Миниатюры

День не задался с самого утра. Зрел нарыв, причиной которого была забывчивость. Выходит человек из дома на полчаса, не переобувая тапочек, например, в киоск за сигаретами, а возвращаешься под утро, лишь после того как заканчиваются деньги. — Единственный за неделю выходной, и тот ты проводишь вне дома, — возмущалась супруга.

«Понедельник — начало недели, — пробуждались здравые мысли в сонной голове женщины, — значит, всё будет по новому, — пришло ей в голову грандиозное решение. —  Меняю ритм жизни», — обрадовалась она. Но будильник требовательно погнал в ванную комнату. Из неё намыленной рукой вполне привлекательная брюнетка настойчиво пыталась дозвониться малышам, объявляя подъём. Но, не достучавшись до детских сердец, запахнув на влажном упругом теле халат, отправилась их будить персонально. Сорванцы, девочка лет шести и мальчик восьми, упирались. Пришлось

Рассвет, ясным и чётким светом равномерно расстилаясь по зеленеющей растительности горной вершины, громогласным птичьим пением возвестил о рождении нового дня. Эти свиристящие звуки, мелодичным эхом разливаясь, разносились далеко по округе, словно городской глашатай объявлял о зарождении новой семьи. Яркий солнечный диск, по-хозяйски расположившись на голубом безоблачном небе, в чарующей улыбке расплылся перед окружающей природой, поражающей великолепием ландшафта. Чётко прочерченный

Стоял знойный летний вечер. Тело искало тени. И спрятавшись от изнурительной духоты на тенистой веранде летнего кафе, я стал свидетелем изумительной картины. Рядом, по- соседству со мной, за сервированным яствами столом отдыхала группа людей, привлекшая к себе особое внимание. Их пионерский задор и жизнерадостный, весёлый, не оскорбительный смех разволновал мою

Знания – страшная сила, безграмотность гораздо опасней. Первокурсницы мед. колледжа, Глаша и Даша, задорные и жизнерадостные лоботряски любили науку как процесс, сильно не вникая в её умудрённые подробности. И не было для них лучшего восприятия теории, чем практика. Бедняжки ленились читать заумные книжки, с удовольствием изучая медицину на несчастных пациентах.

Поезда, поезда…Иногда смотришь им вслед, дрожа на полутёмной улице, а у них там, внутри, светло, тепло и целая своя, поездовая жизнь. Поезд – это не самолёт. Там не нужно бежать, чтобы успеть на регистрацию, нет необходимости проверять свой багаж у полицейских (блин, не могу даже писать это слово без содрогания)

А было это кабы не более полувека назад, где-то в пятидесятых годах прошлого века. Но истории тогдашние милы сердцу и поныне. Мы с бабушкой жили натуральным хозяйством, то есть «единоличниками», что означало отделённые напрочь от колхоза. Марфе Петровне стукнуло под девяносто, да и мне перевалило лет за девять. Ко всему,

Было сыро и холодно. Маршрутки, брызгая грязью, большей частью проносились без остановки: заняты. Ну, прямо-таки Владивосток в ноябре. Но теплая «аляска» грела лучше флотской шинели. Согбенная старушка, как видно, не чувствовала холод, а, вернее, потеряла чувство к нему, как и к годам. Её когда-то драповое демисезонное пальто в отдельных местах,

Строители, скорее всего, поленились сделать ливневую канализацию на дороге и проложили под асфальтом тротуара у обочины трубу. Так себе, не особо крупную, а ко всему – неработоспособную. Чтобы вода достигла её уровня, надо было пролиться вселенскому потопу. А лето выдалось суховатое. Откуда-то прибилась к нашему району молодая сучка. Чёрная, как

Она сидела за холодильником на корточках и тихонечко плакала. Ирочка почти не всхлипывала, чтобы не расстраивать маму. Мама Таня лежала поблизости у стены. Вот уже который год она недвижима и почти перестала разговаривать. Несчастная женщина лишь тихонечко издавала звук, схожий с просящим мяуканием голодного котёнка. Так она просила дочку справить

Есть расхожая фраза: «Чуть не умер от страха». Странно, но почему-то многие не прочь этого «чуть», то есть адреналина,  глотнуть добровольно или невзначай. Превзойти себя, стихию, ситуацию… Где та грань возможного, когда человек ярко осознаёт свою бренность, но продолжает «держать старуху-смерть за горло». Тот день задался исключительно на радость молодым

Она сидела здесь всегда, когда народ валом двигался на работу, либо обратно. В большинстве из прохожих собачка узнавала вчерашнего знакомого, а то и недельной давности. От каждого из них у животного имелось своё впечатление, а то и вовсе некие ассоциации. Такая вот была собака. Она, разве что с перерывом на

Звон ещё полуденного зноя уже стал тихим и глухим. Солнце нежной ладошкой погладило кудри деревьев, почесало затылки домам и стало укладываться, укрываясь гладью горизонта. Коса, болтающаяся за спиной, указывала на свою принадлежность не озорной конопатой девчушке, а седобородому степенному Архипу Матвеевичу, который возвращался точно не известно откуда, и теперь это

Наступило настоящее весеннее тепло. Сегодня первый день недельного отдыха, устроенного страной всё ещё в честь Первомая, – социалистического праздника весны и труда. Заканчивая свою повседневную работу, солнце уже передало свой пост вначале электрическим огонькам, а затем и ночным небесным светилам. Загорелось и желание попить чайку на свежем воздухе с друзьями.

