Поэзия

*** Тонкой розовой нитью Снова вышит закат, Потихонечку ветер Лист готовит к полёту. Это август уходит, Он, наверное, рад Передать сентябрю Непростую работу. И ложится под ноги Ненавязчиво лист, Ведь сентябрь, он — маэстро, Что ж, такая задача. То он вальсом закружит, То придумает твист, По природе своей Не умеет

Нагловатой силой редкой Ветер шкодит по двору. И надломленною веткой Все скребется по стеклу. Толь сказать чего-то хочет На невнятном языке. Но я глух, и он наносит След ненастья на окне. Это память пробудилась, Это первая любовь, Белым инеем искрилась И хрустела от шагов. Пережить такое снова Сил не хватит,

Усы седые годы теребят, Жизнь оказалась не такой уж длинной, Я вижу отражение себя В глазах, что рядом щурятся наивно. Сейчас мы стали толще и лысей, Но нет важнее этой дружбы вечной, Ведь главное, что преданность друзей Нельзя купить и выдумать, конечно. Не зная слов «хочу» и «не хочу», Быть

Ты живешь от меня далеко, Далеко-далеко; за далью Ты живешь от меня так легко, Что можно сказать –  за гранью. Ты живешь там, где широко Раскинулись реки под дланью Синих небес вниз, глубоко, Покрытые бледной вуалью. Там ты живешь очень давно, Голос твой ласков у моря… Солнце взошло, Вода превратилась

Кончался день, скучая на исходе, Какой мороз, тепла бы на часок! Я шёл домой, и рядом, в переходе Услышал скрипки тонкий голосок. Сбегая спешно по ступенькам белым, Я слышал, как стихали голоса…. Нет, не играла – скрипка просто пела, И музыка взлетала в небеса. Играл мальчишка. Может, лет двенадцать… Пустой

Корабль разбился мой У берегов Афин. По воле случая: живой, Остался я один.   Изранен, голоден и бос, Я больше не богач. Большие уши, нос кривой, Да и тряпье в придачу.   Куда идти, что делать мне? Посмещище Зенон… И есть ли истина в вине? Как пережить урон?   Могучий

Остались мы одни, Вдвоём в огромном мире. Затихли громкие шаги В полупустой квартире. Все вымерли давно, Лишь заросли полыни. Чуть прикрывает дно. Вода и жизнь в графине. Спасти лишь одного – Она в глаза мне просит. И сделать выбор нелегко, А смерть полынь уж косит. Выбор всё-таки за мной, Рассудочность

Дождливый день вдруг выдался сегодня: В окно бьет дождь, а за окном – гроза. А я стою, серьёзный и холодный… Смотрю на шумный суетный вокзал.   Прощаются там, может, ненадолго, Влюбленные, родные, и друзья… Но есть и те, кто длинной дорогой Пойдет туда, куда ведет стезя.   Они обычно сдержанны;

Последний день Марии, День, когда казнят!… Но где льстецы, которые любили? Льстецы в толпе укрылись и молчат.   На площади толпа ликует дико, Конвент читает смертный приговор. Идет Мария с благородным ликом, Идет, скромна, раздета, через двор.   Палач готов – он место ей укажет, – Ей надо бы взойти

Я хочу в этот мир из навязчивых снов, И всё чаще порой вспоминаю о боге, Снова вижу туман, что среди зыбунов Осторожно плывёт и ложится под ноги. Там шумят камыши, и клюют пескари, А на крышах тесовых колышутся зори, И о вечной любви без конца говорит Чья-то надпись мелком на

Я уезжаю, Лиза, и сегодня Проститься с Вами я хочу. Мой реет флаг, и якорь уже поднят; Скажите мне, – в ответ я промолчу.   Возможно все ли выразить словами? Что на душе, – известно нам самим? Давайте, Лиза, встретимся глазами… А после, пусть, пойдем путем своим.   Вы причинили

Мой друг погиб в начале декабря. Он лучшим был, теперь его не стало. Ветра зимы со мной говорят, И бури бьют, – нещадно, где попало.   Он лучшим был. За этот, скажем, год, Мы пережили многое, и горе, И говорил он ясно, – не из-под… Открыто, честно, даже в жарком

Что ждёт нас там, в окаменевшем времени, Когда мы все, избавившись от бремени Законов и привычек, и долгов, Получим всепрощение грехов, И обретём приют в Господней вечности, И растворимся в человеческом Числе, Не догадавшись, что мы были на Земле Всего лишь мотыльками бесконечности?   Его молчанье источает ужас Другими стали

Как много это слово Мне значилось всегда. Я погружаюсь снова В далёкие года. Тихонько добираюсь В тот позабытый год. А было мне семнадцать, И круто в оборот Меня любовь поймала, Так вспыхнув невзначай, То в ад ниспровергала, То возносила в рай И вьюги за окошком – Как звуки серенад. А

