Сказки. Былины. Легенды

Как-то в Карсунский острог приехал казак Еремейка Хренов с дальней сторожки и объявил отощавшим без мясной пищи казакам, что лоси не ушли, а только передвинулись с одного края леска на другой, где были ещё не обглоданные молодые деревья. Сборы были недолгими. Ловцы надели овчинные шубы и шапки, взяли длинные ножи,

-1- Всё полынь, да ковыль, да полынь… То жара, то морозная стынь. Ветер хлынет — и пыль заклубится. Из песков азиатских равнин Время чёрному мору явиться.   Зреют в норах бубоны чумы. Как орда, ниоткуда из тьмы Мор идёт в европейские страны. Кверху брюхом лежат тарбаганы.   Час живому настал

Казачья станица, широким загоном раскинувшись по степи гулко копытила поросшую жёсткой травой твёрдую землю. На берегу Майны казаки застали дымящиеся головёшки господской усадьбы, крестьянских избёнок, несколько изрубленных тел, облепленных зелёными жирными мухами. Из живых нашёлся один мальчонка, который забился в заросли полыни и конопли, и видел, как всё было. Ногайцы

-I- Лампада жёлто тлела под иконой. Петушьим гребнем алая заря Над Волгой воссияла. Ржали кони. Вилась позёмка, искрами горя.   Перекрестившись истово три раза, Он из ковша плеснул в лицо воды. День впереди — бдить царские наказы, Доносы разбирать, вершить суды…   Зевнул, по-волчьи клацнув челюстями. Испил вина из кубка

В один из последних майских дней 1648 года ратные и работные люди, во главе с окольничим и воеводой Богданом Матвеевичем Хитрово, вышли в пойму реки Свияги, за которой сразу начиналась Синбирская гора. Она предстала взорам прибывших людей твердыней, которую им необходимо было покорить в самое ближайшее время. По склону горы

Испокон веков повелось на святой Руси, что в начале любого дела, даже самого малого, всегда было слово, тем более, когда оно решало, быть или не быть на Волге ещё одному граду-крепости, и произнести его мог во всём Московском государстве лишь его державный владыка — великий государь и царь Алексей Михайлович.

Дикое поле Дабы край оберечь от набегов башкир и ногайцев И унять навсегда их по-волчьи разбойную прыть, Государь повелел Хитрово — от Карсуна к Симбирску Ров копать, сыпать вал и засеки, не медля, рубить.   Сберегать было что — по Суре от Курмыша к Свияжску Непрерывной чредой вековые стояли боры.

В маленькой деревушке, где крыши домов касались неба, а воздух пах свежескошенной травой и парным молоком, жила девочка. Она была настолько крошечной и изящной, что казалось, будто её можно было унести на ладони. Но красота её была не в размере, а в сиянии глаз, в румянце щёк, в звонком смехе,

Любезный читатель, в России моей бескрайни просторы лесов и полей. Не счесть в них побегов, поднявшихся в рост. А в небе — сверкает тьма-тьмущая звёзд. Подумай, куда как велик Божий свет! Живут в свете люди, а счастья им нет. Невесел богач, злобясь в царских чертогах. И плачет бедняк, клянча хлеб

(посвящается Кузнецовой И.В.)   Дед Никола сидел в своем тереме и смотрел на хрустальный глобус. Моря и реки, горы и долины переливались и блестели на нем. Каждая точка земли то приближалась, то удалялась по желанию дедушки. Он составлял предстоящий праздничный маршрут и намечал его на глобусе. Вдруг он заметил крошечную

Жили-были бутерброды. Не так долго им и выпадало пожить, ибо бутербродная жизнь коротка. На то они и  бутерброды. Сначала бутербродов было много, больше десятка: с сыром, с ветчиной, со шпротами. Бутерброды приготовили не к вечернему приходу гостей, а так, перекусить днём в ожидании гостей, чтобы сохранить в неприкосновенности красиво оформленные

Жили-были железнодорожные вагоны. Только вряд ли такое существование можно назвать жизнью, а назвать надо, видимо, гонкой туда и обратно в составе поезда. Начальство транспортной компании с подчинёнными особенно не церемонилось, выжимало из подвижного состава всё до последней капли. Редкие передышки в вагонном депо не приветствовались, а потому и случались не

Как Иван дом строил Ходил Иван, ходил, искал, где бы дом себе построить. Ему много места не надо, так, чуть под фундамент и под огород чуток, лишь бы солнышко светило и дождик каплями поил. Пришёл Иван к золотодобытчикам. Раскопали золотодобытчики землю, кусок золотой заприметили. Кирками-ломами теперь его долбят, наверх поднимают.

