. Аж до понедельника ты меня не трожь. Я колючий словно ёж от работы на износ. И давно уже невроз в дверь мою стучится. Мне хронически не спится месяц, может полтора. То вдохновенье, то беда, то ожидание грозы. В объятьях мрачной тишины

Без малого уж сорок лет творю поэзию и прозу. Перевёл я целлюлозы страшно даже посчитать. Свою первую тетрадь даже в руки не беру. Боюсь, рассыплется в труху и тихо канет в Лету. А там рассказы и сонеты, они наивны и смешны. Все ошибками полны, но так искренны, честны. Шли от

В твоих глазах сплошной коктейль. Там сразу всё, там сразу много. Без раскачки и пролога мгновенно требуют ответ: Почему за столько лет покоя я не отыскал. Постоянно нарушал советы матери своей. И мне становится больней, краснею, отвожу глаза. Сквозь толщу лет её слова сердце снова обжигают. Непринуждённо заставляют, как мантру,

Мне надо многое сказать. Но лучше стоит написать, всё потому, что не могу Я в глаза твои смотреть. Провалиться, умереть, стать пылинкой на траве. Ураган в моей душе уже полвека не стихает. На мгновенье затухает, чтоб фейерверком запылать. И не одну уже тетрадь своим чувством измарал. Слова такие всё искал,

Новый год томится на пороге. Настойчиво стучится в дверь. А я из полумер итоги снова подвожу. Пасьянсом разложу свои взлёты и паденья. И вмиг проснётся ощущенье, что на обочине стою. С тоской бездонною смотрю на чужую Dolce Vita. Но улыбаюсь нарочито, заглушая крик души. А губы шепчут: «не греши, завет

В этом доме снова дождь… Серебрит пол и туманит стёкла. Ночь, желтый свет за окном В мерцании бегущих капель. В этом доме снова дождь Крадущимся мягким шелестом Ложится на истерзанную бумагу, На сказочные очертания предметов… В этот дом снова вошёл дождь Порывом лёгкого воздуха, Свежестью дурманящей прохлады, Смывающий кровь, уносящий

Вся наша жизнь – коктейль слоями. Его мы выбираем сами, громко делая заказ. Бариста, ублажая нас, слои в бокалы наливает. Цветами, вкусами играет, творит мгновенно красоту. Сладкий, горький и с кислинкой. Лёд, горчинка, шоколад. Парад вкуса, красок буйство, Все наши чувства, сны и грёзы. Любовь и слёзы, смех, обман. Кому

Нельзя сказать, что я не ждал. Надежду верою питал, молясь налево и направо. И врал себе я кучеряво, что обойдётся в этот раз. Наивный. Отродясь мне не везло. Что ж сейчас уверил в чудо? Из ниоткуда ты пришла. Несмотря на ворота, на засовы, талисманы. И накрыло пониманье – у стариков

Мне далеко за пятьдесят. А гештальт мой не закрытый. Не один, не два, не три. Словно плющом весь увитый. Негодование души перешло уж все границы. Дней шальная вереница убивает наповал. Боже мой, как я устал от бессонниц, планов, грёз. А в кармане на невроз билет с открытой датой. Земля мне

В СССР я был рождён. И крещён украдкою от власти. Чтобы беды и напасти обскакали стороной. И от партии родной отцу не прилетело. А крестик, что на тело, в дороге потерялся. Но в школу пошёл, и там поклонялся я вере иной. Учитель седой, умудрённый годами. Читал нам часами азы атеизма.

  Сгущаются тучи. Не минует гроза. Воздух житейской тревогой насыщен. Бреду в никуда по дороге пустынной. Прищурив устало от пыли глаза. Всё тучи сокрыли: ни горизонта, ни цели. За спиной пропадают мигом следы. Минуты скрипели, гремели, но всё же шагали. И чувства мешали выбрать истинный путь. Встревожили муть, захлебнувшись трясиной.

