Новеллы

Отмучился и износился апрель. Пришёл май с его праздниками, влюблёнными парочками и короткими ночами. Я снова был один. Острая, болезненная фаза миновала. Своё положение я воспринимал только как факт. Высота Джомолунгмы 8848 метров – факт. Я снова один – факт. Ничего больше. Сухая констатация. Данность, с которой бессмысленно спорить. Нужно

Ночь принесла прохладу. Ночь принесла покой. Широким саваном она накрыла землю, скрыв от взгляда очертания далеких гор. Вместе с ней пришла тишина. Лишь шорохи нарушали её. Изредка раздавался вой одинокого шакала или шуршание полевки. Запахи стали ярче. Ароматы оливы и акаций острее щекотали нос. Он сидел на земле перед своей

– Ты точно знаешь, где это? – в очередной раз спросила Анжела. Машина стояла в пробке на одной из центральных улиц столицы. Воздух вокруг буквально гудел от напряжения нервов водителей сотен автомобилей. Кондиционер не справлялся с сорокаградусной жарой, и к тому же в салон просачивался едкий, разламывающий голову запах горючего,

Перед прогулкой мы захотели накормиться. Сын так и сказал: — Давай накормимся! Ему пять, и он тот ещё едок. Мясо никак, рыбу никак, курицу никак. Я пошёл на обман. С маленькими коварство необходимо. Выгнал сына из кухни — отправил в зал к мультикам. Оставшись один, стараясь не шуметь, вытащил из

Ночь. — Кто на этот раз? Я не знал, что ответить. Кто? Мы, наверное. Наверное, мы. Я сказал: — Мы. На этот раз, мы. Она долго молчала. Дольше, чем я мог позволить. Её путаные волосы, впитавшие темноту, прятали лицо. Угадывался только кончик длинного носа. На такой хорошо взгромоздиться бабочкой и

Мы были людьми умными. Я не говорю — гениями или нечто в этом роде. Я говорю — умными людьми. В каждом из нас жила не просто искра, пламя, что подобно сосредоточию огня в факельном кубке обитает в непревзойденном таланте мыслителя, нами обладал жар, — жар невероятной и великолепной силы. Яркое

– Я хотел создать что-то большое. Привести людей к тому, чтобы положить начало освобождению… Революция… странное слово… звучит почти как эволюция, никогда не задумывался, но означает совершенно другое… – сказал он, прислонившись к холодной кирпичной кладке плечом. Другой сидел на стальной скамье, которая служила и постелью, ответил: – Завтра расстрел.

Солнце не скрылось за горами, когда машина-внедорожник катила по дорожной насыпи вверх по склону. Дорога после дождя еще не просохла, на ней виднелись мокрые камни и трава, пробивавшаяся через землю. По обеим сторонам от проталины, по которой двигался автомобиль, расстилался могучий лиственный лес. Он был смешанным, и потому выглядел очень

Военизированный автобус с решетками на окнах остановился во дворе колонии. За ним со скрежетом закрылись ворота. Дверь автобуса отворилась и оттуда по одному стали выходить молодые ребята от восемнадцати до двадцати пяти лет. Все они являлись осужденными. Четвертым вышел Пьер, и сверкающее солнце, зависшее в центре неба, ослепило его. Он

Звезда, прости! – пора мне спать, Но жаль расстаться мне с тобою  Мятлев И.П.   Солнце клонилось к западу. День стоял жаркий, и горячий воздух проникал всюду; нигде нельзя было от него укрыться, разве что, уединившись под могучей кроной какого-нибудь дерева, забыться в тени. Листва у крыльца не шевелилась; за

Было сказано, что Невежество породило два любимых дитя, одного из которых прозвали Страхом, другого — Леностью… Страх обладал огромной силой и породил на свет такие пороки как Жадность, Бессердечие, Гнев и Гордыню. Леность произвела на свет Апатию и Сладострастие. Когда же наступил день испытать себя и опробовать свои силы, они собрались вместе. Сначала с обращением выступило Невежество: — О, отпрыски мои!

– У меня нет ни идеи, ни желания, что-либо создавать. У меня нет ничего кроме щемящей пустоты… – говорил Эрик Варлоу своему другу, когда они сидели на пароходе «Ледовая жемчужина» в маленьком ресторанчике на судне и вели беседу. – Меня не интересует ни литература, ни живопись, ровным счетом ничего. Даже

Она ушла от нас в три часа ночи, уже почти утром, пока все спали. Накануне я сказал ей, что не хочу, чтобы она была моей мамой, и не хочу, чтобы она вообще жила здесь с нами как если бы мы – настоящая семья, потому что это всё равно не так.