Банька в тёсанный накат, Ветерок ребячится, И малиновый закат За лугами прячется. Где-то брешет старый пёс, Видно, нездоровится, А на речке дальний плёс Тихо спать готовится. На полянах среди пней Вечер бродит в ельнике, Бабочки среди теней Дремлют в можжевельнике. Бесконечный треск цикад Над равниной Русскою, Банька в тёсанный накат,

Снова злится зима, снова злится и хмурится, Поднимая метель, кружит вальс на ветру, Лишь горят фонари на заснеженных улицах, Одиноко горят, чтоб погаснуть к утру. Можжевеловый куст под сугробами горбится, Мирно спят снегири, схоронясь от беды, А позёмка опять всё куда-то торопится, Заметая асфальт, заметая следы. Тишина и покой за

Душа не сразу умирает в нас, Она порой пытается сражаться…. На всякий случай, поменяв окрас, Мы можем льстить, мы можем унижаться. Мы можем жить аморфно, неспеша, Не замечая частые потери, И стонет наша честная душа, В хорошее переставая верить. И устремляясь в бесконечный бег, Мы лепим из души своей калеку….

Моей сестре…. Твоих желаний годы не вместят, А стрелки жизни, словно наважденье, Отсчитывают нынче шестьдесят, И у тебя сегодня день рожденья! Немного грустно и немного нет, Спасибо звёздам, что на небе светят, Что после ночи есть всегда рассвет, Есть тёплый дом, и в нём смеются дети. Без остановки годы колесят,

Я пришёл из холодной зимы В этот мир незнакомый и странный, Заметая снегами холмы, По дорогам гуляли бураны. А ночами, притихнув, ветра, Выли в трубах протяжным минором, И трещали морозы с утра На окошках рисуя узоры. У натопленной жаркой печи Одеяло поправив с улыбкой, Моя бабушка, голос смягчив, Всё качала

Отгремела гроза над заросшей травою опушкой, Над притихшей рекой разыгрался июнь на волне, И опять вдалеке одиноко кукует кукушка, Всё считает года, что прожить предназначено мне. Погадай мне, кукушка, и чуть обмани, сделай милость, Я поверю тебе, не поверить в надежду нельзя. Убеди меня в том, что прошедшая жизнь не

  Качая в такт рябиновые кисти, С теплом прощаться лето не спешит, Ещё на ветках зеленеют листья, И шепчутся уныло камыши. А в переулках август осмелевший, Сдувает ветром пыльные следы, Из-под завалов речки обмелевшей Доносится журчание воды. Несётся эхо голосом картавым За караваном уток на прудах, Ещё в лугах не

То на сгиб, то на сжатие Жизнь проверит  меня. Непонятна апатия, То  тоска  с бытия. Не  мытьём,  таки  катаньем Дни мои так лихи. Всё эпитеты  с  матами Соберутся в стихи. Я один, да вот во поле Рать опять предо мной. Много кровушки пролито, Завтра ждёт новый бой.  

Как же трудно ожиданье, Стрелки замерли в часах. Ощущаю увядание В своих собственных глазах. Там, на дне еще осталась Горсть надежды на глоток, Чтобы растворить усталость, Не пропасть среди дорог. Только я не тороплюсь Осушить ее до дна. Жив пока, пока держусь, Есть реальная мечта. Всё оставлю напоследок, И  душе

*** Ты бросила жребий — больше себе не лгать. Вдруг память швырнёт флэшбэк, как зануда?  бывший. Дымишь паровозом — это пора менять, Но так неразборчив шрифт у черты изжившей. Дождь резким потоком скомкал пути назад, Похмелье — тяжёлый спутник, но верный друг, И мается разум трезвостью невпопад, И нём режет

Свободный перевод с каратинского, декабрь 2009 г. ПЕСНИ ГОРНОЙ КАРАТЫ По мо­ти­вам сти­хо­тво­ре­ний Хиз­ри Аса­ду­лае­ва, ху­дож­ни­ка, скульп­то­ра, по­эта, му­зы­кан­та, об­ще­ст­вен­но­го дея­те­ля, ко­то­рый ро­дил­ся и вы­рос в гор­ном ау­ле Да­ге­ста­на, се­ле­нии Ка­ра­та   Песня Миллионы людей Шар Земной населяют, Каждый край и народ свои песни слагает, За собой эти песни манят.

 Цветные мифы Радуга. Фантазия на любимую тему  1. Красный листочек Красный листочек по Красному морю плывёт. Красная яхта беседует с красной волной. Красным пунктиром по небу строчит самолёт. Красное солнце садится за красной горой.  *    *    * Красные ночи сменяются красными днями. Красные листья становятся календарями.                                                            Октябрь 2014 г.  2.