Дорогою Неведенья шёл неспешно я. Хандрил, грешил, всё малодушье проявляя. Чем Вселенной добавлял я один огромный негатив. Заветы Предков упустив, плодил сплошную черноту. Возмущался на судьбу за болезни и страданья. Не подвластно пониманье, что это отблески небес. Что им вразрез существованье моё угрюмое идёт. И гармонию гнетёт, благозвучье нарушая. Тут

  Журавли летят, курлычут, шлют последнее «прощай». И как будто невзначай мелкий дождик затрусил. Октябрь мокрый наступил, что зазимником зовётся. Охладело сразу солнце там на синем небосводе. И готовится природа к продолжительной зиме. Лес в раскрашенной листве воображение взрывает. Изобилием сверкает кисть предвестника зимы. Лесные тропки из листвы шуршат последние

Пришёл июль, макушка лета. Затосковав, душа поэта запросила красоты. Ни эрзац, ни суррогат, ни имитация на «пять». Жажду ту не утолят, аппетита не убавят и желанье не убьют. Опостылел весь уют, душа требует свободы. В глушь, в деревню, на луга. Где на некошеные травы туман роняет серебро. И птаха где-то

Жизнь порядком потрепала. Я уже почти не я. Невезеньем шлифовала, обильно ложью поливала. В спину часто мне бросала обвинительную речь. Всё норовила душу сжечь до пепелища, до золы. А я опять на «вы», проявляя уваженье. А может, это униженье? Отрицание себя? Виной всему та Пустота, которую сам и породил. Где-то

Я парнишка молодой. С бородой и с длинными власами. Не понят был друзьями, сельчанами лишён ума. Тактично молча приняла семья, а куда же ей деваться. И, продолжая сокрушаться, мама вызвалась на разговор. И философским вышел спор, в котором просто я блистал. Всё фактами я козырял, что почерпнул из старых книг.

Налетел холодный ветер, заревев басами. Гроздьями повисли тучи из свинца. Колючими слезами нервно осень зарыдала, Обильно размывая весь городской пейзаж. В одно мгновенье антураж стал ядовито-злобный. И к жизни не способный уют преобразив. Отхлынул позитив, безликость нашу обнажая. Непогодица, играя, массовку распугав вконец. Не юн, но сорванец пресёк всё хаотичное

Иллюзорность отравляет весь мой жизненный процесс. К нулю сводит интерес, смысл с корнем убивая. Мнимым счастьем услаждая, зелье плещет через край. Как последний шалопай, я до дна его глотаю. Тут же напрочь забывая предначертание извне. Никто не явится ко мне,  все проблемы разрешая. Мечта, конечно, золотая, но решать я должен

Эта боль не пройдёт никогда. Она навеки в душе прописалась. Тучей грозной распласталась, закрывая солнца свет. Мне покоя больше нет, и вряд ли мир уже настанет. Совесть грязная воспрянет, отряхнётся и начнёт Сквернословить, материться, счёт огромный выставлять. Я, и сам того не зная, открываю вновь себя. Страшно, дико, пустота. Упрёки

Обесточенная луна где-то в космосе повисла. Тьма такая, что не видать ни зги. Лишь тяжелые шаги и хруст снега в тиши отчётливо слышно. Сквозь рамы двойные, сквозь плотность тепла. Кто-то идёт неизвестно куда. Ночью февральской, в мороз тридцать пять. Продолжает шагать к любимой, домой, к мечте своей заветной. А я

Жара, такая, что не продохнуть. Всё выше, выше лезет ртуть, рекорды лета побивая. Природа так устала, вся замерла в тоске. В томленье диком и в печали. Ничто не предвещало сегодня бурных перемен. Как вдруг на горизонте вмиг стало небо хмуро. И тишина повисла, что оторопь взяла. Тут холодом подуло, силу

Ты спросила меня, почему я пишу. Я ответить тебе не мог вот так сразу. Лишь с глазу на глаз оставшись с ночкой бессонной. В темноте густой и полной, и такой же тишине. Вдохновение ко мне вероломно прикатило. И сердце радостно забило, и душа пустилась в пляс. Осветив дорогу на Парнас,