Послезавтра утром ты прочтёшь это, конечно, в свежей газете или услышишь в рубрике местных криминальных новостей, сидя в полюбившейся нам открытой кафешке на углу за утренним кофе. Вряд ли тебе станет горько, вряд ли ты будешь этим гордиться, и вряд ли ты даже дослушаешь репортаж до конца. Поскорее расплатишься и

«Прекрасное чувство — любовь. С помощью него заполняются тюрьмы и психиатрические лечебницы». Глупые психологи утверждают, что я больна шизофренией. Но я-то знаю, что это вранье. Я больна любовью.   Когда она была еще маленькой девочкой с грустным именем Эмили, все было по-другому. Ее отец был художником. Да она и сама имела

“В коридоре длинный хвост носилок… Все глаза слились в тревожно-скорбный взгляд, – Там, за белой дверью, красный ад: Нож визжит по кости, как напилок, – Острый, жалкий и звериный крик В сердце вдруг вонзается, как штык…”        Саша Черный. В операционной.               Вы

В одном мгновенье видеть вечность, Огромный мир — в зерне песка, В единой горсти — бесконечность, И небо — в чашечке цветка… (Уильям Блейк)   В прекрасном видеть прекрасное… (Оля Сентюрова Голомидова)     Субботнее утро. Малыш Джим проснулся и ослепленный восходом слишком яркого солнца подошел к окну. Он стоял и смотрел из окна небоскреба на окраины города и на солнце, плавно поднимающееся над зеркально-темным городом. Но Джим

В тот осенний день, когда первая порция земли упала на мой гроб, я обнаружил, что вижу сквозь его крышку. Я был мысленно удивлен, поняв, что вижу и слышу все происходящее наверху. Этот похоронный обряд, эти наигранно скорбящие лица, толпу ненавистных мне людей, среди которых не было Джоан, моей жены. Я мысленно проклинал ее, этот день и могильщиков, досыпающих

Два ангела сидели на крыше высотки и смотрели, как у ее подножия копошится людской муравейник. Человечки бежали по своим делам, совершенно не замечая ничего вокруг. Кто-то слушал музыку, кто-то строил планы на день, а кто-то мысленно просил: «хоть бы это случилось» или «хоть бы этого не было…». — Какое там

Эта неприятность случилась с Афанасием Ивановичем аккурат в пятницу тринадцатого. После насыщенного трудового дня он, весело насвистывая, спускался в подземный гараж. И, несмотря на жуткую головную боль и зверский голод, мужчина был просто счастлив. Не мудрено: даже малая победа окрыляет, а уж весомая… Что и говорить, конкуренты были разбиты в

— Катька! Ты не можешь мне отказать! — подруга схватила меня за рукав и потянула за собой. Я попыталась аккуратно высвободиться, попутно сказав: — Могу, у меня дела. — Да что может быть важнее?! — прижавшись ко мне, девушка проникновенно взвыла. — Это же сам Джу-у-у-лиус!!! И у нас места в первом ряду! Ты представляешь, он будет на расстоянии вытянутой руки! А потом меня обещали провести в его гримерку! Я все же смогла вырваться из цепких когтей соблазна и, улыбнувшись,

Как же я это ненавижу! Когда бежишь во сне, ноги словно ватные! Еще и не слушаются! Будто прирастают к земле! Усилием воли переношу себя на цветущий луг и без сил падаю на траву. Временная отсрочка, и то благо. Но я чувствую, что еще не кончено: он не потерял мой след.

На крыше высотки ветрено, холодно и мокро. Осень, чтоб ее. Стоя на краю, я смотрю вниз, с отвращением наблюдая за бессмысленными копошениями. Муравейник живет своей обычно жизнью. Все куда-то ползут по своим делам. Но пока они мне неинтересны. Хотя скоро вновь придется выискивать подходящую букашку. Моя последняя забава почти доведена

Кругом туман, позволяющий видеть лишь небольшой кусочек окружающего мира. И ветер. В горах он всегда сильный, холодный, колючий. Прижавшись к скале, решаю передохнуть пару минут. Однако вредный голос в ухе как всегда командует: – Стоять нельзя! Еще больше устанешь! Стискиваю зубы и лезу вверх. Ничего, до очередной площадки еще каких-то

Он родился в огромной плетеной корзине, от коричневых стен которой пахло плесенью. Но он еще не знал, что это плохо. Он улыбался новому миру, радостно приветствуя его криком. – Фи, – сказал папа, брезгливо взяв его на руки. – Какой позор! – запричитала мать. Он не понял, в чем дело,

«Праздник к нам приходит…Праздник к нам приходит…» – где-то с середины декабря в моей голове начинает звучать эта мелодия. Примерно в это же время в городе начинают вешать гирлянды и прочие предметы новогоднего декора. Тогда я тоже дома ставлю елку и достаю с верхней полки шкафа свой сундук. Старый, с