Давно это было. Жил далеко-далеко в тундре дедушка Пайхо. Дедушка Пайхо был старый, и никто уже не помнил, сколько ему лет. Все помнили, что он всегда был дедушкой. Даже те, кто уже сейчас стал бабушками. И все помнили, что дедушка Пайхо всегда жил далеко-далеко в тундре… У дедушки Пайхо не

Чисто поле. Тихо. Птички щебечут. Цветочки растут. Вот и солнышко выкатилось, зевнуло, потянулось… Хорошо! Сидят на бревне (лавке) двое: один – мужеского полу, другой – точно женского. Счастливые оба. Безмятежные. За руки держатся. Сидят на бревне посередь поля Иван да Маруся. Головами приперлись друг к дружке. За руки держатся. Глянет

Я отодвинула штору. Смеющееся солнце быстро швырнуло на пол охапку длинных солнечных лучей. Прищурилась от яркого света. Солнечная тропинка протянулась до самой двери, маня на улицу. Моментально скинув ночную рубашку, решила перед завтраком прогуляться. Одеваюсь, хватаю с вешалки куртку, лечу по лестнице. У подъезда в луже, бывшей накануне сугробом, купаются

В бытность свою человеком, кошек терпеть не мог. Ну, а теперь вот сам не знаю, за какие такие прегрешения коротаю свои дни котом Василием. Мальчишки продали меня на рынке какому-то торгашу за сущие копейки. Тот, в свою очередь, сторговал меня даме в белых джинсах. Отвратительная, надо сказать, фифа. Вся из

Осень гуляла по главной площади города S., тёплым ветром разгоняя оставшиеся ноябрьские листья. Время её правления уже подходило к концу, но она всё ещё выпрашивала у зимы последние денёчки полноправной власти. Зима во всём ей потворствовала и не делала ни шага на территорию, пока не принадлежащую ей. «Ну, подожди, подожди-и»,

(сказка об оживших куклах и старом вредном магнитофоне) В городской квартире живёт большая семья – бабушка с дедушкой, мама с папой и их дети. У каждого из них своё увлечение, и каждый из них собирал куклы и игрушки сообразно своей страсти. Но вот однажды семья в полном составе отправляется отдыхать,

Атаманить – не чабанить Давным-давно, когда в Приазовских степях только стали появляться кочующие тюрские племена, предки казахов и калмыков, сложили деды такую байку. Жили в низовьях Дона-батюшки свободные племена гордых казаков, непокорных власти жестоких хозяев. Убегали непокорные от злых хозяев, объединялись в отряды вольные и гуляли по степи донской раздольной.

Сказительница Увидела я как-то на завалинке в дальней деревеньке старушку древнюю, будто в наш день из былины чудом занесенную. Поздоровалась и, спросив разрешение, чинно уселась с ней рядом. Со вздохами да укорами поглядывала старушка в небо, которое заполонила серая неподвижная туча. – Ой, не скоро солнышко появится! Не скоро мой

Жил да был, совсем не тужил, мужичок по имени Ванька. В стареньком доме с некрашеными наличниками и покосившимся крыльцом. Да и в избе роскошью далеко и не пахло. Кровать да телевизор, стол да холодильник. На плите – щи и каша, да на тумбочке – баян. Вот как-то и решили чародеи

Жила когда-то в землях псковских ворожея. Собирала по лесам и полям травки да корешки целебные, варила зелье в своей земляной избушке. Помогала в болезни и хвори. Лечила и людей и домашнюю скотину. Плату за умение свое не брала, а вот подношение принимала: яйца, рыба, грибы, мёд. Тем и жила, в

Жил да был в одной деревушке мужичок. И звали его Федулом. Работать Федул не хотел и посему лежал всё время на диване да телевизор смотрел. Голодным, правда, никогда не был. Мать-старушка пенсию получала и кормила своё чадо. Но, как известно: век человеческий и до века не тянет. Померла старушка-мать. И

Это было давно. Так давно, что стёрлись все подробности и краски. Время каждым миг пишет новую историю. Прошлое же покрывается пылью веков. Обрастает история небылицами, нелепостями. Но только не эта история. И я, бахарь от бога, утверждаю, что все, о чём поведаю сейчас – не извет. Жил в далёкие времена