Неторопливо, прыгающим мячиком, теряющим амплитуду, приблизился тридцатишестиэтажный дом из хрома и никеля, из рельефного стекла тонированного и прозрачного, из теллафима и ургатонала, составленных так искусно, словно на дом вскарабкалась гигантская сороконожка с перламутровым хребтом игуаны и застыла, опираясь на выдвинутые хрустальные ящики-балконы, выдержанные в общем индустриал-арт стиле. Сразу же дом

Она совсем не героиня этого рассказа. Просто она, читая очередную главу (хотя делала это не смакуя), вдруг закрыла книжку и, легко сорвавшись с потрёпанного, болезненно кряхтящего диванчика (ещё динозаврами переброшенного через Мезозои и Кайнозои к ней во двор, и удачно тут приткнутого в закутке под навесом) — где в тайне

Здесь больше никого не было. Она, вся такая пухленькая, гладенькая, в белоснежном наряде аккуратно взобралась на высокий стул у барной стойки. На тонкой длинной шейке, то слегка наклонив в одну сторону и следом в другую, то просто по сторонам, вертелась маленькая головка. Ярко-оранжевые её уста, вытянувшись «уточкой» — этот бич

На заднем дворе в старой большой кастрюле, приспособленной для сжигания мусора, языки пламени с жадностью ловили лузгать старые газеты и документы, периодически сплёвывая вверх шелуху. Денис скармливал им как избавление от хлама и ознаменование придуманного себе начала нового этапа жизни. Кидая в огонь уже ненужную историю, он старался, чтобы листы

В детстве почти у каждого были наставники. Нет, не те, которые ровесники родителям, а те, которые учились в школе постарше. Юрка, по прозвищу Эллипс, учил нас играть на гитаре, курить и ругаться матом. Жили мы тогда на одной улице. Разница в возрасте была лет пять. У него у первого появлялись

История этого искусства своими корнями глубоко буравит грунт письменности. Так глубоко, что здешним автохтонам при одной только мысли опуститься так низко, сразу подташнивало, мутило в глазах, и они срочно отправлялись в пивную. И вот это уже история реальных предпосылок хип-хоповского изобразительного творчества в околотке. Подойдя к пивной, но уже с

Учителя — необычные люди. Обязательно где-нибудь да услышишь задорное или степенное: «Здравствуйте, Ольга Николаевна!» Сегодня — в магазине. Набросала в корзину продуктов, стою в очереди. Впереди вижу Вадика Сафронова, когда-то вихрастого отличника, балагура и любителя игры в вышибалы. Пока припоминаю, когда он окончил школу, парень радостно и громко приветствует меня и предлагает встать перед ним. Расспрашиваю про родителей, учёбу и расстраиваюсь. «Универ

Был у нас в институте преподаватель философии, стыдно сказать, не помню даже его фамилии. Так вот частенько, отложив свои потрёпанные конспекты и выждав паузу, он говорил: «А теперь побеседуем о жизни…» Но никаких задушевных бесед не получалось. Обычно это были монологи-сказки. Вероятно, преподаватель имел в виду разговоры с самим собой. Мы ему не мешали: кто — спал, кто — дремал, кто — на ус мотал. Одну легенду, рассказанную

Никита Добрынин, тридцати лет от роду, до того как стать богатырём семьи своей, считал себя хроническим неудачником. А началось всё ещё задолго до его рождения. Будущие родители, без пяти минут филологи, ждали девочку. Увлёкшись эзотерикой и астрономией, они хотели родить белокурую Зоечку непременно в год Зайчика. А получился переношенный мальчик в год Дракона. Он вышел на свет нехотя, с опозданием и осложнением.

— Мам, а Дед Мороз существует? — Конечно, сынок! — Я не про того, который на ёлку в детсад приходит, а про настоящего. — И я про настоящего. Кто, по-твоему, нам нос и щёки щиплет? — Мороз — это зимнее явление природы, я про Деда Мороза спрашиваю. — Если люди в него верят, то он существует. Ты хочешь, чтобы он был? — Очень хочу, но сомневаюсь, стоит ли верить, если его нет. — Стоит, сынок! Нужно

Серия рассказов   Сенокос  За каруселью разных мыслей Евдокия Семёновна не услышала ни скрипа калитки, ни шагов в сенцах. И только голос с порога заставил её непроизвольно вздрогнуть: — Здравствуйте, Евдокия Семёновна. В избу вошла девчонка-подросток, угловатая тоненькая фигурка, жиденькие косички и большие глаза. В руках она держала трехлитровую банку

Пролог Всем привет! Разрешите представиться: Я – Матвей, прозаик-дилетант. Мне хотелось запрятать талант, Но он иногда прорывается.  Я работаю барменом, и по долгу службы мне частенько приходится выслушивать нетрезвые монологи посетителей. О философии жизни, о разбитом сердце, о несправедливом устройстве жизни, о второй половинке, которая, увы, таковою так и не